Глава 47.0

Утро началось не с солнечных лучей, а с приглушенного шепота служанок за дверью. Эва, едва проснувшись, уловила обрывки фраз: «...бедняжка Марта... прямо у ручья... лица почти не осталось...» Холодный пот мгновенно прошиб её. Марта. Старая прачка, которая всегда подмигивала Эве, когда та пробиралась на кухню за лишним яблоком. Это был ответ Кристофера. Прямой и кровавый.

Завтрак под надзором

В столовой Эвана пахло крепким кофе и свежей выпечкой, но для Эвы этот запах был тошнотворным. Император уже сидел за столом, безупречный и отстраненный, просматривая утренние отчеты.

— Вы бледны, Эванжелина, — произнес он, не поднимая глаз от бумаги. — Кофе?

— Я слышала... о прачке, — голос Эвы дрогнул. Она попыталась взять вилку, но та со звоном ударилась о тарелку.

Эван медленно отложил отчет. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Марта Гордон. Еще одна жертва вашего «маньяка». Странно, не находитe ли? Она проработала в доме Ловеллов двадцать лет. Кажется, смерть выбирает людей исключительно из вашего окружения.

Эва почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела закричать, что это всё из-за неё, но страх за Джеймса сковал язык. — Это... ужасное совпадение, Ваше Высочество. Столица стала небезопасной.

— Совпадение? — Эван усмехнулся, и этот звук был лишен веселья. В мыслях он снова ощутил вспышку раздражения: она лжет ему даже сейчас, когда её бьет озноб от ужаса. — Завтра мы едем на скачки. Это официальное мероприятие. Вы будете сидеть в ложе, по правую руку от меня. Пусть все видят, что будущая Императрица не боится теней.

Для него она была идеальной наживкой. Он видел её страх и собирался использовать его, чтобы выманить зверя. Ему было всё равно, что она чувствует, пока план работает.

Тайное письмо в «грязном белье»

Вернувшись в покои, Эва обнаружила на кровати корзину с полотенцами, в которой был спрятан запечатанный конверт. Письмо от Сильвии пахло ванилью и... чем-то подгоревшим.

«Эва! Если я проведу еще хоть один вечер, вышивая крестиком, я выколю себе глаза этими самыми иглами (хотя я и так ничего не вижу, так что невелика потеря). Слушай план: Скачки! Кубок Императора!

Я знаю, что твой Хмурый Тиран потащит тебя в ложу, где вы будете три часа обсуждать урожай овса. Скука! Я купила билеты в ПЕРВЫЙ РЯД. Прямо у ограждения! Только так я смогу понять, где там лошадь, а где просто очень быстро бегущий джентльмен.

В свертке две мантии. В лавке сказали, что это цвет "затаившейся тени", но, по-моему, это цвет подгнившего мха. Или картофельного мешка. Короче, нас никто не узнает. Мы накинем их поверх платьев и сбежим из ложи в самую гущу. Почувствуем пыль на зубах! Встречаемся у запасного выхода за полчаса до старта. Не подведи меня!»

Эва сжала письмо в руках. Мысль о том, что Эван планирует выставить её в ложе как декорацию, пока вокруг гибнут люди, вызвала в ней холодную ярость.

«Если он видит во мне только инструмент, то я хотя бы на один день стану инструментом, который гуляет сам по себе», — подумала она, запихивая уродливую коричневую мантию под матрас.

Финальный аккорд

Эван в своем кабинете отдавал последние приказы Маркусу. — На скачках охрана должна быть сосредоточена на периметре. Ложа должна выглядеть доступной для нападения. Мы дадим им повод совершить ошибку.

— А леди Эванжелина? — уточнил Маркус.

— Она справится. Инструмент должен выполнять свою функцию, — отрезал Эван, глядя на закат.

Он не знал, что его «инструмент» уже вовсю примеряет картофельный мешок, решив рискнуть жизнью в первом ряду ипподрома вместе с полуслепой подругой, лишь бы не быть частью его холодного расчета.