Глава 46.0

Эва чувствовала, как ладонь Эвана на её локте превратилась в стальные тиски. Воздух в галерее стал таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Император стоял слишком близко — она видела отражение огней в его расширенных зрачках.

Великий обман

— Я жду, Эванжелина, — его голос был тихим, но в нем рокотала буря. — Просветите меня насчет этой загадочной иерархии сестер.

Эва сглотнула. Её мозг лихорадочно выстраивал самую нелепую конструкцию, на которую была способна её фантазия. Она резко всплеснула руками, едва не задев его нос.

— О, Ваше Высочество! Это... это просто семейное проклятие Ловеллов! — выпалила она, округлив глаза. — Видите ли, Кристофер — ужасный сноб и знаток генеалогии. Он... он посмотрел на мой лоб и заявил, что у меня появились морщины! Он сказал, что если я не перестану переживать из-за свадьбы, то по уровню дряхлости кожи я скоро стану «младшей» сестрой в семье, потому что в нашем роду младшие всегда выглядели старее старших из-за редкой болезни... э-э... раннего увядания!

Эван замер. Его брови медленно поползли вверх. — Раннее увядание? Вы сейчас серьезно?

— Абсолютно! — Эва закивала так интенсивно, что чуть не потеряла равновесие. — Он угрожал, что если я не буду использовать крем из слизи северных улиток, он добьется, чтобы в семейных хрониках меня записали как младшую, чтобы не позорить честь Вильяма моим «старческим» видом! Это был удар по самому больному, Ваше Высочество! По моей девичьей красоте!

Эван смотрел на неё, и в его мыслях в этот момент пронеслось отчетливое желание: придушить её прямо здесь. Не из ненависти, а от этого невыносимого, абсурдного раздражения. Она лгала ему в лицо, глядя честными, полными наворачивающихся слез глазами, и несла какую-то чушь про улиток. Он чувствовал, как она выстраивает между ними стену из этой глупости, и это бесило его больше, чем если бы она наставила на него кинжал.

— Вы самая бездарная лгунья из всех, кого я знал, — процедил он, придвигаясь еще ближе. Его голос колебался между ледяной угрозой и странной, болезненной тревогой. — Вы дрожите, Эва. Если вы боитесь за свою «красоту», почему ваше сердце бьется так, будто вы стоите перед палачом?

Он на мгновение коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть на него. — Я мог бы стереть вас в порошок за эту ложь. Но я дам вам шанс... дожить до утра. Постарайтесь не «увянуть» окончательно до конца бала.

Шепот в тени

Пока Эва пыталась унять дрожь в ногах под надзором Императора, в другом конце коридора, за тяжелыми бархатными шторами, Люси и Кристофер сошлись в тесном круге.

— Эта девка стала слишком опасной, — Люси яростно оттирала пятно на платье, которое теперь подозрительно пахло ванилью и заварным кремом. — Она огрызается. Это значит, что она чувствует за собой силу Ашерона.

— Нам нужно напомнить ей, кто на самом деле держит её за горло, — Кристофер оскалился. — Та старая прачка, Марта... Она видела, как я сжигал рубашку после того случая в переулке. Она начала задавать вопросы.

Люси кивнула, её глаза сверкнули холодным огнем. — Завтра утром город заговорит о новой жертве «маньяка». Пусть это будет Марта. Эва поймет этот знак. Каждая смерть будет на её совести, пока она не прикусит свой длинный язык.

— Исполню сегодня же, — прошептал Кристофер, целуя её руку.

Одиночество под прицелом

Эва вернулась в зал под руку с Эваном. Она чувствовала его ладонь — тяжелую, властную, но в то же время единственную, которая не давала ей упасть. Она видела, как Люси, вернувшаяся в зал, очаровательно улыбается гостям, и её охватил ледяной ужас.

Каждый её шаг, каждое слово отпора Кристоферу теперь казались ей фатальной ошибкой. Она понимала, что запустила механизм, который нельзя остановить.

Позже, вернувшись в свои покои, Эва не стала зажигать свечи. Она стояла у окна, глядя на темные очертания столицы. Где-то там, в этих тенях, Кристофер уже готовил очередной удар. А за спиной, в огромном замке, спал — или не спал — Император, который хотел бы её убить за ложь, но почему-то всё еще держал её за руку.

«Она лжет мне прямо в лицо», — думал в это время Эван, стоя на своем балконе и глядя на окна её комнат. «И самое ужасное — я хочу, чтобы эта ложь была правдой. Потому что правда, которую она скрывает, явно не женский серет».

Эва прижала лоб к холодному стеклу. Завтра кто-то умрет. И это будет её вина.