Эпилог 1: Усыновление и Стадо

— Придётся покинуть вас на некоторое время. Умиротворение Вольницы подходит к концу, и командорам Ониксового Ордена нужно присутствовать на официальной церемонии, — сказала Руда.

— Удачи в новом доме, — добавил Ней.

— Но… но вы же обещали, что Рустам не останется один! У нас договор! — выпалила Сильви.

Прошло четыре недели с прибытия в Землю Клятвы. Израненных, усталых, потерявших друзей людей встречали орды журналистов, жаждущих узнать о событиях за границей и странном союзе с Возвратителями. Новости о совместной битве волнами прокатились по обеим странам, став главной темой для разговоров, затмившей даже смерть повелителя Вольницы.

Детей отделили от группы и поселили в уютном пограничном городке на северо-западе. Морей здесь к сожалению не было; из окон на север открывался вид на уходящий за горизонт горный хребет, но прямо перед приютом росли чудесные клумбы с зелёными, оранжевыми и жёлтыми цветами, разделённые чистым холодным ручьём, на берегах которого трепетали на ветру белые кувшинки.

Спелёнатый, как мумия, со сломанной рукой на перевязи, Рустаму не удалось исследовать окрестности так же быстро, как Сильви. Но подруга украдкой приносила ему охапки цветов и трав, давала понюхать каждую и сыпала названиями. Персонал приюта оказался мастерами своего дела: они вовлекали детей в игры и вели уроки. Единственным, кто казался Рустаму странным, был психиатр, мягко расспрашивающий и дававший ему выговориться на приватных встречах, куда мальчика поначалу возили прямо на кровати.

За первую неделю они потеряли Гришу, Унни и Децимуса. Первого забрал к себе лично Лорд Стюард, вторая отправилась домой в сопровождении выздоравливающего Карде и обещала вернуться, третьего увели родители. Наверное, волновались, раз обняли сына, но по внешнему виду Троллей угадать настроение было невозможно.

На второй неделе Рустаму разрешили вставать, и он отправился в самостоятельную вылазку: с любопытством изучал деревянные коридоры, заглядывал в мастерскую, перебрасывался парой слов с охраной. Каждая комната и зал четырёхэтажного комплекса были залиты приветливым тёплым солнцем, а по ночам лунным светом.

Приют был построен в форме незамкнутого прямоугольника; его крылья смотрели на подножия гор, где темнели шахты. Вход выходил на дорогу, заворачивающую к городу и отгороженную забором. Ручей тёк на юг, впадая в реку, перегороженную дамбой. Как объяснили учителя, она давала энергию части города, но Рустам пока не совсем понимал, как вода может создавать электричество.

Зато ему нравилось мочить ноги вместе с Сильви и травить байки на берегу.

С каждым днём приют постепенно пустел. Он часто просыпался на прощание со знакомыми, их забирали родные или приёмные родители. Взрослые то и дело приходили, разговаривали с сиротами. Никто никогда не вызывал Рустама или Гошу для таких бесед.

Насчёт себя он понимал: кому нужна дворняжка без особых сил? Но Гоша был из Благословлённых. почему его обделяли?

В конце второй недели к ним заявились Руда с Неем и Иешуа, притащив кучу подарков. Тут были заводные игрушки, хлопушки, портативные игровые приставки, музыкальные инструменты, футбольные и баскетбольные мячи, всего этого в приюте и так хватало, к лёгкому разочарованию гостей. Но что действительно обрадовало детей, так это сладости: шоколадные торты, батончики, ореховая паста, жареные сосиски в хлебе с острым соусом после которого хотелось одновременно попробовать ещё и пить, газировка, мёд и сахарная вата.

Большая часть сирот ничего подобного раньше не пробовала. За разгулявшимся пиром Руда и рассказала, что произошло.

Вольницу поделили на зоны влияния. Армии Возвращения достались богатые минералами южные земли, всё остальное получили Клятвоберущим. Днём и ночью инструкторы, полицейские, военные и разведчики конвоями отправлялись туда наводить порядок и разъяснять новые законы. Рабство запретили, подчинившихся наёмников амнистировали, влив в военные силы под постоянный надзор.

Столица Пайкана встретила исследователей двух стран пустотой: там остались только семьи солдат, а все рабы и технологические новшества, до последнего дрона, исчезли. Итерна, под предлогом спасения своего гражданина, и Семья Барджони опередили конкурентов, прошерстив нетронутую зону.

Этот мелкий недостаток общей картины не испортил. Покров Тьмы ремонтировали, транспорт Пайкана забрали для изучения и перевооружения вглубь государства. Президент лично навестил находившегося в критическом состоянии Сзарела и вылечил его своей силой. Ониксовый Орден не погиб. Напротив, к ним хлынули волонтёры, среди которых оказались Бахран и Фаррин.

Трое защитников детей получили внеочередные повышения. Руда щеголяла в тёмной, как ночь, силовой броне, с плащом и табардом, украшенными вышитой золотой нитью эмблемой морского конька. На ней не осталось и следа от чудовищных ран; обе руки двигались с одинаковой ловкостью, и она больше волновалась о новых подчинённых, чем выказывала малейший дискомфорт.

Ней передвигался с тростью, без силовой брони, но в экзоскелете, облегчавшем нагрузку на повреждённые ноги. Пережитое не стёрло его самоуверенной улыбки; он натурально вжился в роль командора, легко управляя отделением.

Иешуа изменился больше всех. Шрамы змеились по лицу при каждом движении, искусственные рука и нога выделялись на модифицированной броне, словно наваренные пластины. Но характер не угас, он весело общался с детьми, давал смотреть выступления сестры. Как Рустам узнал к утру, в его отделении троллей не было. Командор возглавил бывших кадетов Элоизы, вступивших в Орден, чтобы обелить репутацию наставника. Своей эмблемой они взяли образ той, кто их спас.

Каждый день новоиспечённые командоры и их подчинённые навещали приют. Ней помогал Рустаму восстанавливать руку после перелома. Иешуа и Гоша тренировались вместе, привыкая к новым конечностям, а Сильви с Рудой готовили для подростков. Последнее прекратили по просьбе персонала, которому не нравилось, что в завтраки и обеды добавляют слишком много сахара и специй.

Эти дни стали одними из самых счастливых в жизни Рустама. В руке ещё оставалась слабость, в то время как Ней восстановился быстрее и уже полностью облачился в роскошный доспех, но в целом мальчик набрался сил.

Наконец это случилось. Утром Гоша попрощался и уехал к приёмной семье. В обед приехали крестоносцы и отец Сильви.

— Ты можешь усыновить его! — Сильви повернулась к папе.

Сама Сильви носила жилет с нашивками фон Бюловых, она официально стала удалённым ассистентом Карде по археологии. Часами сидела за терминалом, проглатывая массивы данных. В отличие от других девочек, она отказалась от юбок, упорно предпочитая крепкие штаны с ботинками, и прятала волосы под берет.

Впрочем Рустам заметил что в последнюю неделю она перестала делать это, заметив отросшую длину своих волос.

Отец оказался крепко сбитым, почти квадратным, невысоким мужиком, рубашка едва не лопалась на мышцах. Вместо одного глаза фиолетовая линза окуляра, шею скрывали бугры шрамов, правая сторона лица белела затянувшейся кожей, но держался живо, тепло обняв дочь при первой встрече и держав лицо Сильви прижатым к плоскому животу, пока она плакала. Вскоре трогательная встреча сменилась привычным дружеским подтруниванием и спорами.

— Ещё чего, — фыркнул отец. — Чтобы соседи решили, что у меня дети встречаются?

— Родственникам нормально встречаться! Они часто проживают под одной крышей, дубина!

Рустам помахал крестоносцам на прощание под аккомпанемент голоса Сильви. Учительница взглянула на него, но он мотнул головой и прижал палец к губам.

— Не в таком смысле, блоха!

— Как ты смеешь! Мы с Рустамом не влюблённые, баран!

— Ты на него смотришь как кошка в течке. Чуть ли не задом виляешь. Только хвоста не хватает к тёплым телячьим глазкам, — расхохотался мужчина.

— С… свои зенки протри, маразматик-романтик. — Насупилась Сильви, туго натянув берет на голову.

— Извините, сэр…

— А, называй меня тестем, мы же почти родня. — Мужчина перебил Рустама и пожал ему руку.

— Папа! — вскликнула Сильви.

— Вы упомянули новых соседей, и у вас на кошельке эмблема города. — Рустам показал на пояс. — Вы здесь живёте?

— Ага! — Тот кивнул с готовностью. — Наш посёлок… не то чтобы стёрт с лица земли, но воспоминания о том месте у меня плохие. — Тень пробежала по лицу. — Так что когда Руда со мной связалась, я принял так называемое причащение и купил дом неподалёку от Флэштеррилов. Замечательные люди, помогли с переездом.

— Стоп! Ты тратил время на сборку мебели, вместо того чтобы мчаться сюда?! — глаза Сильви стали размером с блюдца. — Бесчувственный дуб! Я так скучала!

— А если бы я привёз тебя в пустой дом? — Мужчина подпёр голову кулаком.

— Тогда бы я назвала тебя неорганизованным неряхой, — буркнула Сильви.

— Женщины, да? — Отец Сильви подтолкнул Рустама локтем. Потом встал, взял дочь за руку. — Пошли, сегодня ты спишь в своей постели. Надо ещё обсудить, какого цвета хочешь комнату. И это… я бросил пить, курить и вообще занимаюсь собой. Прости за прошлое.

— Так ничего плохого и не было, пап. А… а мой друг? — Сильви обернулась.

— Завтра увидитесь. У нас терминал есть, вечером созвонитесь, никто его не уведёт. — Мужчина почему-то улыбнулся Рустаму и надел шляпу.

Один. Честно говоря, Рустам не ожидал этого. Всех сирот разобрали. Воспитательница, провожавшая его обратно, любезно объяснила, что дети здесь долго не задерживаются. Это особенность Земли Клятвы: местные не оставляют членов общества одних. Взаимовыручка построила эту нацию и навсегда стала общепринятой традицией. Она сказала, что очередь Рустама обязательно подойдёт, сегодня должен прийти потенциальный усыновитель. Приют не опустеет надолго, скоро сюда привезут спасённых Орденом детей Искажённых на социализацию.

Он улыбнулся, заверил женщину, что всё в порядке, и лёг на кровать в пустой просторной комнате, где ещё неделю назад стоял гам. Один. Неужели он такой… бесполезный? Настолько ненужный, что его оставили напоследок? Вдруг его не захотят взять? Рустам прикрыл глаза во внезапно ставшем слишком большим помещении. Неудивительно. Он не спас свою семью, кому он может быть нужен? Мальчик перевернулся на бок, не стал укрываться, задремал под падающим в окно солнцем.

Счастье надо заслужить. Ему оно, в общем-то, и не нужно. Главное, чтобы у остальных всё было хорошо. А он? Ну, станет солдатом или полицейским, будет защищать слабых, искупая грех слабости.

Скрип выдернул его из дрёмы. Часы показывали шесть. Рустам обернулся и увидел гиганта, сидевшего рядом с кроватью. Одетый в подбитую мехом безрукавку, футболку и брюки-карго, знакомо выглядевший мутант покачивался в кресле-качалке, читая слишком маленькую для его рук книгу. Кончики пальцев покрывала чёрная ороговевшая кожа, издали похожая на расщеплённое копыто; ветвистые рога росли из висков, отбрасывая длинную демоническую тень в лучах заходящего солнца.

Потом он улыбнулся, показав несколько выбитых зубов, и захлопнул книгу: «Вы решили усыновить Нормала. Теперь что?»

— Не разбудил? — голос у мутанта был приятный, уверенный.

— Н-нет, — ответил Рустам, пытаясь вспомнить, откуда знает этого мужчину.

Мохнатая лапа протянулась, и рука мальчика утонула в ней при рукопожатии.

— Для меня это в новинку, Рустам, — признался мутант. — Давай начнём с малого. Шашлык с луком или без? Ты же мясо ешь?

— Конечно! С луком вкуснее.

— Мой парень. Дахел всегда просит убирать колечки. Ну… пойдём бумаги заполнять? Нужно управиться поскорее.

— Для чего? — спросил непонимающий Рустам.

— У нас сегодня семейный ужин. Приветствуем нового члена семьи. Тебя, если согласишься стать Рустамом Флэштеррилом. — Рогач наклонил голову. — Руда разве не сказала?

Рустам хлопнул себя по лбу. Флэштеррил. Руда Флэштеррил. Она показывала им семейное фото на уроке в крейсере. Казалось, это было целую вечность назад. А перед ним был её отец.

Его отец.

— Согласен, — выпалил он. — Я готов помочь с готовкой, мытьем посуды…

— Так, так, так. — Приёмный отец поднял палец и коснулся лба мальчика. — Мы берём тебя не как прислугу. Сегодня развлекаешься, знакомишься с братьями и сёстрами, потом высыпаешься. Не бойся, что мы… — Он заглянул в книгу. — …бросим тебя, если не оправдаешь ожиданий. Завтра представим тебя соседям…

— Мне кажется, я некоторых уже знаю, — вырвалось у Рустама.

— Ха. Даже лучше. Пошли, мама приготовила тебе обновки. В машине пристёгивайся. Мне говорили, у тебя рука после перелома дрожит. Давай я понесу вещи в офис…

****

Гоша тяжело вздохнул, задрав голову и разглядывая серый восьмиэтажный бетонный блок, торчавший, как сломанный палец, среди уютных магазинчиков и двух-трёхэтажных домиков на соседних улицах. Здесь смердело. Не мочой или калом, метками, втёртыми в углы и даже в мельчайшие трещины в тротуарной плитке. А потом другой идиот решил переметить уже помеченное, и первый захотел вернуть изначальный запах…

Отвратительно.

Сопровождающий хрустнул шеей и похлопал мальчика по плечу. Нервничает? Наверняка считает Гошу дикарём или обузой. А разве он не был таким? Остальных детей забрали нормальные родители, а его засунули в это… в это… стадо.

Прохожие редко оглядывались на здоровенного Искажённого. Может, старались избегать зрительного контакта. Но тогда зачем они вообще ходили по бульвару вокруг дома? Он ожидал тяжёлой охраны у магазинчиков, решёток и разбитых стёкол, но прямо напротив входа в логово обнаружилась пекарня с распахнутой дверью, манящая ароматом свежего хлеба, злаков и сладких кремов.

Похоже Клятвоберущие научились держать варваров в узде.

Он смело взялся за ручку искусственной рукой, уже привык к жужжанию моторчиков в пальцах и щелчкам поршней. Новая конечность напоминала человеческую, гладкую, без шипов, только намного толще. Он хотел стать механиком, работать с протезами. Теперь этому не бывать. За дверью оказался длинный разветвлённый коридор, ведущий к лифтам; в потолке зияло круглое отверстие, наверх можно было забраться, если ноги достаточно сильны, чтобы так высоко прыгнуть.

На деревянных стенах не было следов ремонта, плакаты с полезной информацией висели нетронутыми внутри рам. Чуткий нос уловил запах недавно засохшей крови. Чёрт, чёрт, чёрт! Ничем не выдавая дичайшего разочарования разрушенных надежд Гоша вместе с сопровождающим вошёл внутрь.

За поворотом слева открылась площадка, откуда виднелись верхние этажи и темнеющее небо. Вдоль стены наверх вились лестничные марши. Двое Искажённых схлестнулись на каменном полу. Щупальца обвили клешни, ноги захватили талию, гибкие тела извивались, сопя и шипя, обмениваясь укусами и молотя головами оземь. Серая кожа, казалось, переливалась в пятнистую шкуру противника и даже Гоше стало трудно понять, где кончается боец и начинался другой.

Брызнула кровь. Клыки впились в шкуру, клешни полоснули по серой плоти.

— Я их разниму, — заикаясь, сказал провожатый, ставя чемодан. — Они же покалечат друг друга.

— Оставь мне. — Гоша расстегнул подаренное синее кожаное пальто, осторожно стянул, чтобы не порвать, снял коричневую шляпу-котелок, две вещи которые ему очень нравились, оставшись в зелёной майке и шортах.

Он врезался в дерущихся, растащив их без особой нежности. В левом кулаке оказался подросток с луковичной головой, безуспешно хлеставший щупальцами по механической руке и зло глядевший тёмными овалами глаз. Правый сжимал за загривок девчонку постарше, её клешни отскакивали от костяного нароста, не оставляя царапин, а пучок ног с выгнутыми назад коленями дёргался в воздухе.

— Довольно, — рявкнул Гоша и добавил пахучую метку, требующую подчинения.

Всё. Теперь он сделал это. Местный вожак не оставит такую наглость без внимания.

— Хватит ранить друг друга без причины! — Он отшвырнул их в разные стороны.

Пятнистая девчонка ловко приземлилась, скребя острыми ножками о камень. Спрут раскинул щупальца, остановившись неподалёку. На серой коже багровели рваные зигзаги, из неровных ран на плечах девочки сочилась кровь.

— В чём твоя проблема, чужак? — проскрежетала самка.

— Нам разрешили играть! — Щупальца самца взметнулись. — Но если ты хочешь проблем…

— Мы тебе отсыпем пока не лопнешь! — взвизгнула девочка.

По телу мальчика пробежала рябь, нервная система заставила клетки кожи сменить цвет, сливаясь с окружением. Гоша насмешливо поднял бровь, не веря в такой дешёвый трюк. Полагаясь только на зрение, он схватил прыгнувшего вперёд тупицу—даже не попытавшегося ради приличия обойти его со спины—за шею, раскрутил в воздухе и вбил в камень.

— Поаккуратнее! — воскликнул сопровождающий. — Это же дети!

— Всё под контролем, — заверил Гоша.

— Как ты заметил меня?! — Юный самец пульсировал в хватке и поднял нижнюю часть туловища, обвивая щупальца вокруг запястья держащего его в ловушке. Присоски плотно присосались к металлу.

— Открытые раны, идиот, — усмехнулся Гоша. — Они цвет не меняют.

— Ой. Не подумал… На тебе, чтоб не зазнавался!

Струя чёрного плеснула в лицо, ослепляя и пачкая. Рыкнув, Гоша поднял правую руку, полагаясь на слух и нюх. Те не подвели, он уловил скрежет острых клешней о костяную пластину. Взмахом опрокинув девчонку, нащупал её загривок, схватил и зажмурился, счищая едкую жижу с глаз. Проморгавшись, он столкнул Искажённых лбами.

— Поняли? Никаких драк. Дружите, заразы, — прорычал он.

— Мы и так друзья! — запротестовал мальчик.

— Теперь будете друзьями, которые вместе чистят мою железную руку, — проворчал Гоша, отпуская их. Чёрное пятно расплылось по серебристому протезу.

Проклятье. Только утром чистил и смазывал.

— Эй!

С верхнего этажа спрыгнул пронизанный венами тёмно-каштановый шар размером с такси, которое привезло их сюда. Неизвестная отскочила от площадки, на миг замерев в воздухе. По всему выпуклому телу торчали мелкие клыки, натягивая кожу, сквозь которую проступали синие вены. Вместо головы хищно щёлкал клюв. Длинные толстые отростки расходились от шеи и нижней части тела; два упёрлись в камень, поддерживая самку, остальные впились в подростка, оттесняя младших Искажённых к краям.

Гоша тихо ахнул, стиснув зубы от боли. Каждый отросток заканчивался острым когтем; большинство застряло в костяных наростах, но несколько проникли в стыки брони на поясе, зацепив плоть. Местная вожак, девчонка?! Неважно. Он не стал тратить усилия на разговоры. Его вид понимал одно.

Плотно сжав гроздь отростков между ладонями, Гоша хлыстнул ими, вздёрнув противницу вверх на несколько метров к радостным воям детей. Не обращая внимания на боль, шагнул вперёд и с размаху грохнул шар оземь. Ни грохота, ни треска, тело расплющилось, как губка, смягчив удар.

Отросток хлестнул по мышцам позади левой ступни, сбивая равновесие. Ещё несколько ткнули в грудь. Гоша рухнул на спину, выпустив щупальца. Самка приподняла его параллельно полу, и, задрав голову, он увидел бегущую по отросткам волну, направленную прямо на него.

Замечательно. Хорошо что я снял одежду.

— Один! — вскрикнули молодые Искажённые.

Отростки с размаху врезали его головой о пол. Костяные наросты смягчили удар, но он всё равно чихнул, моргая от дезориентации и наливающихся синяков.

— Второй! — Дети хлопнули в ладоши, заливаясь смехом.

— Черта с два! — рявкнул Гоша.

Он выгнулся, поймав миг перед ударом о пол. Напрягшись изо всех сил, чуть ослабил хватку щупалец и сумел прижать несколько к полу, пользуясь инерцией броска. Зажатые между двумя твёрдыми поверхностями, отростки не смогли растянуться, и кожа на них лопнула; клюв раздражённо вскрикнул.

Теперь поиграем по-моему. Гоша опустился низко, балансируя на трёх конечностях, схватил протезом пучок щупалец и подтянул самку к себе. Он рванул вперёд, намереваясь проверить, сможет ли она игнорировать колющие удары шипов и укусы так же легко, как тупую силу. Догадавшись о его замысле, та не стала уворачиваться, а, наоборот, раздулась ещё сильнее, поднимая отростки над головой и целя ими в глаза и шею.

Оба замерли, стараясь смирить кровожадность, когда сопровождающий бросился между ними, оказавшись зажат между клешнями, разинутым клювом и шипами.

— Филона. — Сопровождающий поднял руки. — Это не нападение. Гоша разнял драку по моей просьбе…

— Гоша?! — Клюв изумлённо щёлкнул. Филона мгновенно сдулась вдвое, убирая агрессию; Гоша отпустил её щупальца. — Почему сразу не сказал?

— Ты на меня набросилась. Некогда было, — проворчал Гоша.

— Так вы больше не будете драться... — разочарованно протянула девочка.

— Брысь к родителям, мелкотня, у нас гости. — Отросток хлопнул по камню, и дети помчались к лестнице, ведущей наверх, смеясь на ходу. Их раны уже затянулись. — Я тебя не узнала. Мне присылали твоё дело, но у нас на этой неделе экскурсия, и твоя внешность вылетела из головы. К тому же ты пахнешь совсем иначе.

— Одеколон. И теперь чернила, — ответил Гоша, сообразив, зачем в приюте его просили нанести пахучую метку на документы.

— Жутко извиняюсь за порванную майку и кровь. — Филона скривила клюв, опуская отростки.

— Ничего, зашью и отстираю. Главное, пальто и шляпа целы. — Гоша облегчённо вздохнул, заметив, что его сокровища не пострадали.

— Что у нас тут? Изменяешь пауку, Фи?

Наверху собрались Искажённые, шум, драка и запах крови привлекли их. Дюжины самых разных форм облепили перила на каждом этаже, любопытно втягивая запахи и разглядывая новичка. К изумлению Гоши, среди них были и люди. Трое держали терминалы, какие учителя используют в школе, но компания мускулистых татуированных мужчин и женщин в лёгкой одежде обнималась с Искажёнными. Многоногая девчонка, остановившись у такой пары, показала язык людям внизу.

В приюте рассказывали, что некоторые дикари Нормалы и Абнормалы решили остаться со стадом, которое их спасло. Но слушать эти байки было одним, а убедиться в их правдивости оказалось поистине шокирующим происшествием.

Как могли эти люди доверять подобным ему?

— Подавись костью. — Филона хлестнула отростком, отгоняя весельчака двумя этажами выше.

Она склонила голову, переговариваясь с сопровождающим.

— Неплохо держался, Стальная Рука! — крикнул мужчина с третьего этажа. — Нечасто кому-то удаётся пустить Фи кровь.

— Приветствуем в Стаде!

— Спасибо. — Гоша почесал за ухом, не уверенный, как правильно реагировать. Он ждал нападения, избиения. — Я Гоша.

— Ты голодный? У нас скоро обед.

— Кидай майку сюда, у меня всё равно стирка намечается. Потом приведу в порядок.

— Я могу сам…

— Можешь, не означает, что должен. — Филона ловко стянула с него майку, скомкала и отправила наверх, в руки Искажённой четырьмя этажами выше. — В стаде мы всё делаем вместе, привыкай.

— Завтра будет проверка, — предупредил сопровождающий. — При малейших проблемах сразу свяжись со службой защиты детей, — сказал он Гоше.

— Всё будет хорошо, просто бытовое недоразумение, мы его не обидим. — Отростки легли Гоше на плечи, подхватили чемоданы и пальто. — Даже не думай возражать, — остановила Филона зарождавшийся протест. — Я натворила дел, дай хоть за тобой поухаживать. Пошли, представлю тебя вожаку.

— Ты не вожак?! — вырвалось у Гоши.

По сравнению с его отцом, Филона выглядела намного мощнее.

— Шутишь, что ли? Кто такую доходягу, как я, будет слушаться? Мне ещё и шестнадцати нет.

Они вошли в лифт, явно предназначенный для грузовых перевозок внутри фабрики а не для доставления посетителей жилого дома, и девушка прилипла к углу, втиснув живот и освободив достаточно свободного места.

— Извини за нападение, — сказала она. — К нам иногда дички захаживают, думают, что силу надо показать, чтоб уважали. Обычно я сворачиваю их в бараний рог и объясняю правила. Я решила, что ты из таких, раз накинулся на мелких. Надо было заметить, как мягко ты с ними обошёлся.

— Никто не идеален. Я тоже не подумал. Квиты.

— Ещё нет. Сперва мы восстановим твою одежду. — Филона улыбнулась. В её клюве росли маленькие зубы.

На этаже тоже были круглые дыры в полу и потолке, переходы между этажами. Гоша обошёл одну, размышляя, зачем они нужны. Из-за дверей некоторых квартир доносились фырканье и музыка; каждое логово отмечала своя, уникальная пахучая метка. Коридор освещали яркие лампы в защитных кожухах, и нигде не валялось мусора.

Подросток подвела его к двери, от которой разило резкой, кислотной меткой, перебивавшей даже запах самой Филоны. Даже Нормал учуял бы этот смрад, кричавший: «Опасность, подчинись». Первое, что мальчик увидел, войдя внутрь, была ступня, освещённая солнцем с балкона; он сперва принял её за целого Искажённого.

Ступня, словно обитая выпуклыми костяными пластинами, прораставшими сквозь ярко-красную кожу, исчезала в темноте, скрывавшей кресло. Блеск лезвия вызвал у Гоши приступ агрессии; он согнул ноги, готовясь защищаться, пока титан поднимался. Ростом метров пять, шириной превосходящий присутствующих, вожак предстал во всей своей мощи. Всё тело бугрилось мускулами, в стыках защитных наростов чернели шрамы. Взгляд двух пылающих угольков тошнотворно-зелёного цвета мгновенно оценил мальчика.

За спиной волочился упругий длинный плоский хвост, предназначенный скорее для того, чтобы подгребать предметы ближе. От локтей обеих рук росли настоящие мечи: кость при мутации изменилась и стала внешне неотличима от крепчайшего металла. Над плечами торчали стволы роторных пушек, подключённых прямо к позвоночнику.

Вожак выдохнул облако белого пара прямо в морду Гоши.

— Пап, это Гоша. Он…

— Источник беспокойства. — С невероятной быстротой вожак оказался рядом, и Гоша обнаружил свою челюсть зажатой между скрещёнными мечами, которые вздёрнули его над ковром. — Слушай, грубиян. Кусать и бить без согласия нельзя. Мне плевать, как тебе хочется драться, нарушишь правило, потеряешь лицо. — Мечи дёрнулись, срезав слой с костяного нароста. — Учащихся не дразнить, не воровать…

— Дюваль, он цивилизованный! — крикнула Филона.

Мечи разжались. Гоша рухнул на четвереньки, тяжело дыша от ужаса. Этот вожак был страшнее его отца. Он даже не увидел, как эта гора двигалась. Попробовал подняться и осел на пол, глядя на балкон, пока Филона объясняла, что случилось. Дыры в полу. Дюваль не влезал в лифт и перемещался между этажами, словно кошмарное существо.

Что не было так далеко от истины.

— Понятно. — Вожак кивнул. — Был не прав. Добро пожаловать в стадо, живи в своё удовольствие, учись хорошо. Комната твоя готова, не забудь пометить…

— Зачем… — Гоша потрогал шею. Его могли обезглавить одним движением. — Зачем ты притворяешься?

— Хм? Папа никудышный актёр, — вставила Филона.

— Он не это имеет в виду. Ну, Гоша? Сказал А, говори Б, — потребовал Дюваль.

— Фасад цивилизованности. Надежды. Это же всё ложь. — Голос Гоши дрогнул. Наказания не последовало. — Я видел, как дети дерутся.

— Инстинкты. Не ври, что у тебя самого не взыграло желание укусить Филону или проткнуть её в схватке. — Дюваль сел, скрестив ноги, всё ещё возвышаясь над подростками. — Нет ничего постыдного в кровожадности. Но чтобы не направлять её на тех, кто не хочет драться, надо давать бойцовским желаниям полезный выход.

— Шрамы, раны…

— Украшают человека, за пару часов заживают, — отмел аргументы вожак. — У нас тут быстро растущая куча городских. Никто им не мешает и не трогает.

— Ты будешь отрицать что крал самок? Заставлял спариваться с собой? — Гоша ткнул дрожащим пальцем в костяную морду.

— Гош, мы таким не занимаемся, — заверила Филона.

— Зачем мне красть? — Вожак поднял бровь. — Любая самка, достойная моих ласк, сама отвечает взаимностью. Остальные не понимают своего счастья, значит, не стоят ухаживаний. Спроси любую из моих восемнадцати жён, ни одну я не брал без согласия.

— Я… но… Искажённые…

— По большей части ты прав. Но мне-то что до них? Я не такой. Филона не такая. Ты оказался лучше и поэтому здесь. Не взваливай на себя чужие грехи, мальчишка. — Вожак встал. — Закончили?

— Как опекуну, тебе завтра надо присутствовать при оформлении Гоши в школу. Так что сними пушки, прими душ и оденься хоть раз, нудист, — сказала Филона.

Правый меч почесал макушку вожака.

— Школа… а где это?

— Ты был на моём выступлении там! — Филона хлестнула отростками, едва не задев Гошу. — Не придуривайся.

— Но пахучие метки уже выветрились…

— Воспользуешься картой! Спросишь у местных. Закажешь такси. Гах, почему ты такой способный в войне и такой беспомощный в быту?! — Филона повернулась и обняла Гошу за плечи. — Пошли отсюда, вожак изволит шутить.

Они вернулись к лифту, спустились на третий этаж. Перед выходом Гоша тронул девочку за отросток, переминаясь с ноги на ногу.

— Слушай… извини, что я всё это вывалил и намекал, будто вы с отцом… — он неловко замолчал.

— Выбрось из головы. — Филона повела его по коридору. — Нам часто привозят Искажённых, которые вообще говорить не могут или озлоблены на весь мир. Ничего, находят себя. Один вон недавно на военку поступил, хочет в отряде папы служить. Думаешь, я никогда не позорилась? А что, по-твоему, пятнадцать минут назад было? Ха! Будешь по мелочам переживать, никогда самку не найдёшь.

Логово Гоши была угловой, окна выходили на перекрёсток. Он пометил почтовый ящик, взял ключ, открыл дверь и замер. Кто-то уже застелил кровать, вещи, книги и подарки, собранные вчера сотрудниками приюта, ждали на полках; новенький терминал заряжался на столике, а рядом в рамке стояло фото, снятое друзьями на крейсере.

— Я… спасибо, — сказал Гоша.

— Это? Это ничего. — Филона занесла чемоданы и одежду. — Мы тут всё сделаем ещё лучше. Есть любимые музыкальные группы? Могу раздобыть постеры, даже с автографами…

— Филона! Твой Итерниец на связи, зовёт! — донеслось из коридора.

— Уже бегу! Гош, никуда не уходи, у нас ещё экскурсия по логову, — крикнула Филона и прыжком исчезла.

Гоша решил последовать совету. Закрыл дверь, повесил пальто в шкаф, сдул пыль со шляпы и сел на кровать, осторожно пробуя, выдержит ли. Убедившись в прочности, раскрыл чемодан, достал чистящее средство и приготовился оттирать засохшие пятна с протеза.

В дверь постучали. Отложив вещи, он открыл, встретившись телом-к-лицу с вожаком.

— Ты из тех, да? Кто считает нас монстрами? — прямо спросил Дюваль.

— Мы и есть монстры. — Гоша сжал кулаки. — Я поклялся никогда не есть человечины. Но когда на друзей напали, я сорвался.

— Дурак. Думай как хочешь. Но ты упустил очевидную вещь. — Дюваль не разозлился. — Какой монстр лучше защитит мягкокожих приятелей?

— Сильный? — предположил Гоша.

— Неверно. Сила бесполезна, если рука, направляющая её, отравлена нерешительностью и горем. Ответ: живой и счастливый, полный энергии для действий. До завтра, Гоша. Сладких снов. Моё логово всегда открыто. Я слышал в местной школе замечательные мастерские. — Вожак развернулся и, пройдя по коридору, через дыру в полу забрался на этаж выше.