Путаница

Копыта Руды стучали по бетону, когда она развернулась к ходуну, всё ещё гадая, правильно ли поняла, к кому обращалась Давиния. Слева от неё вздыбился кратер, след от невероятно быстрой пули, выпущенной из крупнокалиберной винтовки, предназначенной для охоты на бронетехнику. Пролетевший снаряд едва не сбил Руду с ног, сорвав кусок наплечника, пока она ускорялась, мчась к Латке.

Опасно, да. Но не для меня. По обе стороны от неё вздымались кратеры, от которых разбегались тонкие трещины. Бензопила глубоко вонзилась в доспех Иешуа, добравшись до кожи; его хватка ослабевала, пасть пса щёлкала у самого лицевого щитка, пока стальные пальцы крепко сжимали его.

Под прикрытием ложного обстрела Руда добралась до Латке, и ходун начал разворачиваться. Крестоносец нырнула под опускающийся металлический локоть, слыша хлопок гидравлики и жужжание лезвий. Выстрел Волкорода содрал металл с лодыжки Руду, зацепив и кусок шкуры, перемежавшейся с чешуйками. Руда ухватилась за руку ходуна, использовав её как перекладину, и, раскачнувшись всем телом, прыгнула на машину.

— Что ты задумала… — спросил грубый голос.

Руда увидела сузившиеся глаза Латке, уставившиеся на предполагаемую союзницу, которая прыгнула выше крыш и теперь опускалась вниз, непрерывно стреляя. Латке потянулась к пистолету на поясе, гончая издала предупреждающий лай, но они поняли всё слишком поздно. Словно случайно, выстрел Давинии пришёлся точно в лоб доверенному офицеру Драза, пробив череп и уничтожив мозг.

Ходок остановился, затем наклонился вперёд, удерживаясь на полусогнутой руке. Руда приземлилась точно на плечо машины и бросилась на помощь Иешуа, невзирая на ожидание выстрела в спину. Но предательства не последовало. Давиния остановила падение, ухватившись большими пальцами ног за карниз, и зашла на крышу; гончая Латке жалобно заскулила.

Красный цвет исчез со шкуры собаки, уступая место белому окрасу и вырастающей коричневой шерсти с белыми пятнами. Глаза зверя потухли, разум угас, туша сдулась до размеров небольшой испуганной дворняги, и Иешуа отшвырнул пса, дотянувшись до всё ещё работающей бензопилы. Вместе с Рудой они вытащили её из раненого плеча.

— Ужас! — Голос Давинии пронёсся над полем боя, привлекая внимание стражников. Она прижала чёрную ладошку ко рту, позволив Руде заметить озорную улыбку. — Нашу великолепную госпожу коварно убили! Отступаем, все назад к крепости! Враги намного сильнее, чем мы ожидали! Нужно доложить, мои храбрые соратники! Без армии нам не победить!

Напиравшие солдаты губернатора отхлынули назад быстрее морской волны. Налётчики отступили в руины, не обращая внимания на крики о помощи оставленных раненых и искалеченных товарищей, слишком заботясь о собственных жизнях. Те, кто мог заподозрить Давинию, тоже скрылись, решив не рисковать в неопределённости битвы, особенно теперь, когда их сильнейшие союзники исчезли.

На том месте, где Руда бежала к ходуну, выстрелы Давинии оставили три точки, расположенные слишком ровно, чтобы быть случайностью: две ровно друг над другом и одна чуть правее. Трещины соединяли эти отверстия, образуя букву Л.

Лайтбрингер, армия. Больше двухсот лет назад, при первой встрече Династа и Берущего Клятву, Армия Возвращения объявила войну Клятвоберущим, намереваясь уничтожить все следы силы основателя во имя так называемого спасения человечества от оков ментального плена. Скотские лицемеры. Освобождение через смерть. Клятва распространяется добровольно, и мы не позволяем несовершеннолетним вступать в наши ряды, пока они не повзрослеют. В решающем сражении чемпионы двух сторон встретились, сравняв горы в пыль, и по окончании битвы Лайтбрингер, Копьё Клятвы, перестал дышать навсегда. Его тело покоится в столице, погружённое в стазис, а его сын покинул веру ради Итерны.

Прелестное напоминание. Но мы устояли после вашего сильнейшего удара, волчица!

— Жив? — спросила Руда у Иешуа. Тот кивнул, поморщившись, когда она попыталась снять повреждённый наплечник, из разрезов которого хлестала кровь.

— Артерия не задета. У нас нет времени, — тяжело дыша, ответил Иешуа. — Само затянется.

— Беру с тебя слово. — Руда взяла с погибшей оружие и боеприпасы, передав их сарианту. — Ней, ты…

— Ещё сверкаю, оленёнок! — рассмеялся её возлюбленный, опираясь на молот.

— Тогда поделись своим светом с ранеными, великолепный. — Ухмыльнулась Руда, осознав, как часто бьется её сердце в груди.

Не от страха, а потому что ей казалось, будто сердце стало больше и вот-вот разделится. Ей хотелось закрыть лицо рукой, спрятать своё уродство ото всех, забыть о нахлынувшем отвращении, грозившем заставить её согнуться пополам и выблювать душу. Изменение затронуло даже голос, сделав его грубее и вплетая в слова ворчащие нотки. Руда вспомнила наставления прежнего магистра, проигнорировала несмываемый позор и присоединилась к Фаррин, осторожно вытаскивая изуродованную руку ребёнка из разрезанной рукавицы.

Зрелище было неприятным. Клинок оттяпал бедняжке пальцы по самые костяшки, раздробив кости внутри обрубков. Острые осколки пронзили ткани, кожа набухла, затрудняя остановку крови. Можно было оставить жгут, наложенный Фаррин, но никто не знал, как долго они пробудут в пути, и малейшая задержка могла искалечить ребёнка ещё сильнее. Сама бандитка косилась на Руду, заставив её подумать сначала о нечеловеческой морде, в которую превратилось её лицо, но потом она поняла.

— Иди, я справлюсь, — сказала Руда, взяв полевую аптечку и с облегчением заметив, что на пузырьках и инструментах были надписи на Общем.

Фаррин благодарно кивнула и отошла к Бахрану, обрабатывая его кровоточащую рану и стараясь держаться подальше от игл, выраставших на теле мутанта вместо использованных. Выстрел оторвал мужчине ухо, заодно сильно повредив окружающие ткани, и теперь его барабанная перепонка пульсировала на ветру.

Вокруг налётчики добивали раненых стражей. Уцелевшие бандиты из числа спасённых с арены деловито собирали припасы и стаскивали с убитых доспехи, натягивая на себя и гражданских мешанину из наиболее целых частей, пресекая любые споры бранью. Несколько осмелились покоситься на раненых союзников, раздумывая, не сбросить ли балласт, замедлявший побег. Черногор предупредил их о последствиях такого решения, стоя на поверженном противнике.

Мразь остается мразью. Руда подумала, глянув на закрытый шлем девочки. — Мне нужно будет прижечь твои пальчики. Будет больно, но не переживай. Тебе потом сделают новые, из стильного металла, и ты покрасишь их как захочешь.

— Я смогу работать в поле? — всхлипнула девочка.

Крестоносец стёрла кровь с ладошки и во время стерилизации заметила следы мозолей. Одну мозоль пересекал шрам от хлыста, и ярость вспыхнула в груди Руды.

— Конечно, милая. — начала заговаривать малышку Руда, делая быстродействующий укол обезболивающего, предназначенного для взрослых и вводящего в полубессознательное состояние, что повышало шансы на успешную операцию вне госпиталя. Ценфус бы вставил Руде свечи по самые гланды за использование непроверенных местных лекарств на несовершеннолетней, но ответственного доктора здесь, к сожалению, не было. Она достала портативную горелку, убавив мощность. На конце трубки показался огонёк. — Даже не горюй. Искусственные пальчики будут намного гибче и ловчее настоящих. Их можно загибать вперёд, назад, в стороны, перебирать рис… — Пламя лизнуло обнажённую плоть, девочка закричала, запахло палёным мясом. Гражданский сильнее сжал дрожащее тело. — …Что угодно. Все тебе обзавидуются. Ты же моё золотце, такая терпеливая и храбрая.

— Верь учителю, — просвистел Рустам, поёрзав в руках фермера. — Она меня спасла и жизнь за нас готова отдать.

— Я устала от смертей, — невнятно сказала девочка. Её голова в шлеме склонилась на плечо. — Не хочу больше никогда видеть скотобойню. Можно, чтобы за меня больше никто не умирал?

— Будем стараться. Иначе меня отец выпорет, — пошутила Руда. Ей хотелось извиниться перед Рустамом, сказать, как она сожалеет о том, что хотела убить его при первой встрече, но она передумала. Такие слова могли испугать детей. У них будет время поговорить позже.

— Отпустите меня. Кажется, мои ноги начали работать, — попросил Рустам.

— Хер тебе! Потом набегаешься! Держи этого огурчика крепко, как сундук с золотом, — сказала Руда Инсектону. Закончив процедуру, она приладила отрезанную часть перчатки обратно, скрепив шов затвердевающей пеной. Совсем не идеально, но лучше, чем ничего.

— Я не огурчик!

— Какие твои доказательства обратного?!

Ней расхохотался, как осёл, оторвавшись от организации обороны. Даже девочка сквозь сонливость выдавила смешок.

— Будем искать другой способ покинуть город? Они наверняка предупредили охрану, — спросил Иешуа у Черногора. Сариант сжимал и разжимал кулак раненой руки, проверяя реакцию. Он покачал головой в ответ на взволнованный взгляд. — Я не опозорю командора Элоизу трусостью. Не смей.

— У тебя есть семья. Позволь старикам рисковать, — сказал Черногор. — Нет. У нас есть ключ от ворот.

Тело у его ног застонало, приподнялось на руках, опираясь о стену дома, чтобы посмотреть на крестоносца, наматывавшего трофейный кнут на запястье. Свифт стащил с себя шлем и глубоко вздохнул.

— Натворил ты дел, старина, — сказал охранник.

— Убийства не были в наших намерениях. Если бы нам дали уйти спокойно, жертв бы не случилось. Так что это будет, Свифт? — спросил Черногор. — Ты посоветовал мне держать нос по ветру. Драз мутит свои делишки далеко. Мы близко. И хотим быть очень далеко.

— В таком случае технически вы не наши враги, и мой долг перед Рабором—выпроводить нарушителей спокойствия наружу, — в тон ему ответил Свифт. — Ваши машинки вместе с подарками стоят на прежнем месте. Пообещай не трогать моих людей, сохранить мою жизнь, и я разминирую взрывчатку, что на них установлена.

— Договорились. — Черногор протянул ему руку, помогая встать.

Руда нашла себе секиру и перезарядила пистолет, поймав себя на мысли, что она устала от этого проникновения, от крадущегося перемещения по аллеям и от необходимости сражаться вместе с беспринципными ублюдками. Нет ничего лучше, чем встретить грешников в честном бою, сокрушив угрожающее обществу невежество под шипами своей булавы.

Оставшийся позади них пёс грустно подвывал, пытаясь пробудить свою хозяйку.

****

Драз поднялся от вбитого в пол тела, в равной мере истекавшего кровью и искрами. Утерев с лица кровь, он прохрипел, подзывая Соузан, пока его солдаты заставили выживших защитников встать на колени, заложив руки за головы. Тех, кто не мог этого сделать по физическим причинам, например, Искажённых, держали под более строгим наблюдением, готовые немедленно прикончить Абнормалов при малейшем подозрении на сопротивление.

К нему подошёл медик, предлагая помощь, и Драз взмахом руки направил женщину к своим солдатам. Он был не в лучшем виде. Печень проткнута; в обоих лёгких дыры; металлические отростки смяли голосовые связки во время боя; по крайней мере три пальца сломаны, и он истекал кровью подобно кузаку с перерезанной бедренной артерией. Его кожа натянулась, расходуя ценный вес на регенерацию. Но он не умрёт, а подданные пригодятся позже.

— И на что вы рассчитывали? — прохрипел Драз перед пленниками, разведя руками и стараясь не показать слабости. — Я бы подарил вам оторванную башку вашего вожака, но вряд ли найду эти останки в месиве. Кто, по-вашему, довёл Рабор до нынешних высот?

— Невелика хвала, учитывая, какую бойню ты устроил в городе, — огрызнулся солдат. — Твои приспешники убивали клерков по ночам, а теперь ты устроил войну. При Пайкане у нас был мир!

— Не надо. — Драз остановил Феду, готового испепелить наглеца. — Где ваш босс? Забился в нору на севере, собирает любопытных людишек и не делает ничего. Я принёс цивилизацию сюда. Это меня вы должны благодарить за такую простую вещь, как выход на пенсию. В прошлом стариков просто убивали. Пайкан не защищает вас, не решает проблемы. Он ни черта не делает, кроме сбора дани.

— Которую обкрадываешь ты!

— Враньё. Мне не нужна такая мелочь. — Драз не разозлился, находя удовлетворение в честности. — Власть должна обладать силой. Я позволил мелким сошкам собирать дань за безопасный проход, практически умоляя старину стряхнуть пыль прошедших лет и прийти сюда, начав действовать. Но он проигнорировал это. Какой правитель будет игнорировать дерзость подданных? — Солдат сглотнул, приготовившись к смерти, когда гигантская рука остановилась около его лица. И потрепала по щеке. — Не знаешь? Я отвечу. Разумный. У любой политической фигуры слишком много забот, чтобы отвлекаться на утоление бессмысленных вендетт. Визги масс, ничто, важны действия. Только импотент бездействует, когда всякая шваль нагло грабит его. Пайкан более не обладает силой ни чтобы защитить своих подчинённых, ни чтобы поддерживать собственные законы. Сегодняшняя ночь тому доказательство. Гулаб был верен, сражался достойно и погиб в одиночестве, неспособный остановить новую эру, постучавшуюся в ваши двери. Приветствуйте Короля Драза.

— Подвергни меня любым пыткам, каким захочешь. Обжарь меня в раскалённой воде, сдери кожу и заставь умирать долго и мучительно под воздействием электричества или яростной бури… Я прошу быстрой казни для моих товарищей.

Солдат не убирал дерзкого взгляда с пузырящейся крови на губах губернатора, вероятно надеясь на чудо, способное погубить победителя. Такое чарующее невежество. Модифицированные почки уже вывели яд из его вен и сердца, а нейротоксины, содержавшиеся на ноже Гулаба, не смогли соединиться с его мышцами из-за усовершенствованных мутаций, привитых его телу специалистами по биоинженерии.

— Зачем мне это? — спросил он. — Те, кто увидел правду, клянитесь мне в верности и присоединяйтесь к нам. Упрямцев в тюрьму. Посмотрим, как изменится их мнение после того, как мы протащим труп Пайкана по улице.

Как он и ожидал, солдат отказался нарушить свои обещания. Сперва несколько дюжин, а затем целых две сотни наёмников отвергли прежнего вожака. Драз запомнил упрямого мальчишку, мигнув Феде, чтобы тот назначил за ним наблюдателя. Верность, ценное качество, и ряды его внутреннего круга заждались пополнения. Сегодня или завтра не имело значения. Вкус настоящего вина становится лишь лучше с возрастом. Пока сойдёт обычное пойло.

— Базы данных в порядке, — отрапортовала Соузан, вернувшись из центрального зала. — Администраторы даже не заминировали пульты управления.

— Нужно будет выразить им мою благодарность при встрече. Боюсь, мы послали им несколько противоположные сигналы своей прямотой. Выступи по общей связи, успокой горожан и завери наших потеряшек, что они в безопасности, — сказал Драз.

— Ты дашь мне право выступить в качестве регента? — Соузан сняла шлем, вытирая блестящий пот с набухающей шишки.

— У меня небольшая хрипота. Нужно отоспаться… Госпожа Регент. — Улыбнулся Драз.

В её глубоких глазах отразилось волнение, и Драз обернулся, закрывая Соузан спиной. Два пса Латке свалились, дёргая ногами в конвульсиях. Их трансформация обратилась вспять, возвращая собакам вид обыкновенных дворняг, к удивлению собравшихся людей, не понимавших значения этого явления.

Сила прекратила работать. Означая…

— Нет, — прошептал Драз, сбрасывая с себя шок и возвращая внимательность. — Ты и ты, возьмите собак! Аккуратно! Вы трое, у Латке была псарня в западной части города, неподалёку от гостиницы Маккея. Ноги в руки и туда, соберите всех щенков.

— Усыпить их нужно, что ли? — спросил налётчик.

— Тебя усыпят, если с них хоть волос упадёт! — Проклятые раны. От усилий он чуть не потерял голос. — Доставить дворняг стюарду. Пусть их щедро кормят и лелеют. Связь мне.

— Ваше высочество!

Драз схватил предложенный шлем, мчась к выходу по коридорам комплекса и пытаясь связаться со своими войсками. Системы глушения связи, включённые администраторами, делали задачу невозможной. Первый отчёт пришёл только когда он выбрался наружу, заставив его застонать. Люди, которых он послал выжать информацию из мальчишки, погибли. Давиния доложила об этом, и Латке объявила всеобщую охоту за беглецами, вскоре погибнув вместе со многими солдатами из-за неожиданной встречи с целым отрядом врагов вместо пяти беглецов. Оператор передала доклад Давинии, заверявший о присутствии посторонних бандитов, выступавших в союзе со сбродом Латифа и освобождёнными рабами, подтвердив присутствие третьей стороны. Волкород струсила, решив не преследовать неизвестных, но самое главное Драз узнал.

— Подготовить Грабителя Наций! Выдвиньте мой персональный транспорт в город, это вселит уверенность в жителей и поможет нагнать беглецов.

— Невозможно, — оператор запнулась. Стоп, почему это девушка? И почему я не слышу гула остальных? — Вскоре после того, как Латке вступила в бой, в арсенал заявился неизвестный в силовом доспехе, внешним видом в точности повторяющем ваш, и обладающий схожим ростом. Получив верные идентификационные коды, охрана пропустила его, и он устроил настоящую бойню, пока второй нарушитель вывел из строя остальных операторов, а затем залез в ваш личный терминал. Оба сбежали, заодно взорвав механизмы контроля ворот крепости. Персонал тушит огонь в сборочных цехах. У меня нет доступа к… Я просто училась на связиста…

— Повышена, — перебил её Драз, одновременно инструктируя оператора о необходимости поднятия тревоги и переброски войск с севера в город и размышляя о сложившейся ситуации, пока он передвигался на юг, перепрыгивая через несколько домов за раз.

У кого, чёрт побери, был рост, схожий с ним? И владение его кодами доступа… Пайкан? Да, это должен был быть он; никто другой не смог бы устроить такое представление. Что могло быть в его терминале? Помимо точных карт местности, там не было ничего ценного. Давиния докладывала о намерении администраторов послать за помощью. Что, если они уже сделали это, и Пайкан намеревался устроить своенравному подчинённому щелчок по носу? Вероятно, он хотел подорвать авторитет Драза, пока его приспешники убирали Латке, продемонстрировав уязвимость губернатора и публично, и послав сообщение лично ему, не вызвав никаких жертв среди гражданских.

Такая выходка была вполне в стиле Пайкана. Он любил делать одиночные вылазки и знал, как распалить любопытство людей, заставляя их самих шагать в расставленную ловушку. Его присутствие вполне объясняло храбрость Гулаба. Но решение начать атаку на администраторов сегодня спутало все их карты.

Ничего не изменилось. Все преимущества у меня. Дразу почудилось, что над ним пролетел ворох белёсых хлопьев, перепугав губернатора до глубины души. Подняв голову, он не заметил изменений на небе. Кроме криков Соузан, ведшей отряд за ним, вокруг не было других необычных звуков.

Он добрался до поля боя, где пала Латке, и с расстройством отослал гражданских, пообещав выплатить им компенсацию за потерянные жилища. Даже тот факт, что они видели его раненым, не играл роли.

Драз опустился на колено, почесал холку горюющей собаки и дотронулся до погибшего офицера. Латке не обладала особым умом или силой. Она служила верно, не требуя особых привилегий. Теперь её не стало. Рык Драза слился с собачьим. Его налившиеся кровью глаза уставились на стены, а температура тела повысилась, и из носа вырвалась струйка жара.

Он не успел спасти друга, но месть оставалась в пределах досягаемости. Пятерка чужеземцев превратится в пепел.