Погоня за Преследователем

Сзарел стоял над металлическим столом, положив руку на хитиновый панцирь. Даже без брони Джейк казался огромным. Его торс был длиннее, чем у Сзарела. Кровь перестала вытекать, свернувшись благодаря абнормальной физиологии в последней отчаянной попытке сохранить существование хозяина, не ведая о потере жизненно важного органа.

Спокойные глаза осмотрели дыру в груди, отметив полное разрушение лёгкого вместе с большей частью грудной клетки. Перед захоронением нужно будет восстановить целостность костей с помощью синтетических заменителей и зашить рану, чтобы фамильный дуплет не проседал. Оторванные конечности командора лежали рядом. Плохо. Рваные края суставов, сильное смятие тканей, нарушавшее целостность рук и ног. Потребуются усилия специалиста, чтобы не прибегать к закрытому гробу…

Струйка пара выскользнула между губ Сзарела. Холод словно вернул его в реальность. Планета, о чем я размышляю? Мой мальчик, забранный намного раньше своего времени…

Он не обернулся на скольжение двери морга и серию выпадов по потолку, сопровождавшихся писком активированного терминала. Несколько драгоценных минут спокойствия, которые он вырвал для горя, истекли.

— Докладывайте, — Сзарел опустил хитиновые наросты на глаза Джейка.

— Их биологический возраст — от восьми до шестнадцати лет. При вскрытии мы не нашли ни одной взрослой особи. Каждый был приведён в состояние неудержимой агрессии с помощью коктейля из гормонов и наркотиков. Точные названия я внёс в письменный доклад, — сухо сказал Ценфус.

Бесчестье. Я навлёк позор на Орден. Опорочил память Джейка. Превратил нас в мясников, вырезавших подростков.

Двести лет назад большая часть радикального религиозного сегмента армии, включая Ониксовый Орден, попыталась устроить переворот, чтобы сместить недостаточно набожного Лорда Стюарда и установить власть ответственного Доминатора. Недостаточно религиозных тайно вырезали, лживо объясняя совершённые резни упорным сопротивлением местных. Главный генерал лично положил конец гнусному замыслу. С тех пор храмовники и крестоносцы через дела неустанно заботились обо всех жителях страны, не думая о недостижимых вещах вроде искупления или смытия пятна со своей истории.

Хорошо же Сзарел сдержал данные обеты!

Ему следовало приказать выпустить усыпляющий газ в коридоры, превратив крейсер в обитель тумана, но серьёзные повреждения и чрезмерное внимание, уделенное Пайкану, смешали его приоритеты. Я не достоин своего звания.

— Командование примет во внимание особенности ситуации, учтя невозможность определить возраст на поле боя. На нас нет позора, магистр. — Капитан Михась говорил с ними через динамик, оставаясь на мостике.

— О чём… Всех нарушителей подавили? — спросил Сзарел.

— Сенсоры не фиксируют никакого неучтённого движения, но Бутылин выразил сомнения, основываясь на характере разрушенных вентиляционных люков. Не найдя веских оснований в его доводах, которые базировались в основном на интуиции, я тем не менее прожарил вентиляционные шахты жаром в полторы тысячи градусов. Не обнаружено даже заблудившегося паразита, но сержант настаивает на поисковой группе, — ответил Михась.

— Разрешено.

— Магистр, у нас не так много боеспособных людей.

— Тем меньше причин ими рисковать. Пусть Ней присоединится к сержанту, — приказал Сзарел. — Призвать обслуживающий персонал кухни и других некритичных объектов на боевую службу. — Все служители Ордена проходили боевую подготовку и были предупреждены о возможности временного призыва в пехоту. Немного поколебавшись, магистр добавил: — Также принять любого налётчика, кроме тех, кому предписан строгий постельный режим.

— Гражданских? — уточнил Михась.

— Да. Только взрослых, с опытом. — Сзарел отчаянно жалел, что не может проявлять эмоции.

Будь я проклят за это решение.

— Делакруа и я заглянем в арсенал, — сказал Ценфус тоном, не терпящим возражений. — Его помощнику придётся покинуть мостик ради молельни и перестать подкатывать к радистке. Паренёк слишком молод; его битвы ещё впереди.

— Переживёт, — согласился Сзарел.

— Раз уж мы заговорили о выживании, какие будут указания относительно моих пациентов-переростков? — Ценфус воткнул конечности в потолок, приблизился, оказавшись плечом к плечу с магистром, затем опустился и выпустил жидкую прощальную метку на шею погибшего.

Доктор обернулся к Сзарелу и бесцеремонно исследовал переплетавшиеся ткани регенерирующих мышц его челюсти и кожу, тонкую как бумага, нараставшую над бурлящей массой. Движением пальца в перчатке Ценфус вправил десну на место, облегчив пульсирующий зуд.

— Держи их без сознания. Ониксовый Орден оплатит их лечение независимо от приговора трибунала. — Сзарел в последний раз похлопал мёртвого сына и вышел из морга вместе с Ценфусом.

Свет погас, как только двери начали закрываться. Нет. Ему не нравится темнота. Не оставляйте его в ночи. Сзарел продолжил шагать, подавляя смуту, терзавшую его душу.

— В этом может не быть нужды. — Ценфус спрыгнул с потолка.

Две пары его ног слились в две конечности с лёгким щелчком; медик выпрямился, сделал сначала неуверенный шаг, а затем спокойно зашагал по полу. Та же трансформация произошла с его руками. Острые когти крестоносца прорезали резину перчаток, вытесняя облик ответственного доктора.

Серое лицо повернулось к Сзарелу, готовое запретить чудовищное предложение.

— Барджони собирались открыть бесплатную клинику в Стонехельме на время восстановления города, — продолжил Ценфус. — Взятка благотворительностью в обмен на выгодные контракты на восстановление инфраструктуры. Впрочем, сейчас нам не до придирок. Что должно нас интересовать, так это первоклассная Итернийская медицина в сочетании с квалифицированными психологами, обученными работать с Искажёнными.

— Ценфус… Иногда я забываю, насколько ты предан пациентам. — Сзарел очень хотел улыбнуться.

— Разве я когда-нибудь давал повод думать иначе? — Коготь прочертил линию в воздухе. — Сначала я подвергну принудительной эвтаназии любого, кто им угрожает, а затем добьюсь, чтобы они обрели целостность тела.

Уверенной походкой Ценфус опередил магистра на пути к лифту.

****

Итиль сложила руки и наблюдала, как «Покров Тьмы» проходит через врата её бастиона. Сердце больше не билось в волнении. Жребий был брошен. Местные, около восьмидесяти тысяч человек, уже отправились в тяжёлый поход на юг, находясь в относительной безопасности от гнева властителя Вольницы, если тому вздумается броситься в погоню. Достигнув края её владений, они пойдут с документами прямо к Клятвоберущим, доверив своё выживание их слову.

Никогда ещё бастион не был таким тихим. Из загонов не доносились мольбы рабов, умолявших выпустить их. Поверенные не вершили суд с возвышений по сторонам дороги, решая споры между фермерами и ограбленными торговцами. Вделанные в склоны гор кузницы остывали, наполненные несметным количеством руды, запчастей и металлов. В арсеналах полные амуниции ряды контейнеров соседствовали с разбросанными обломками транспортов и сломанным оружием. Ворчавшие крестьяне не пытались получить дополнительную охрану, спускаясь под землю, чтобы наполнить резервуары водой из подземной реки.

Только пронзительный ветер нарушал тишину, перекатывая мусор и кости по узким улочкам между опустевшими каменными домами и деревянными хибарами, стоявшими в разной степени запустения.

Поселение располагалось на восточной стороне великих ворот, процветая за счёт пошлин с разбойников, отправлявшихся в набеги, и поставок воды в засушливые регионы. Мудрый отец Итили предусмотрительно проложил каналы, отводившие промышленные отходы как можно дальше, сохраняя чистоту драгоценного подземного ресурса. Все важные сооружения находились внутри пещер, а тщательно сделанные воздухоотводы предохраняли верхние уровни поселения от токсичных выбросов фабрик.

Простые горожане, торговцы, бездомные и фермеры жили в домах, лепившихся к горам. Копытный скот — в основном кузаки, которых забрала эвакуация — откармливали грибами, выращиваемыми в низинах, из них же пекли хлеб. Частокол, подкреплённый рядом сторожевых башен, обеспечивал относительное спокойствие.

Сначала её отец, затем брат и она сама постоянно укрепляли эту преграду, потому что тяжёлое вооружение на бастионе не поворачивалось на восток, чтобы пресечь любые амбиции по отделению от Вольницы. Сытые годы способствовали появлению весёлых рисунков, вырезанных и нарисованных на стенах, и Итиль даже осмеливалась мечтать об установке настоящих статуй и фонтанов, защищая чудаков, рисовавших картины за кусок хлеба. Искусство немного сблизило разные слои общества, и ей поступила просьба открыть большую пещеру для спортивных игр.

Теперь ничего этого уже не случится. Не при ней.

На корпусе крейсера работала целая команда механиков, заваривая зияющие пробоины. Итиль видела их с обрыва. Но силовой экран не выпускал звуки наружу, и огромная пирамида проходила сквозь врата бастиона без малейшего грохота. Она попыталась разглядеть Сзарела, не зная, что именно хочет узнать.

Намёк на то, что посетивший её командор лгал, а её народ ждёт истребление? Ободряющий кивок, подтверждающий, что её жертва была не напрасна? Итиль потратила себя без остатка, совершая непростительные преступления ради усиления личной власти, ради процветания своего города, и теперь она бросила всё это.

Ради другого человека. Странно, но этот поступок не казался таким уж глупым. Уродливый мутант показал совету видео «босса боссов» Клятвоберущих, так называемого президента, которого — никто в это не поверил — выбирали граждане. Также он продемонстрировал им главного генерала соседней страны, мудро опустив речи и сделав акцент на способностях этих фриков.

Даже если они поработит народ Итили, Пайкан никогда не доберётся до них. Она не совсем понимала, почему они работали вместе, не боясь удара в спину, и почему эти Абнормалы, обладая такой мощью, до сих пор не захватили мир, но они были лучшей крышей в более плодородных землях.

Поэтому она выкупила всех рабов и отправила их наравне с населением, как жест искренности для будущих покровителей. Итиль предупредила все знакомые банды о своих намерениях, включая тех, кому была должна, и к собственному изумлению в разы увеличила число беглецов.

Она не заслуживала такой верности. Оставалось самое простое и важное.

Гигантские врата начали закрываться, запечатывая проход. Сделанные из невероятно твёрдых материалов, найденных среди руин Старого Мира, они задержат даже дьявольскую машину Пайкана. Итиль воспользовалась личным терминалом, стерев возможность автоматического открытия по идентификационным кодам и удалив функцию приёма сигналов от любых других устройств, кроме этого. Её техникам пришлось возиться годами, методично взламывая программы, установленные Пайканом, но полный контроль над проходом того стоил.

Как только между створками исчезла последняя щель и они словно стали единым целым с двухсотметровой стеной, уходившей в горные вершины, Итиль сунула терминал в карман и поспешила в проход, ведущий в её дворец. Дюжина солдат почтительно поприветствовали её, когда она промчалась в самое сердце — просторную комнату, нижняя часть которой была выкрашена волнистым золотистым цветом, имитировавшим песчаные дюны. Верхняя половина начиналась бледной синью облаков, переходившей в тёмно-светлый оттенок ночи, подсвеченной прожекторами. Блестящие минералы — звёзды — украшали потолок комнаты.

Здесь находилась величайшая ошибка Итиль. Грех, который невозможно простить, но вред от которого ещё можно исправить.

Он лежал на чистой постели, укрытый газовым одеялом. Более плотная ткань причиняла отслаивавшейся коже Мерхзлада страдания, хотя он никогда в этом не признавался, мужественно перенося все трудности. Его конечности распухли; от некогда впечатляющей шевелюры остались редкие серые клочки; губы оттянулись, обнажая жёлтые зубы, отражавшие цвет, поглотивший зелёные глаза. Итиль опустилась на колени рядом с братом, с облегчением поняв, что сегодня он дышит хорошо, а серые бляшки на его изъязвлённом теле побледнели. Лекарства действовали; все её личные врачи уверяли в скорой смерти Мерхзлада, но тем не менее он достаточно окреп, чтобы путешествовать.

И скоро она восстановит его. Затем вложит нож ему в руку и примет судьбу.

— Непослушная, непослушная девочка.

Сначала она подумала, что Мерхзлад дразнит её. Но она увидела, как его глаза уставились мимо неё, а рука попыталась подняться, чтобы взять лёгкий пистолет. Обернувшись на пределе скорости, Итиль схватилась за винтовку, осознавая бесполезность этой попытки.

От потолка отделилась тень, приземлившись чёрной кляксой и сверкнув безупречной улыбкой. Незнакомец встал в полный рост и прогулочным шагом направился к ней.

— Владыка Пайкан, — выдавила она. — Вы выглядите потрёпанным.

— Заметила? Я тоже вне себя от радости. — Он коснулся исчезавшего синяка на скуле. — Скажи, чего тебе не хватало? Разве я когда-нибудь выступал против тебя?

— Вы не заступались за меня, — осмелев, ответила Итиль. — Драз ограбил мои дары для вас, пытал меня, а вы молчали.

— Ты предпочла бы, чтобы я вовсе не оставлял вам свободы действий? — поинтересовался Пайкан.

— Я предпочла бы, чтобы ваши законы соблюдались! Чтобы вы передали мне ту медицину, которую я просила! Тогда мне не пришлось бы искать её на стороне и поступаться своей верностью!

Итиль сунула руку в карман, сжала гранату и просунула палец в чеку. Пайкан протянул к ней руку, намеренно медленно перебирая пальцами перед её лицом. Она застыла, подобно обычному рабу в присутствии разъярённого хозяина, ищущего выход своему отвратительному настроению, и убеждала себя, что у неё есть время. Должно быть. На самом деле она боялась смерти и хотела выжить любой ценой.

Палец коснулся кончика её носа.

— Бонк, — хохотнул Пайкан. — Верность? «Он лучше тебя во внутренних делах, ты — лучше него во внешних. Две половинки, приносящие величие». Так ведь сказал тебе твой папаша на смертном одре?

— Как ты…

— Но ты всегда была слишком умна для понимания намёков. — Пайкан протиснулся мимо неё, опустившись на корточки у кровати Мерхзлада. — Привет. Давно не виделись. Ты можешь думать, или мне дать тебе обезболивающее?

— Я могу даже лучше. Доброго времени суток, владыка Пайкан. — Рот Мерхзлада открылся, выпустив смрадный запах желчи. — Мой ответ по-прежнему нет.

— Тот вопрос был не от меня, — Мерхзлад судорожно вздрогнул. — Не возвращайся к прошлому. Я не люблю, когда без спроса говорят от моего имени. Наглецов наказали. Видишь ли, Мерхзлад, твоя сестра разыгрывает тут перед нами невинную овечку, бросая мне обвинения, что я не защитил её от Драза. Но знаешь ли ты, почему я это проигнорировал? Кто ослабил ваш клан, продав тебя и тем самым воодушевив падальщиков?

— Да, — сказал Мерхзлад. — Я знаю. И я прощаю Итиль. Мы были молоды, я позволял себе говорить дерзко, настаивая вместо поддержки…

— Ты был абсолютно прав! — закричала Итиль. — Все твои идеи, опасения… Они подтвердились! Это я, только я виновата. Я поверила их яду, проявила беспечность! Предала тебя!

Пайкан замешкался. Он сидел, переводя удивлённый взгляд с брата на сестру, размышляя о чём-то. Затем встал и звонко хлопнул руками по бронированным коленям.

— Сегодня все пытаются меня развлечь, — сказал он. — Но и в разочаровании есть своя прелесть. Итиль, я отверг твою сделку. Сегодня я предложу тебе другую. Открой бастион, и я обещаю не охотиться на вас в течение года.

— Согласна, — выпалила Итиль, не раздумывая.

Шанс! Вот он, шанс! Они смогут выжить.

— Люди очень странные. В нас столько противоречий. Возьмём тебя, к примеру. — Пайкан усмехнулся и указал рукой на Мерхзлада. — Ты пытаешься убедить себя, что действуешь в его интересах, ставя его благополучие превыше всего.

— Не слушай его, Итиль, — прохрипел Мерхзлад.

— Но его билет к выздоровлению в успешном возвращении Клятвоберущих, — продолжил Пайкан. — Только что ты согласилась продать их нам, несмотря на оружие. Как ни невероятно мал шанс такого исхода, единственный путь к выживанию твоего брата лежит через мою смерть. Вместо этого ты с готовностью ринулась плясать под мою дудку, спасая самое ценное для тебя. — На его лице заиграла понимающая улыбка. — Собственную шкуру.

Итиль застыла, сжав рукоять винтовки до побелевших костяшек. Это была правда, разве нет? У неё был выбор, и она снова выбрала эгоистично, в пользу себя, вместо…

— Итиль! — повысил голос Мерхзлад. — Вспомни своё обещание! Вместе! Я тоже принимаю твоё предложение. Пока мы живы, остаются варианты. — Он уставился на Пайкана. — Скажи, в чём ты лжёшь сам себе?

— Не испытывай судьбу, Мерхзлад, — посоветовал Пайкан. — У всего есть границы, в том числе у моего милосердия.

— Это осознание терзает тебя? Границы? Ты не можешь принять…

— Мы согласны, — быстро сказала Итиль, поклонившись Пайкану.

Рука не обрушилась на её шею.

****

Итиль снова вышла на скальный обрыв, провожая взглядом грохочущую адскую махину Пайкана, воочию увидев всю собранную им мощь. Тысячи боевых единиц самых разных размеров следовали за своим предводителем, готовые сокрушить беглецов. Их невероятное число рекой влилось в поселение, превратив большинство домов в руины. Она желала крестоносцам удачи, но в глубине души понимала, что это бесполезно. Пайкан оставался над всем этим, он знал всё, что происходит в регионе, и его обещание означало казнь, отложенную на год.

Они не смогут прятаться вечно.

Пайкан забрал у неё терминал, лишив последнего шанса на дерзкое сопротивление. Честно говоря, Итиль сама не знала, хватило бы у неё смелости закрыть врата на этом механическом бегемоте. Она надеялась, что да.

Очередная ложь для успокоения совести.

Простояв минут десять после того, как хвост преследователей скрылся, Итиль поплелась обратно, понурив голову. Она пнула камешек, и тот покатился ко входу во дворец, остановившись о лежащее тело охранника.

Нет!

Испуг придал ей невиданную быстроту. Она бросилась к комнате брата, ужасаясь тому, что может там найти. Пайкан не врал, он никогда раньше не обманывал… Пинком открыв дверь, она влетела внутрь и замерла в смятении.

На стуле рядом с Мерхзладом сидела мутантша. Отдалённо напоминавшая женщину с небольшой грудью, высокая зверюшка была покрыта густой шерстью с головы до ног. Её вытянутая морда с блестящими белыми клыками придавала ей сходство с дворнягой. Под чёрным комбинезоном, оставлявшим открытыми лапы и шею, бугрились мышцы; высокие уши дёрнулись, уловив дыхание Итиль, и блестящие янтарные глаза моргнули.

— Привет! — Мутантша помахала лапой. — Извини, что я отправила твоих ребят в страну грёз. Кроме их чести, у них ничего не задето; скоро очнутся. Я просто не хотела, чтобы нам мешали. Мы тут с твоим братом разговорились… Ты, кстати, в курсе его состояния?

— Догадываюсь, — подтвердила Итил.

Мерхзлад поднял большой палец, немного успокоив пульсирующую кровь в её висках. Опасности не было. Пока что.

— Так вот, у нас тут девочка потерялась, поэтому мы и выбрались на экскурсию в этот прелестный край. Лысая, полненькая, сложно не заметить. Она оказалась на крейсере крестоносцев. Мерхзлад, очаровательный малый, я очень польщена знакомством, сказал, что они тут недавно проходили? — Мутантша потёрла лапы, понюхала воздух и закатила глаза.

— У кого «у нас»? — уточнила Итиль.

Сзади неё треснула плитка, затем обрушился дверной косяк, и на лице Итиль выступил пот от поднявшейся температуры. Мерхзлад приподнялся на подушке, сделал глоток из фляжки, услужливо предложенной мутантшей. На плечи Итиль легли самые огромные и длинные когти, какие она когда-либо встречала в жизни, приковав её к месту.

Они напоминали выточенные из обгоревшего дерева мечи, покрытые грубой коркой. От этих убийственных инструментов исходило осязаемое тепло, вступавшее в союз с печью, ожидавшей за её спиной. Указательный палец поднялся и легонько хлопнул Итиль по плечу; она чуть не упала от силы этого касания.

— Где моя маленькая девочка, воровка? — проурчал неизвестный хрустом горящих веток, выдохнув поток горячего воздуха, который обжёг ухо Итиль.

Она вспомнила слова Пайкана об оружии. Остановить его она не могла, но, возможно, судьба преподнесла ей кинжал, способный обратить тирана в пепел.

Не тратя времени на вопросы, Итиль с готовностью рассказала всё и попросила поддержки для союзников.