Глава 41: Чувство сопричастности

Фаррин нырнула вперёд, прочертив борозду в грязи собственным лицом, и ощутила, как её спину опалило жаром взрыва, который забрал жизнь ещё одного бойца из их потрёпанного отряда. В другое время она бы искренне восхитилась мягкой, немного влажной землёй, покрытой клочками растительности, и, возможно, даже подумала бы о переходе в банду Итиль, которая контролировала такое чудо.

Но сейчас было не до этого.

Путь через Мешанину оказался намного труднее всего, что она делала в жизни. Внезапная бомбардировка стоила им транспортов, и если бы не древняя система туннелей, изолированная от бушевавшей снаружи электрической ярости и частично укрытая толстыми лианами, они бы погибли.

Ударные волны достигали их даже там, проносясь сквозь всю длину туннеля. Они стояли по щиколотку в расплавленном металле, сминая пальцами покрытия на стенах и страдая от чудовищного жара. Именно там погибли её знакомый и солдат ордена: их лёгкие и сердца не выдержали, когда на лицевых щитках появились трещины от чудовищного сотрясения, вызванного взрывом в их убежище. Третьего спас Черногор. Старый хрыч силой надел свой продвинутый шлем на молодого паренька, упорно выдерживая окружающий ад.

Те пятнадцать минут показались Фаррин вечностью. Она обмочилась, скулила от страха, глядя на ходившую ходуном крышу туннеля, и была уверена, что их вот-вот погребёт заживо. Но едва дикий рёв стих, она вспомнила поговорку своего старика: «Побеждать никогда не поздно» и поторопила шокированных солдат наружу, проводя их по знакомым проходам.

Путешествие пешком не обошлось без опасностей. Острый шип содрал с Фаррин часть шлема, и она замерла на полминуты от хлюпающего звука рядом с собой, это на пехотинца упала стальная балка размером с дом. Эта смерть казалась особенно нелепой и глупой. Он выжил, только чтобы погибнуть из-за спешки, необходимой для их передвижения.

Фаррин решила про себя, что по возвращении узнает имя этого парня. Мыслей о собственной гибели она тогда не допускала.

Пока они не встретили его. Черногор гнал группу так быстро, как только мог, спеша к месту, где должна была быть засада, и всё равно они опоздали. Фаррин считала себя опытной налётчицей. За двадцатилетнюю карьеру она изучила восточную часть своего дома вдоль и поперек, и вместе с Бахраном они обратили десяток ловушек, устроенных конкурентами, против них самих, постепенно увеличив собственную банду до тридцати человек. Подозрительная трещина, словно случайно откатившийся к склону горы гниющий остов кузака, дымящиеся развалины разграбленного каравана, она повидала множество укромных мест для засад.

Но, чёрт возьми, здесь она не заметила этого ублюдка до тех пор, пока он не открыл огонь! Ухабистую вязкую дорогу, ведущую из Мешанины, обрамляли серые стены перевала, спускавшиеся прямо к выходу. Редкие коричневатые валуны, сброшенные с вершин после недавней бури, напоминали спящих хищников, поджидавших жертву. Сама Фаррин не заметила ничего. Звуковые и тепловые сканеры пехотинцев тоже не обнаружили ничего, заставив бывшую налётчицу сомневаться в ясности мышления командора, который утверждал по пути сюда, что неизвестный отлично заметает следы.

Яркое энергетическое копьё развеяло все сомнения Фаррин. Широкий цилиндр с синеватым основанием возник на северном склоне, из отверстия между тремя валунами, и устремился на юг. Менее секунды спустя он сузился до нитки, вспыхнув так ярко, что на сетчатке Фаррин осталось тёмное пятно. Ей не нужно было гадать, по кому стрелял этот ублюдок. Вскинув оружие, отряд Клятвоберущих бросился в бой, непрерывно стреляя по укрытию снайпера.

Им повезло. Фаррин поняла это, несмотря на острую боль, расползавшуюся от дыры в левой части талии. Неизвестный снайпер не мог часто пользоваться энергетической винтовкой. Сосредоточившись на обстреле их союзников на мосту, он пропустил приближение выживших. Иначе они все давно погибли бы. Гамбит Черногора оправдался.

Но их противник оказался охотником. Выстрелы веером хлестнули по рядам, отбросив назад брошенную гранату прямо в лицо гренадеру. Фаррин бросилась вперёд, скривившись от боли. Не заботясь о том, чтобы перекатиться по земле и сбить языки пламени, плясавшие на её лопатках, она нащупала рану, вознеся хвалу небу, что почка не задета, и услышала приказ сержанта занять укрытия.

Черногор кинулся к северной части перевала, прижимаясь к склону и непрерывно стреляя из пушки. Его выстрелы легли кучной линией над снайпером, вызвав небольшую лавину, которая обрушилась на наступавшего командора и на мгновение скрыла его серой пылью и обломками скалы.

Снайпер не запаниковал и ответным огнём заставил остальных пехотинцев искать убежище за кочками. Слева от Фаррин на землю безвольно скатилось тело её приятельницы по бару; на лице женщины зияла маленькая дыра, заменившая собой глаз точно в том месте, где на линзе была трещина. Липкий след вытекавшего мозга тянулся за погибшей.

Нечеловеческая точность.

Фаррин приподнялась, выставив перед собой винтовку как щит, и открыла огонь, осыпая противника пулями. Благодаря жёлтым вспышкам она наконец разглядела его. Облачённый в переливающуюся серо-песчаную маскировочную накидку, наброшенную на плечи лёгкого доспеха, снайпер сидел на корточках и спокойно поливал их пулями из автоматической пушки с коротким стволом, установленной на левом запястье. Во второй руке он держал энергетическую винтовку, частично прикрывая её своим телом. Рикошет пули высек искры, осветив маску с погашенными линзами под капюшоном, нож и гранаты на поясе.

Ублюдок был огромен, метра три, если не меньше. Даже в полном доспехе их лидер уступал ему в росте на полголовы.

Руководство сержанта принесло плоды: плотный обстрел пробил дыры в брюхе снайпера. На его плечах появились кровоточащие воронки. Он крепче прижался спиной к склону, укрываясь за валуном. Веер его пуль заставил солдат спрятаться в укрытия.

— Продолжать подавляющий огонь! Гранаты! — рявкнул сержант, потянувшись к поясу.

Кто тут кого подавляет? Пронеслось в голове у Фаррин. Желудок сжался; от страха ей хотелось свернуться в клубок и переждать опасность. Швы на руке разошлись от резких движений, но она продолжала нажимать на курок онемевшими пальцами, не до конца понимая, зачем она это делает.

Вот такой конец, в противостоянии с Абнормалом, стоявшим сотен таких Нормалов, как она, страшил женщину больше всего. Смерть была чем-то ожидаемым, неизбежным. Куда больше её страшила беспомощность. Беспомощность старости и невозможность повлиять на ситуацию здесь.

Её автомат щёлкнул, требуя новый патрон, и Фаррин выругалась, вырываясь из липких объятий ужаса. Она схватила магазин и замерла, когда семь гранат полетели в их сторону от снайпера. Крикнув предупреждение, Фаррин прильнула к земле, но её сбросило мощнейшим взрывом над головой.

Осколки гранат посыпались на пехотинцев, словно дождь, перебивая суставы и ломая кости. Сквозь образовавшиеся бреши в укрытиях прилетали пули, всегда безошибочно настигая жертвы. В живых осталось пятнадцать человек, и Фаррин больше не видела Черногора.

Она услышала визг и повернула голову: на открытом пространстве оказался солдат, пронзённый тремя выстрелами: в колено, в грудь и, самое опасное, рваная рана на шее. Но не смертельная. В прошлом Фаррин, не задумываясь, позволила бы парню погибнуть.

Теперь она врезалась в него, зажмурившись от боли в простреленной пятке. Глупость. Идиотизм. Бахран ждёт её, так почему бы не крикнуть снайперу о своей верности и не переметнуться, как подобает слабым? Она не знала.

Что-то изменилось. Может быть, ей понравился искренний дух товарищества этих странных Клятвоберущих. Или она размякла, захотев привести детей домой, спасти их от участи быть проданными на рынке, как это случилось с ней много лет назад. Фаррин надеялась, что истинная причина в обещанном вознаграждении.

Как бы то ни было, она затолкала спасённого союзника за ближайшую кочку, встретившись бешеным взглядом с выжившим наёмником, который сделал то же самое с другим пехотинцем. Оба выдавили смешок, перезарядили автоматы и высунулись, готовые принять судьбу.

Убей или умри. Эту мотивацию они ещё понимали.

Но когда она подняла глаза над песком, бронированная фигура вырвалась из-под завала. Командор, дёргано двигаясь и широко размахивая руками, сделал первый шаг к снайперу, затем второй, медленно поднимая пушку. Возможно, его оглушила вызванная им же лавина.

Мелкокалиберные пули впивались в него, оставляя дыры в табарде, но не пробивая толстые пластины. Снайпер пришёл в движение, высунувшись по пояс из укрытия, и взял своё энергетическое оружие. Колонна света соединила их единой сужающейся линией, и с упавшим сердцем Фаррин увидела широкий ровный сквозной круг, появившийся в груди командора. Бесполезная груда железа с грохотом покатилась по склону.

Они проиграли.

Столб пыли взметнулся неподалёку от снайпера, и внезапно Черногор оказался рядом с ним. Без брони, в облегающем комбинезоне, этот невысокий Абнормал мгновенно покрыл расстояние до противника.

Фаррин потребовалась целая секунда, чтобы осознать трюк, проделанный крестоносцем. В горячке боя он вылез из доспеха, переведя его в режим дистанционного управления, и пополз под камнями, используя собственное снаряжение как приманку.

Черногор пригнулся, увернулся от штыка винтовки и спокойно принял замах ножа левой рукой на своё незащищённое плечо, предугадав намерение заставить его отступить, чтобы взять на прицел и выстрелить. Одновременно его кулак, обмотанный потрескивающим электрохлыстом, вонзился в живот снайпера.

Прямо в секцию брони, повреждённую отрядом. Кольца хлыста вонзились в руку Черногора, и вниз посыпались отсечённые пальцы, но старик не сдался, вдавив конечность до локтя в расширяющуюся трещину на брюхе снайпера. Руки гиганта задрожали, он уронил оружие и медленно вытащил нож из плеча Черногора. Он уже занёс клинок над головой крестоносца, когда тот повернул руку, порвав внутренности налётчика и проталкивая хлыст, режущий и бьющий током, в желудок противника.

Не сказав ни слова, снайпер опрокинулся назад, увлекая за собой дёргающегося от ударов тока Черногора. Вместе они выпали из горного перехода, завершив эту короткую смертоносную засаду.

Выжившие пехотинцы только поднимались из укрытий, а Фаррин уже проползла к спасённому ею раненому, останавливая его кровотечение единственной работающей рукой с помощью аптечки. Вторая рука не сгибалась, но любой, кто жил в беззаконных землях, точно знал: если выжил нужно двигаться, решая немедленные проблемы до того, как возникнут следующие. Солдат благодарно кивнул ей и предложил обработать мокрую рану на её талии; Фаррин согласилась.

— Думаешь, ему конец? — спросил распластавшийся рядом наёмник, плача кровавыми слезами, пока другой пехотинец пинцетом вытаскивал осколок гранаты, пробивший линзы его шлема.

— Вы про снайпера? — спросил ошеломлённый солдат.

— Он сдох, идиот! С такой раной не живут. Ты, — прохрипела Фаррин, облизывая потрескавшиеся губы. — Найди сержанта. Если он мёртв, соберите всё ценное с трупов и выставьте наблюдателей.

— Обворовывать погибших товарищей бесчестно, — солдат хлопнул себя по шлему, страдая от контузии.

— Им уже всё равно, а медикаменты помогут раненым. Делай, как я говорю, или на том свете они надерут тебе задницу, а я помогу тебя держать. Трупы завалите камнями, — сказала она напоследок, смягчаясь. — Не тратьте силы на приличные могилы — наверняка наши вернутся за ними. — Обессилев, она упала на землю, рукой нащупав вырванный взрывом куст. — Нет, он жив, — ответила она наёмнику. — Такие, как он, просто так не погибают. Готова поставить на это месячное жалованье.

— Ты сказала «наши», — заметил наёмник.

— Да. Наверное, да, — подтвердила Фаррин. — Ты не планируешь наняться потом?

— Нет, я просто так лежу, наслаждаюсь замечательным солнцем и пейзажем, — язвительно ответил бывший налётчик, охнув от резкого движения пехотинца. Покрытый остатками глаза осколок вышел из линзы. — Я поступлю на службу. Приятно, когда не нужно волноваться о выстреле в спину. Стоп! Я тут ослеп на глаз, а не ты. У него вена задета. — Перевалившись на колени и опираясь на руки, мужчина поднялся и поковылял к пехотинцу, оказывавшему помощь раненому.

Не нужно волноваться о выстреле в спину. Из ноздри Фаррин потекла кровь, капая ей в рот. Ей понравилось быть частью толпы, устремившейся за похитителями в Раборе. В этом была какая-то искренность, обычно отсутствовавшая в крупных рейдах, где сильные вожаки постоянно отжимали себе самые лакомые куски, затыкая любые жалобы едва скрытыми угрозами.

Но здесь… Крестоносцы, Клятвоберущие, пока не обманули никого. Бутылин честно назвал варианты: от пули в голову при попытке предательства до чистосердечного признания и смягчённого срока в тюрьме или свободы, если их грехи сочтут не особо тяжкими или они проявят свою пользу. Фаррин выбрала дальнейшее сотрудничество, зная о некоторых похождениях Бахрана. Ничего серьёзного — всего лишь эскорт контрабандистов, доставлявших наркотики в страны на западе, но она решила, что лучше избавить любимого от малейшего срока в тюрьме.

Их прошлая банда не занималась ни работорговлей, ни налётами на другие страны. Они были слишком слабы.

Тот факт, что нынешние союзники не прикончили Фаррин как слабое звено, вселял в неё уверенность в правильности решения. Она не дура; влиться в цивилизацию не должно быть так сложно.

— Касательно цивилизации, — сказала она, с удивлением глядя на солдата, возившегося с её онемевшей рукой. Когда он успел снять с неё рукав?

— Воды? — Пехотинец сунул горлышко фляжки между её губ. — Вы бредите.

— Я в полном порядке! — ощетинилась она. Небо, как же прекрасна простая вода…

— Тогда что с рукой?

— Порез, — сказала Фаррин, закончив пить. — Как мы будем возвращаться?

— Пешком, — понимающе улыбнулся пехотинец.

— Блядь, — выругалась Фаррин. Она уже начинала скучать по мягкой койке в лазарете. — Найдите Черногора. И пушку того ублюдка. Наверняка она чего-то стоит. Разделим сумму между всеми нами.

— Мародёрство карается по закону, — заученно ответил солдат и сделал паузу, подумав. — Наверное, учёные будут признательны за такую находку.

— Молодец. Учишься. Извлекай выгоду из всего, — кашлянула Фаррин.

Интересно, можно ли обратить признательность в оплату?