Цепной Пес и Разрушитель

Драз встал на четвереньки, с трудом втягивая воздух, и обнаружил себя на потолке; он слышал работу плазменного резака, прорезавшего входную дверь. Вокруг царил хаос. Некоторые операторы висели вниз головой, пристёгнутые ремнями к сиденьям, но намного больше людей свалилось, когда вонзившийся в землю шпиль погнулся, прошёл сквозь ослабленную жаром секцию брони и достиг командного мостика.

Перегрузки и взрывы в цепях питания ранили многих и вырвали панели. Кресло капитана расплавилось, покрыв штурмана многочисленными ожогами. Несмотря на тошноту, Драз оттащил его от пышущего жаром металла и нацепил на него кислородную маску, взятую в открывшемся углублении в потолке, который стал полом. Инженеры, проектировавшие «Неустрашимого», явно не ожидали переворота этой мобильной крепости, и Драз нисколько их не винил.

Обломки завалили помещение. Драз поднялся на дрожащие ноги, слыша приказы начать абордаж, которые поступали по системам связи от офицера, взявшего на себя обязанности командира. Безумие. Они всё ещё намереваются сражаться вместо того, чтобы спасать раненых. В чём смысл победы, если банда потеряет слишком много членов и перестанет существовать как независимая сила?

Ремонтные дроны сновали по полу на длинных гибких ножках или жужжали в воздухе, собирая осколки и приваривая их обратно. Почему люди не могли быть такими же разумными? Драз хрипло позвал команду и поспешил на помощь слабо отзывавшимся голосам, погребённым под листами металла и тяжёлыми балками. Он скривился, вытаскивая из своего бока покрытый липкой кровью стальной прут. Края раны немедленно потянулись друг к другу, затягивая повреждение, и следующие вздохи давались легче. Драз огляделся, осознавая, как много погибло в этой бессмысленной авантюре, преследовавшей ничтожную цель, доставить Пайкану удовольствие.

— Драз… губернатор! — из динамиков выплёвывал слова Феда. — Меня завалило. Не могу выбраться…

Феда оказался погребён под вывалившимися на него терминалами вместе с частично обрушившимся потолком. Его рука стучала по кабелю, привлекая внимание.

— Держись. Я иду.

Он остановился, застыв в неверии на полпути к офицеру. Обойдя гору разбитых процессоров, Драз наткнулся на Соузан. Его верный помощник лежала на спине. Заострённый лист металла отрезал у неё всё ниже пояса, а упавшая сверху турель сломала ей череп. Драз опустился на колени, оглохнув к призывам оказать помощь. Он взял ладонь Соузан в свою, не веря в её смерть. Совсем недавно они сражались на мосту, она прикрывала его спину, а он защищал её от ударов, так как она могла исчезнуть? Не в бою, не от ножа в спину, даже не от случайной пули. Безжизненный, бесполезный вес забрал её. Латке, Соузан, его честь, влияние, будущее, утраченная власть над Рабором, неужели верные ему погибли зря?

Какой приз он мог им показать? Бессмысленную вендетту с женщиной, которую он толком не знал? Это не стоило ни одного его солдата!

— Не надоело ещё проигрывать и терять?

Свет принёс тепло Дразу, и рука Феды замерла посреди требовательного постукивания. Торжественный горн заменил стоны, мольбы и звуки плазменного резака. Хор поющих херувимов возвестил о пришествии тела белейшей формы, ярче самого солнца, материализовавшегося на мостике. Но невозможный свет не раздражал глаз. Два багряных провала в потустороннее царство уставились на преклонившего колено губернатора, оценивая его.

— Наконец ты приветствуешь меня в подобающей позе, — произнёс незнакомец. Он указал на Соузан. — Её гибель не была неизбежной. Потери твоих войск не были неизбежны. Такова цена твоего упрямства, приведшего тебя к неверному ответу. Ты служил никчёмному хозяину, который использовал тебя как источник развлечения. Твоя кровь, унижения и пресмыкание бодрили его, но он нашёл себе лучшую игрушку, наградив тебя руинами.

— Заткнись, — прорычал Драз. Струйки раскалённого белого пара вырвались из его носа и рта.

— Но если твои амбиции всё ещё тлеют, если верность твоих людей что-то для тебя значила, ты не развалишься и не спустишь нанесённые оскорбления, — продолжала светящаяся фигура, раскинув руки. — Дитя моё, твой потенциал виден даже слепым. Судьба подарила тебе второй шанс обрести силу, более чем достаточную для восстановления справедливости. Чего ты желаешь?

Вопрос поставил Драза в тупик. Он оглядел неподвижный мостик, заметил своих подчинённых и вспомнил каждого солдата, погибшего не ради создания его королевства, а из-за его трусости и слепого подчинения сильнейшему. Все его планы пошли прахом. Бессмысленная трата ресурсов вызывала отвращение. Гибель верных товарищей разожгла в душе дикую ненависть.

Он устал интриговать против глупца, наделённого дарами по случайности судьбы.

— Я хочу вернуть контроль. Увидеть, как Пайкан исчезнет. Наказать чужаков, оскорбивших меня, — ответил Драз.

— Да будет так, дитя моё. — Белоснежная рука протянулась к нему.

Драз пожал её. Тело вздрогнуло, в уголке сознания на секунду вспыхнула тревога, мгновенно сменившаяся блаженством. Он поднялся с улыбкой на губах, не заботясь о струйке слюны, стекавшей по подбородку, или о мольбах Феды. Какой же он был дурак! Как невежествен, не прислушивался к Богу сразу, не принял всеобъемлющую заботу и безграничную искренность интеллекта, намного превосходившего его ничтожные возможности. Слуга хотел разрыдаться, упасть на колени, но спокойная уверенность творца коснулась его.

Теперь они никогда не будут разделены.

Его нога раздавила труп Соузан. Он ударил стену кулаком, пробив проход в коридоры, и зашагал быстрее, чем когда-либо, внимая указаниям Бога, направлявшего его сознание к высшей цели.

****

Нет! Гриша схватил себя за плечи, поднимаясь с пола. Видения кружились перед глазами, неизбежно повторяя одну и ту же картину. Двуглавый пёс протягивал к нему руку, конечность больше любого крестоносца, вытаскивая визжавшего мальчика наружу. Детали менялись: иногда тварь прорывалась в медицинский отсек, испепеляя его друзей инфернальным жаром; или находила его на командном мостике, вытягивая жилы из вставшего на пути капитана; или убегала от белоснежной звезды разрушения, поймав его по дороге.

Но конечный результат не желал меняться. Зверь придёт за ним. Гришу заберут, сломают и сделают верным рабом чего-то ужасного. Но он отказывался принимать такой исход. Среди тысяч вариантов будущего, наводнивших его видение, оставался один, суливший спасение с вероятностью десять процентов. Достаточно, чтобы попытаться и игнорировать чудовищную головную боль.

Здесь все были бойцами. Он не будет исключением и выцарапает свою мечту у судьбы.

Пока крейсер падал, Гриша полностью отдался своей силе не ради того, чтобы кому-то угодить, а ради себя и тех, кто рядом. Медицинский отсек затрясло, переворачивая вверх дном, пол и потолок несколько раз поменялись местами, и он отошёл от кровати, держась на еле окрепших ногах. Он видел будущее, точно зная время пролёта мимо пытавшегося удержаться Бахрана. Мальчик не терял равновесия, избегая летевших в него предметов за секунды до их прилёта и находя опоры в закреплённых больничных койках. Он хлопнул Гошу по плечу, шепнув извинения, и ошеломлённый Искажённый разжал хватку, упав в сторону приближавшегося Бахрана. Их столкновение предотвратило появление рваных ран у другого мальчика в углу.

Цэрэг на удивление хорошо держалась во время тряски, и он чувствовал её испытующий взгляд. Прости, но я не позволю вам рисковать. Шмыгнул носом Гриша. Одному было страшно. Тем не менее он схватил пропуск с пояса Бахрана, ругая и умоляя своё тело не сдаваться, не подвести его сейчас.

В Как только падение прекратилось, Гриша рванулся к двери, обливаясь потом. Воспользовавшись пропуском, он выскочил наружу, не слушая вопроса Децимуса. Не заметьте меня. Забудьте меня. Его палец потянулся к кнопкам, а сила услужливо подсказала вероятные комбинации для экстренной блокировки отсека, чтобы обезопасить всех внутри, пока не пройдёт «период тьмы».

Первая комбинация, гарантировавшая успех с вероятностью восемьдесят процентов, не сработала.

— Давай, давай! — запаниковал Гриша. Цэрэг и Гоша двигались к выходу. Семьдесят пять процентов успеха. Второй вариант должен сработать.

Он не успел. «Покров Тьмы» со стоном накренился, подчиняясь ничтожной, жалкой пятипроцентной вероятности, и Гриша с криком отлетел назад, падая во всю длину коридора. Он ломал ногти, цепляясь за мелькавшие мимо двери, проваливаясь в попытках удержаться слабыми руками, и наконец с грохотом ударился о переборку. В боку разгорелся огонь, сломалось ребро. Гриша поднялся на трясущихся ногах, дико озираясь, наполовину путаясь в видениях вариантов будущего, накладывавшихся на настоящее.

Стук когтей сверху перепугал его, и Гриша захромал в коридор налево, полагаясь на меньшую вероятность того, что друзья его не найдут. Крейсер накренился в обратную сторону, и он упал на привычный пол. Далёкие взрывы прокатились по пирамиде, сливаясь с треском автоматных и энергетических очередей. Вторжение началось. Свет в коридоре мигнул, восстанавливаясь. В краткой темноте Гриша не заметил трещину перед собой и провалился в коридор ниже, захныкав от боли в ребре и сломанных пальцах ноги.

Я не сдамся. Видение двуглавого пса мелькнуло перед закрытыми глазами. Ты проиграешь. Ты! Он поднялся на руке, встревоженный тяжёлой поступью. Незнакомцы в тёмных доспехах с эмблемой золотой змейки, пожиравшей свой хвост, пробили себе путь через отсек, срезав выстрелами из бронебойных пулемётов двух отступавших пехотинцев выше пояса.

Фонтанирующие кровью ошмётки тел упали, ещё дёргаясь, и забрызгали лицо Гриши. Он скривился, поняв ярость, преследовавшую милую тётю Руду. Орудия поднялись.

— Хотите ослушаться босса? — прохрипел он захватчикам, ухватившись за видение, сулившее успех с вероятностью девяносто пять процентов. — Думаете, он не узнает о неподчинении?

— Стоп! — Более высокий солдат отбил рукой дуло автомата, нацеленное на мальчика. — Слизняк прав. Повелитель приказал не трогать мелюзгу. Взять его.

Разветвления судьбы этого места сложились в единый туннель, обрушившийся на разум мальчика, коля мозг несуществующими раскалёнными иглами.

— Вы не знаете, зачем творите зло, — прошептал Гриша, предвидя их судьбу. — Для вас это привычка. Ничего особенного.

— Мне надоело его тявканье. Заткни ему рот и свяжи…

Ярость в виде массы костей, острых шипов и мышц обрушилась на приближавшегося солдата сверху. Гоша преодолел гидравлику силового доспеха, прижал противника к полу, сжал его шлем между лап и нанёс сокрушающий удар головой, сломавший лицевую пластину и нос под ней.

— Животное! — Солдат отклонил голову в сторону, уклоняясь от укуса. Его союзники потянулись за мечами и молотами, не желая ранить товарища или, возможно, задеть Гришу.

Заминка стоила им жизней, когда Бахран спрыгнул вниз, выпустив облако игл в запоздало среагировавших людей. Биологические снаряды застряли в пластинах, не достигнув кожи, но бывший наёмник немедленно открыл пулемётный огонь, врезавшись в ряды противников.

Гоша поднял руку и вонзил шип, росший над запястьем, в незащищённое лицо. Захватчик слабо вздрогнул, умирая, и коридор заполнил нечеловеческий вой Искажённого, торжествовавшего победу. Сорокапятипроцентная вероятность оказалась верной. Его друг потерял контроль от запаха крови и впился зубами в мёртвое тело, вырывая куски и с жадностью набивая брюхо. Тем временем высокий солдат выступил вперёд, обнажая меч.

— Вспомни, кем ты хочешь стать! — Среди мириадов вариантов этот обещал больший шанс на успех. Боль взорвалась в голове ковылявшего мальчика. Глаз без зрачка обратился к нему, пугая возможностью принять его за добычу. Гриша отказался сомневаться в друге. — Направо! Сейчас!

Искажённый отпустил труп, подчинившись. Замах меча прочертил линию на потолке, опустившись на плечо Гоши вместо головы. Лезвие пробило костяную оболочку и ударило в пол быстрее, чем Гриша мог уследить. Рассмеявшись, захватчик схватил болтавшуюся на пучке мышц руку и оторвал её.

Гриша закричал от ужаса, ненавидя себя за то, что не смог уберечь друга.

Гоше было всё равно.

Костяной шип встретился с поднимавшимся мечом, поймав его рукоять. Гоша пнул налётчика, заставив нагрудник прогнуться. С необычайной скоростью мужчина ударил Искажённого промеж ног и добавил кулаком по кровоточащему обрубку на плече. Боль затмила сознание мальчика, переплавившись в очередной выплеск животной ярости. Гоша рванулся вперёд, кусая…

Пустой воздух. Его противник отшатнулся, приготовившись вонзить меч в открывшийся живот.

Но другой не промахнулся. Налётчик протяжно закричал, выпустив оружие и схватившись за автомат, чтобы выстрелить, когда челюсти больше его тела сомкнулись на его спине и коленях. Длинные губы, растянутые до комичности зубы, челюсти принадлежали стоявшей позади него Унни. Она закрыла рот, разделив мужчину на несколько частей прямо перед вытаращившим глаза Гришей. Даже Гоша замешкался. Человеческое тело, скорее то, что от него осталось, вместе с бронёй исчезло в узком, обычном горле девочки, мгновенно растворённое в сверхъестественных кишечных соках.

Унни рыгнула, с хрустом втягивая челюсть обратно до обычного размера.

Крепкие руки схватили Гришу. Он обнаружил себя в объятиях Цэрэг.

— Все назад! — крикнула девочка. — Бахран, ты тоже.

Зажимая лапой рану, Гоша поковылял к Цэрэг, поддерживаемый Унни. Бахран оттолкнул от себя двух налётчиков, выпустил пулю, срикошетившую от живота третьего, и побежал к детям, перезаряжая оружие. Глубокие резаные раны покрывали их охранника, но он храбро развернулся к волне противников в чёрном.

Опустившаяся секция потолка раздавила их передние ряды. Взглянув вверх, Гриша увидел Децимуса, стоявшего рядом с панелью. Если юного тролля и беспокоило то, что он убил не менее трёх человек, он никак этого не показал.

— Ум уравнивает неравенство в любом противостоянии. — Децимус похлопал себя по виску, спускаясь вниз. — Что это было, Гриша?

— Не важно! — мальчик попытался вырваться. — Мне нужно идти! Нужно! Иначе здесь случится ужасное! — Он в отчаянии взглянул в глаза Цэрэг.

— Предчувствие? Тогда ты не пойдёшь один, — заявила она.

— Ты не понимаешь! Я… если вы пойдёте… Я предвидел, что случится с Гошей!

— Ничего не случилось. Так, потерял немного веса, — сдавленно хохотнул Искажённый, скривившись от прикосновения к стене.

Планета, он хотел опереться на левую руку. Дыхание Гриши участилось при виде красного следа на стене. Он знал будущее, знал! Так почему же не мог найти вариант, где его друзьям ничто не угрожает?!

— Эй. — Гоша щёлкнул его по носу. — Я не жалею, так чего ты переживаешь? Ты меня видел, Бахран?

— Замечательно справился для нетренированного болвана. Тебя нужно доставить в безопасность, — заявил Бахран. Свежие шипы росли на его изодранном лице, но он улыбался, довольный схваткой. Он стащил с себя пояс, оглядев зияющую рану, обрамлённую костяной оболочкой. — Понятия не имею, как тут накладывать жгут, — признался он. — Ничего, когда хочешь выжить, медицина бессильна. Закуси мой ремень, у меня есть портативная горелка…

Пролетевший мимо выстрел спугнул охранника, и он заслонил Цэрэг спиной. Гриша услышал топот множества ног по металлу и хриплые стоны дальше по коридору. Обратившись к своей силе, он успокоился ещё до того, как Бахран выдохнул. На верхней стороне пандуса стоял взрослый тролль в доспехе крестоносца с большой пушкой. Слева от детей оказался Ценфус, стоявший на двух ногах. Каждая его рука разветвлялась на три конечности. В двух он держал труп налётчика, чьи глаза были проткнуты шприцами. Четыре другие вошли на полную длину в шеи двух захватчиков, начисто вырвав трахеи.

Дядя больше не выглядел как свисающая груша. Он приобрёл человекоподобную форму и был облачён в мешанину из доспехов крестоносцев и наваренных частей экзоскелетов, удерживавших многочисленные баночки и шприцы внутри бронированных контейнеров. Судя по зазубринам и тёмным отметинам, булава и лазерное ружьё, прикреплённые к животу, служили лишь дополнительной бронёй.

— Прочь от пациента, дилетант, — приказал Ценфус, бросив погибших. — Пламя, ещё чего удумал… — Достав из контейнера серый круг и тюбик, он приладил их вокруг раны. Материал немедленно начал расширяться, облепляя концы обрубка. Гоша застонал, и доктор ободряюще похлопал его по голове, покрывая рану застывающей мазью. — Шина не идеальный вариант, но жить будешь. Почему вы в зоне отражения абордажа?

— Есть захотелось, — пошутила Унни.

— Не надо об этом, — Децимус прижал кулак ко рту, подавляя рвоту.

— Мне нужно найти Рустама, Нея и Сильви, — сказал Гриша, сжав кулаки. Кровь пузырилась на губах. — Я не погибну, — заверил он. — Мой… наш единственный шанс — если я доберусь до них.

— Сила? — спросил Ценфус, коснувшись бока Гриши.

— Да, — ответил он. — В этот раз я задал верные вопросы. Ради своей мечты.

— Противник пытается прожечь проход на уровень выше, — сказал Тролль.

Доктор вздохнул и вколол Грише обезболивающее.

— Иди. Сегодня я выравниваю линии, а не лечу. Ты! Доставь раненого в лазарет.

— И пропустить величайшую битву своей жизни? — удивился Бахран. — Дети сами найдут дорогу назад… А. Понял. — Он глянул на Гошу. — Пошли, мелочь.

— Я не иду, — заявила Цэрэг.

— Грише нужен эскорт, — сказал Децимус, присоединяясь к ней.

— Не вздумайте умирать! — потребовала Унни, обхватив Гошу за пояс.

— Ещё чего, — сказал Гриша, вытирая губы. — Я хочу… Нет. Я увижу Землю Клятвы. — Лёгкий удар током пробежал по коже, и он взглянул на Цэрэг, жестом указывая направление. Друзья помогли ему переставлять ноги. — Пламенный Кнут близко, — заговорщически шепнул он.

Глаза Цэрэг распахнулись. Она слегка улыбнулась и подобрала автомат убитого налётчика.

Позади них Тролль и дядя стояли у поднимающейся секции прохода, открывающей им вид на восьмерых налетчиков, занятых прожиганием потолка. Гоша не обращался к дару предвидения. Ему было достаточно скорости дяди, врезавшегося в ряды ошеломлённых людей. Необычайно крепкие иглы шприцов протыкали толстые пластины, вводя что-то мерзкое в тела, заставляя убийц падать, ломая конечности в обхвативших их конвульсиях, и хрипеть на всю силу их легких.

Ценфус мог быть ужасающим.

****

Сзарел раскинул невидимый телекинетический покров на утёсе, паря в трёх метрах над землёй. Разум магистра хладнокровно отсчитывал сотни захватчиков, врывавшихся в «Покров Тьмы», и прокручивал схемы обороны, позволявшие защитникам отразить столь масштабную атаку. Даже в самый тёмный час надежда, рождённая компетенцией и тренировкой, оставалась непокорённой. Крейсер скоро активирует внутренние турели, крестоносцы и пехотинцы перегруппируются, удержат критические точки и создадут глухую оборону, которая выдержит натиск.

Если он преуспеет в своей задаче.

Поле боя внизу скрыли плотные клубы дыма и пара, захлестнувшие утёс. Тотчас справа от него покров нарушился, поддавшись гейзеру, выплёвывавшему вверх осколки скал. Сзарел обрушил давление на это место, дёрнув глазами в сторону от изменения покрова позади. Давление расплющило камешки в пыль.

Тиран был под ним.

Наружу вырвалась рука, едва зацепив стопу Сзарела, но одного касания хватило, чтобы вывернуть лодыжку, порвав сухожилия. Магистр переместился в сторону, зачерпнул телекинезом кусок горы и поднял его над утёсом, сминая всё внутри получившейся сферы давлением в пять тысяч тонн. Когда сфера сжалась до пяти метров, она разорвалась, не выдержав встречного давления, и тёмное тело спрыгнуло вниз.

Пайкан извернулся, уворачиваясь от невидимых лезвий, прочерчивавших на его теле борозды. Тиран откатился в сторону, насмешливо помахав пальцем. Его броня давно приварилась к телу, став единым куском шлака; длинные волосы сгорели, и редкие новые волоски отрастали на скальпе, ставшем тёмным от грязи. Но уничтоженный глаз не восстанавливался.

Грешник не был неуязвим. В необъятной скале, которой Пайкан казался Сзарелу, была трещина, достаточная для постепенного разрушения всего объекта.

— Мне нравится это! — рассмеялся Пайкан. — Риск, шанс погибнуть из-за неверного решения, всплески адреналина и необходимость думать… Я снова чувствую себя смертным!

— Ты и есть смертный, — сказал Сзарел, вступая в дискуссию, чтобы выиграть время для регенерации.

— Я знаю, но восприятие играет с нами шутки. Не пытайся врать, что с тобой такого не бывает, — сказал Пайкан. — Когда сокрушаешь людей с той же лёгкостью, что и мошек под ботинком, это приносит ложное ощущение божественности. Поэтому я так ценю редкие схватки с равными. — Он тяжело дышал, втягивая воздух, как шумящий пропеллер.

— Если тебе так приятна равная схватка, зачем ты убивал всех, кто мог бросить тебе вызов? — Сзарел указал наконечником посоха на противника. — Сотворив зло, ты не обрёл насыщения. Предпочтя разрушение созиданию, ты собственной рукой лишил себя счастья.

— Верно говорят: встретив Клятвоберущего, находишь проповедника, — усмехнулся Пайкан. — Но разве то же не относится к тебе? Ты здесь с единственной целью, убить меня.

— Моё удовлетворение не в схватках с равными или сильнейшими, — покачал головой Сзарел. Его стопа хрустнула, возвращая чувствительность пальцам и заглушая боль. — Честь, взаимовыручка и верность идеалам Ордена приносят мне радость через зримые доказательства улучшения общества. Наша нравственность делает нас лучше, чем такие, как ты.

— Ханжа во главе армии… Не слишком высокого мнения о бойцах, я полагаю? — поинтересовался Пайкан. Густой волосяной покров вернулся на его голову.

— Не равняй себя с представителями этой достойной профессии. Нет ничего зазорного в самосовершенствовании через соперничество. Рабство, зверства и насилие находятся далеко за приемлемой чертой. Этими гнусными средствами ты опустошил собственную душу и отчаянно готов на любые злодеяния ради мимолётной возможности ощутить призрак даже не радости, а обычного возбуждения. За это ты исчезнешь.

— Если мораль решает исход, то почему проиграешь ты? — Пайкан выставил вперёд правую ногу и руку, прикрывая повреждённую глазницу плечом.

— День ещё не кончился, — пообещал Сзарел.

Сзарел уже приготовился обрушить давление на уцелевший глаз, когда шаги остановили обоих бойцов. Высокая четырёхметровая фигура ступила на утёс сквозь дым. По докладам подчинённых, Сзарел узнал в незнакомце Драза, губернатора Рабора. Он напрягся, ожидая вмешательства, но мужчина уставился на Пайкана взглядом, полным чистой ненависти. В его глазах мелькнули белые хлопья. Шея Драза выпятилась, словно черви обвивал его позвонки.

— Приятно видеть, что ты пережил последствия собственной трусости, — насмешливо-вежливо произнёс Пайкан. — Я бы с удовольствием поддразнил твои решения, мой друг, но у меня неотложные дела. Будь паинькой, забирай пирамиду…

— Довольно, — сказал Драз, не повышая голоса. — Твоё дело со мной.

— Хм? Ты уверен? Раз уж пошёл по этой дороге, обратно…

Драз покрыл расстояние до Пайкана одним шагом. Его фигура вытянулась, двигаясь чудовищно быстро и создавая звуковой удар. Броня Драза лопнула, как перезрелый плод; бурлящая плоть набухла, расширяясь. Он вырос до шести метров, приобрёл коричневый оттенок. Длинные клыки выскользнули, увенчав его пальцы. Мышцы покрыли каждый сантиметр некогда человеческого тела, затвердев сплошной стеной. Лицо Драза вытянулось вперёд, челюсти клацнули, клыки засветились оранжевым, разбрасывая капли лавы. К хищному звону присоединились новые звуки. Из плеч губернатора вынырнули ещё две головы, внешне точно повторявшие первую. Три шеи пронзили чёрные шипы появившихся костяных ошейников.

Пайкан не успел сказать ни слова. Гигантская рука смахнула его, отправив тирана кувырком в склон горы. От столкновения сошла новая лавина, но Драз ещё не закончил. Его центральная голова выплюнула шар оранжевого пламени в образовавшуюся пещеру, прямо в лежащего человека, и вся гора содрогнулась от взрыва. Трещины размером с дом разбежались на километр во все стороны.

Приплюснутая, крепкая, с квадратными ушами левая голова повернулась к Сзарелу. Магистр отлетел вправо, подчиняясь инстинктам. Пасть, лишённая клыков, раскрылась. Из неё ничего не вырвалось, но на утёсе появился круг пустоты восемнадцать метров в диаметре, уходивший в самую землю.

Это было неслыханно! Сзарел внимательно изучал всё, что связано с силами. При получении опыта на грани смерти Благословлённые иногда обретали улучшенный вариант своей способности, словно что-то в них вознаграждало носителя за упрямство. Десятилетия назад в Армии Возвращения случился первый случай, когда сила проявилась у взрослой женщины, событие, считавшееся невозможным.

Но у Драза уже была сила! Откуда взялись изменение массы и эта странная возможность?

Отложив исследовательское любопытство до вивисекции, магистр направил усилия на то, чтобы получить новый коврик для своих покоев. На ногах Драза открылись кровавые выбоины, увлажняя нараставшую короткую шерсть. Сзарел сформировал телекинетическую пирамиду и послал её в центральную голову, намереваясь разорвать её в клочья вместе с мозгом и поразить позвоночник.

Мутант оскалился, смеясь. Левой рукой он провёл полосу перед собой, и пирамида исчезла, провалившись в открывшееся окно в реальности. Глаза правой головы сверкнули синим, и сердце Сзарела кольнуло. Паника, дичайший, неоправданный страх, охватила его, задержав, пока правая рука мутанта не выставила ладонь вверх. На ней сформировался смерч, мгновенно расширившийся и врезавшийся в магистра.

Барьер схлопнулся, и серые тучи ударили по нему, мгновенно наполняя ноздри пеплом и загоняя дым в лёгкие. Сбросив оковы ментального шока, Сзарел немедленно восстановил барьер, вертикально разрезал летевший в него шар магмы и перенаправил обе половины. Огненная смерть пролетела справа и слева от него, оставив две колеи оплавленного стекла.

— Глупцы! — тремя голосами прогавкал Драз. — Мораль! Преданность! Одержимость! Ничтожные сантименты! Истинному верующему довольно приверженности! Страдайте от божественной кары возвышенного слуги единого бога!

****

Элоиза поднялась на раненый крейсер, коснувшись бездушной мёртвой рукой раскалённой поверхности. Если бы на её пальцах была кожа, она бы обгорела от жара, которому требовались дни, чтобы остыть. Но металлу было всё равно. Он служил, не передавая чувств, слепо исполняя всё, что от него требовали.

Трупы дюжины захватчиков, её последнее подношение принявшим её людям, грудой мяса свалились вниз. Элоиза проигнорировала приказы капитана и выбралась наружу. Только магистр знал причины такого неповиновения. Он добавил объяснение под грифом «совершенно секретно» в её личное дело, последний жест, оправдывавший командора.

Она распустила волосы, прощаясь с собственной гордостью. Честно говоря, Элоиза никогда не винила сплетников, подвергавших сомнению её боевую компетентность. Она жалела, что не спасла больше курсантов, и с готовностью выслушивала теоретические предположения о том, как ей следовало поступить, дополняя свои труды о грамотном отступлении в условиях биологической опасности. Если на ней была вина, сегодня она извинится перед павшими на том свете и примет любое наказание.

Сорванный нагрудник упал под «Покров Тьмы». Вот и всё. Официально её раздавило. Гриша не будет волноваться. Двигатель выдвинулся из её спины, и командор взмыла к утёсу, словно восходящая звезда. Огонь охватил волосы; она перекатилась, уворачиваясь от падающих камней, полагаясь на вживлённые в глаза фильтры, чтобы замечать опасные препятствия. Вихрь воздуха хлестнул в лицо, чуть не сбив с курса. Она сжала рукоять копья со всей мощью гидравлики.

Забудь! Ты не должна меня слушаться! Мне не следовало этого говорить! Извини, Гриша, но мужчина не будет говорить девчонке, что ей можно делать. Игривая улыбка тронула губы Элоизы. Её сенсоры засекли Драза, как только он покинул корабль, но она ждала, пока не услышала грохота.

Предсказание пока сбывалось.

Элоиза пролетела над трёхглавой псиной, отметив, что Гриша ошибся в количестве голов. Существо не обратило на неё внимания. Для него она была мошкой. Тем лучше. Она кивнула Сзарелу, бессловесно прося присмотреть за ребятами из её отряда. Кометой Элоиза устремилась к дымящейся пещере, полагаясь на сенсоры в груди. Они передали ей видение: Пайкан лежал на спине. Рот открыт, язык высунут, руки раскинуты.

Он ключ. Попытавшись нанести удар, ты спасешь всех нас. Каким образом? Ублюдок в отключке.

Остриё турнирного копья нацелилось в грудь работорговца. Подлетев ближе, она поняла, что его глаз открыт. Зрачок следил за ней. Раздражённый, Пайкан вздохнул, прекратив притворяться.

И его кожа треснула. Белоснежный свет охватил Элоизу, срезая с неё слой за слоем. Наконечник копья растворился. За ним последовала рука. Она испытала агонию, совсем короткую, не успевшую сменить улыбку гримасой.

Спасать молодёжь, удел старших. Она сожалела только о том, что не сможет выпустить ещё одну группу курсантов или сариантов. Но пока её птенчики живы, возможно, они прервут череду неудач, преследовавшую её, даже без самой Элоизы. Не погибайте, друзья…

Затем Элоизы не стало. Она растворилась, запустив цепь событий, основанных на предвидении, ради безопасности своих подчинённых.

****

Солнце коснулось поля боя. Драз перестал смеяться, повернувшись к источнику безжизненного света, и Сзарел увидел белые частицы, катившиеся волнами вперёд и лизавшие командора Элоизу, обнажая мясо её лица и внутренности механического тела. Он навсегда запечатлел её жертву в памяти, отдав честь верности храброй женщины.

Склон горы исчез. Он не обрушился и не разрушился, а просто истончился, превращаясь в ничто под напором неестественного света. В горной гряде появилось углубление в пятьсот метров, и наружу выступил, ступая по расплавленной массе, Пайкан.

Его уцелевший глаз стал вытянутым рубином, плотно сидевшим в вертикальной глазнице. Вторая глазница была пуста. Грязь, ошмётки металла и накипь больше не покрывали восково-жёлтое тело, отмеченное тонкими красными прожилками в местах недавних ран и излучавшее свет. Пайкан не вырос, не стал физически мощнее, но его мужское достоинство и рот исчезли, больше не нарушая совершенных изгибов тела. Он сделал очередной шлёпающий шаг и поклонился, прижав руку к груди.

— Печально видеть, как дёшево ты оценил свою волю, Драз, — сказал Пайкан, несмотря на отсутствие рта. — По крайней мере ты ответил на мой вопрос. За это я окажу тебе честь умереть от моих рук. Запомни это в аду. Настоящему воину достаточно одной способности для победы.

— Как ты прав… — прошептали три головы.

Пайкан разогнался, не бежал, а скользил вперёд, словно фигурист по льду. Его ноги размягчали поверхность, превращая её в жидкую массу, и тиран двигался зигзагом, готовый увернуться от нападения. Достигнув неподвижного губернатора, он прыгнул на соперника.

Левая рука мутанта загребала воздух когтями, открывая окно в неизвестное пространство. Красный рубин Пайкана вспыхнул в удивление или гневе и он провалился в расширявшийся шов, мгновенно закрытый обратным движением когтей.

— Используя одну силу, я избавился от тебя! — расхохотался Драз, разбрасывая капли лавы. — Невероятно! Он наконец исчез! Неудачник умрёт от голода и жажды в пустоте, зная, кто оказался лучшим! Я победитель! — Он сделал паузу, уставившись на Сзарела. — Первым, неверующий. Затем, еретик. — Воздух начал собираться в ладони его правой руки.

— Попытайся, — магистр укрепил барьер, поднимаясь над поверхностью.

Шипение остановило обоих. Там, где исчез Пайкан, пространство пошло рябью, задрожав. Чёрные, осязаемые ленты коснулись реальности, и с грохотом бункерной бомбы она хлынула вперёд, распадаясь на осколки. Тиран выпрыгнул наружу, поднимаясь, пока прореха в мироздании затягивалась, восстанавливая целостность истерзанного мира. Мутант отскочил от него, ощетинившись тремя пастями. На левой руке пропал слой шкуры, обнажив мышцы.

— Надеюсь, я ничего не пропустил, мальчики? — весело спросил он. — Драз, в Вольнице лишь один повелитель. Я.

Сзарел не двинулся, выжидая. В битве сильных побеждает терпеливый.