Успех

Латке привела их в гостиницу в двух кварталах от рынка плоти. Хозяин, округлый, крепкорукий престарелый мужчина, выделил им номер на втором этаже, а разбойницу проводил в отведённое ей крыло. За храбрость, проявленную во время стычки, плату с них не взяли.

Номер оказался блёклым, унылым местом, освещённым депрессивным светом электрических ламп. Покрытый бурыми разводами линолеум; после нажатия на выключатель редкие тараканы размером с палец бросились врассыпную по трещинам. Хлипкие стулья в гостиной не выдержали бы веса человека в броне, но устойчивые стальные кровати в двух спальнях приятно удивили Рустама. Слава богам, раздеваться не придётся. Когда он тронул застиранное бельё, вниз скатился клещ.

— Как хотите, а я в оболочке. Хватит с меня паразитов, — заявил Рустам, напялив на голову шлем.

— Туалет тут только на улице. — Ней приложил палец к губам, глянув в окошко. — Вон кабинки, только нас там, думаю, скорее ножом пырнут да ограбят.

— Можно, босс? — Рустам покосился на стоявший на столе кувшин.

Иешуа вылил в ладонь немного воды, затем коснулся жидкости палочкой, выскочившей из пальца доспеха.

— Дерзай. Не смертельно, — сказал он и выпил.

ткрыв визор, Рустам утолил жажду и на зубах захрустел песок.

— Эта сучка попыталась оставить на мне жучок, — пожаловалась Руда, перезаряжая оружие. — Я почти пропустила…

— Почти? — усмехнулся командор.

Взяв её за запястье, он достал из сочленения доспеха вторую, меньшую бусину. Руда уставилась на предмет, отложив пистолет. Вместо того чтобы раздавить устройство пальцами, как раньше, она вытащила из наколенного кармана странную вещицу, похожую на ручку с зонтиком вместо наконечника.

Вложив жучок в центр этого «зонтика», Руда нажала кнопку. Пронзительный, режущий уши звук пронёсся по комнате; механизм задрожал и распался на части. Сверху грохнуло, и пьяный голос рявкнул, требуя от «шлюхи» заткнуться.

— Так точно. — Хищно улыбнулась Руда. — Что ж, стены тут тонкие.

— Но наши хозяева нам пока доверяют. — Черногор, закончив осмотр, показал большой палец и со скрежетом сервомоторов уселся, вытянув ноги. — Какие мысли?

Звуковые динамики одновременно отключились, позволяя группе говорить полушёпотом.

— Для кровожадных каннибалов эта… волчица выглядела изысканно, — сказал Рустам.

— У неё даже ресницы были накрашены, — поддержал Иешуа.

Серьезно? В своей суете Рустам этого не заметил. Нужно стать лучше. Руда не паниковала. — Почему это важно? — спросил он.

— Когда мы жили вместе, моей сестрёнке приходилось вставать на полчаса раньше: завивать волосы, проверять ноготки, вдевать серёжки, припудриваться и любоваться перед зеркалом, — гордо заявила Руда. — Правильный макияж—это искусство, им за пару дней не овладеть.

— А, поэтому ты никогда не проявляешь подобного усердия в этом направлении, — улыбнулся Ней.

— Ага! Если сестричке нравится вся эта суета, счастья ей. Она даже конкурс выиграла. А для меня ничто не сравнится с лишним часом спокойного сна.

— Совсем-совсем ничто?

— Ну, почти, — уступила Руда, прижимаясь к его плечу. — Ты храбро поступил, Рустам. Сделаешь так ещё раз и я тебе ноги переломаю.

— Весьма противоречивая информация, — сказал довольный парень.

— Дети не должны рисковать собой, — отрезала Руда. — Кости срастутся, жизнь нет.

Ней хмыкнул, задержав на ней взгляд.

Иешуа кашлянул: — Может, слуги Давинии следят за её внешностью?

— Нет, Руда права. Возьми любого простолюдина, наряди в роскошные одежды, укрась каждый миллиметр кожи. У него всё равно не будет той осанки, того достоинства, что создаёт впечатляющий образ. Это прививается только тренировкой, — объяснил Ней. — И лишь немногие способны при этом быть настолько ловкими, чтобы незаметно подсунуть «жучок». Сомневаюсь, что волосатых пустынных дикарей обучают таким приёмам. Думаю, она действительно не из Возвратителей.

— Про город вам сказать нечего, я правильно понял? — подвёл итог Черногор.

— Вы про назревающее противостояние? — переспросил Иешуа. — Латке явно подбивала нас присягнуть Дразу и спровадить Латифа. — Он провёл пальцем по горлу. — Логика есть: вагон Латифа, сильная боевая единица. Но какой смысл обсуждать гипотетическое предательство? Нас не интересует ни один из вариантов.

 — Да. Псина Латке бросила ту семью под пули, — сказала Руда.

— Пайкан ничего не делает для укрепления своей власти, — вставил Ней. — Даже слепой видит, что здесь назревает. После всех этих впечатляющих слухов я считаю Пайкана сильно переоценённым, а его прислужников некомпетентными.

— Среди работорговцев у нас союзников нет, — подытожила Руда.

— Порочные души будут прельщать вас, оправдывая любое преступление стремлением к общему благу. По свершенным поступкам вы распознаете лицемеров, — торжественно изрёк Иешуа.

На ужин Ней заказал несколько жареных мышей, полную чашу сушёных насекомых, а главным блюдом выбрал шашлык из ящерицы. Рустаму не досталось ни кусочка, хотя сочный жир, стекавший с насаженных на шампур грызунов, и аппетитный запах вызывали невольное слюноотделение. Руда выдала ему тюбики с безвкусной пастой и затрещиной пресекла робкую попытку стянуть хоть один кусочек мяса. Крестоносцы преклонили колени, Иешуа прочитал краткую молитву, и они приступили к пиру, хрустя панцирями.

Спустя какое-то время Ней напрягся, потянувшись к оружию. В дверь постучали; Черногор открыл, выслушал шёпот.

— Ней, ты первый на страже, — командор проверил кобуру и нож. — Потом Руда, затем Иешуа. Я спущусь в общий зал послушать, что скажет вторая сторона.

Рустам лёг на кровать, уставился в потолок, слушая пьяные песни, крики и звон посуды из соседних номеров. Только сейчас, когда появилась возможность подумать, его накрыло ледяное осознание: он мог погибнуть так легко. Одна пуля, и Рустама бы не стало, или он жил бы остаток своих дней калекой.

Поступил бы я иначе, будь время на раздумья? Надеюсь, нет. На полу зарычала во сне Руда, Ней обнял её. Только без шлема я теперь никуда. К черту приличия.

****

Проснувшись, Рустам рванул на первый этаж, почтительно поклонился бармену и попросил металлический таз с водой для своих «господ». От его взгляда не укрылся развалившийся на стойке Иешуа. Он притворялся пьяным и слушал утренние сплетни страдающего похмельем сброда, оккупировавшего отель. Поспешив наверх, Рустам передал воду остальным, уселся в уголке и дрожащими руками разобрал и собрал дробовик. К его удивлению, Руда до воды не дотронулась, заставив его почистить зубы. Черногор ничего не рассказал о ночном разговоре, и все вместе они покинули гостиницу, утаскивая за шиворот упирающегося Иешуа.

Пришла пора выполнить задание.

****

Лагерь работорговцев оказался примерно таким, как и ожидала Руда. Расположенный у дороги на Пайкан, он пестрел яркими палатками, в которых отъевшиеся торговцы лениво оценивали несчастных перед покупкой. Собственная охрана, своеобразная третья сила, набранная из самых спокойных, верных и исполнительных налётчиков, блюла порядок. Работорговцев мало волновало, если их товар прикончат прямо у дверей, но собственная безопасность и сохранность товара были для них важнее всего.

Проходя мимо свисающих с виселиц покачивающихся нагих тел с вырванными мужскими и женскими достоинствами, почерневшими лицами и покрытых татуировками и ритуальными знаками банд, Руда свирепо улыбнулся молчаливому предупреждению потенциальным нарушителям. Внутри неё разгоралась жажда бойни; желание вонзить меч в улыбчивую рожу встречавшего их торговца, что вёл их через этот лабиринт, застилало взор.

Она не сделала ничего.

Даже не попыталась спасти несчастных детей, оторванных от родителей и выставленных на обозрение как потенциальные рекруты для банд. Электрические ошейники не оставляли им надежды на побег: при малейшем удалении от дозволенной зоны пленников било током, недостаточно для ожогов, но достаточно, чтобы обездвижить. Здесь и сейчас у Руды был шанс спасти тех, кто оказался в той же яме, что когда-то она сама, или хотя бы посеять в них зерно веры в лучшее…

Имела ли она право винить чудовищ, в которых они вырастут, если никто не пришёл на помощь? В бытность полицейским Руда дважды участвовала в операциях под прикрытием, расследуя торговлю людьми. Тогда было легче: она знала, что её действия приведут к аресту преступников.

Большинство выставленных рабов были молодыми Абнормалами или Нормалами. Но несчастье не ограничивалось поверхностью. Глубоко под землёй, в камерах, вырытых трудом десятков тысяч сгинувших, томились самые ценные заключённые, Благословлённые и экзотические твари. Руде не нужно было видеть эти пропитанные отчаянием коридоры, чтобы вспомнить тошнотворный запах отходов, всхлипы, крики отрицания и мольбы о пощаде в мире, лишённом света. Всё было устроено так, чтобы сломить самых строптивых и превратить их в слуг, готовых умереть по первому знаку господ.

Красавица… Ты никогда не покинешь меня, моя мартышечка. На миг она вернулась в прошлое, почувствовав теплые пальцы мертвеца, вдавливающиеся в ее плечи, и леденящий холод расплесканной воды, касающейся ее колен.

Ни один мускул не дрогнул на её лице. Эту часть жизни она пережила. Все долги выплачены. Прикрывая Рустама, Руда буравила взглядом шестерых телохранителей, ожидая, пока Черногор закончит переговоры в этом безбожном логове.

— Нет. — Командор даже не взглянул на притащенную по зову торговца свору рабов. — Ты знаешь наши условия. Хватит пытаться всучить мне мясо, которое и недели не продержится. — Черногор наклонился к самому лицу торговца. — Латиф мне голову оторвёт, если я принесу мусор. Включай терминал, показывай всех. Мы передали Латке Троллей. Отличная вышла обслуга реактора, ожоги заживляют на раз. Почти не надо кормить. А эти, как их там… тараканы которые, прочистили все воздуховоды за день. Нам даже не пришлось особо угрожать их потомству. — Он усмехнулся. — Гони их. Скидка за опт будет?

— Их я продать не могу, — сказал торговец, щёлкнув пальцами. Две девочки подскочили; одна услужливо опустилась на четвереньки, вторая поставила ей на спину терминал, включила и замерла в поклоне, глядя на туфли смуглокожего хозяина. — Я цену не набиваю, — он остановил порывавшегося встать Черногора и указал на чай. — Всех экзотов выгреб стюард губернатора.

— Всех? — Черногор с грохотом опустился обратно. — Зачем?

— Почем мне знать? Может, армию из фриков набирает? — Мужчина пожал плечами, активируя терминал. — Стюард сейчас на празднике в арене, спроси у него, если хочешь.

— Придётся спросить. — Черногор побледнел, вытирая вспотевший лоб. — Босс дал чёткие указания. Показывай остальных. Авось что-нибудь сгодится. Скидка будет? Мы вчера смертельно опасного преступника обезвредили.

— Если сойдёмся в количестве, — вкрадчиво пообещал торговец, выводя на экран список.

Руда едва не выдохнула с облегчением, увидев чистые, нетронутые лица двенадцати пропавших подростков, тех самых, что были похищены во время экскурсии. Только трое, чьи тела нашли на месте набега, погибли. Слишком много. Невозможно спасти всех. Напомнил ей внутренний голос, удерживая её от того, чтобы перерезать глотку ухмыляющемуся существу.

Кроме детей, в списке значились пятнадцать разыскиваемых гражданских и покалеченный смотритель маяка. За него Черногор торговался с остервенением, сбивая цену из-за отсутствующей руки. Чтобы не вызвать подозрений, командор приобрёл трёх Благословлённых, пропустив шестерых детей. Пот катился по спине Руды; она даже грешным делом подумала, что старость лидера стала причиной такой невнимательности.

Но старик оказался хитpee. Иешуа ввязался в сделку, словно случайно заметив, что для подачи топлива нужны руки, и, кряхтя и ругаясь, Черногор с превеликим трудом раскошелился на дополнительные расходы, потребовав бесплатного медосмотра и сытного обеда для купленных рабов.

— Ты из меня все соки выжал, — насупившись, пожаловался Черногор.

— Да брось. Пристало ли почтенному герою, спасшему наши улицы от беспорядка, так мелочиться? — довольно осведомился торговец, подливая чаю.

Они потратили больше, чем следовало. Руда не сомневалась в раздутой цене, выставленной торговцем за Нормалов, словно случайно всунутых во время спора о смотрителе. Скорее всего, Черногор сознательно дал себя обмануть, чтобы усыпить бдительность работорговца и не вызывать вопросов о своих предпочтениях.

Скрепив сделку выпивкой, Черногор со вздохом пересчитал заметно полегчавшие кошели и вразвалочку направился к арене, сделав по пути несколько остановок: посмеялся над выступающими обезьянами, похотливо оглядел выставленных на продажу женщин, с завистью проводил взглядом протопавшую мимо группу солдат, оттащил Нея от флиртующей торговки. Руда не могла играть столь же убедительно, как её товарищи, и ограничилась ролью свирепой бандитки, готовой выпустить кишки любому, кто приблизится к Черногору.

Эта роль подходила ей идеально.

— Мы же не собираемся на самом деле на арену? — полушепотом спросил Ней.

— Это наша обязанность, — сказал Иешуа.

— Наша обязанность вернуть тех, кого можем, живыми, — возразила Руда. — Бессмысленная гибель тут не поможет.

— Я бы хотел спасти больше, — признался Рустам.

— Кто бы не хотел?

— Физическая гибель ничто по сравнению с полной отдачей нежным душам, вверенным нашей опеке. — Иешуа бросил взгляд на Руду. — Для этого нас и благословила Планета.

Это утверждение укололо больнее стали.

— Угу, и что скажет наш духовный родитель, когда ты предстанешь перед судом, оставив всех, кого можно было вернуть, в лапах насильников и убийц? — парировал Ней. — Самопожертвование ради тщеславия хуже, чем бессмысленно. Оно греховно. Я тоже могу цитировать воинствующего святого Гомеопедиста. Попробуй думать собственной башкой…

— Спокойствие, — осадил их Черногор. — Нашу покупку до обеда из камер не достанут. Прогуляться до арены и оценить обстановку вполне можно. Мы песчинки, без веса и влияния. Какой от нас риск? Пошли, развлечёмся, молодёжь.

— Можно вопрос? — шепнул Рустам.

Руда уже собралась отвесить ему затрещину, но решила не судить парня строго.

— Валяй, только тихо.

— Мы выкупили смотрителя маяка. Значит, набеги Латифа доходили до самого моря?

— Ещё чего. — Руда кашлянула, пряча усмешку, и с жалостью посмотрела на подопечного. — Ты и правда ничего о мире не знаешь, верно?

— Не хочешь не говори, — тихо огрызнулся Рустам.

— Маяки служат не только для освещения пути кораблей. Они также играют роль в авиационной навигации, предупреждают пилотов о бурях, извержениях и прочих опасностях, — пояснила Руда, оглядываясь. — Потом расскажу. Выше нос, у тебя ещё куча открытий впереди.