Со Свободой Тебя

Рустам разлепил слипшиеся веки, уставившись на простой белый потолок, не до конца веря, что он ещё жив, и слыша лёгкие постукивания, будто кто-то втыкал копьё в решётку. На удивление боли не было, хотя он нащупал сломанные куски зубов в дёснах. Его обмундирование и вооружение исчезли; вместо них он был облачён в незнакомую зелёную робу, отмеченную чёрной пентаграммой на плече. Ухо, в котором лопнула барабанная перепонка, было залеплено непонятной тканью, но чуднее всего была его щека.

Вместо рваной дыры у него была кожа! Грубая на ощупь, и он не мог видеть её цвета, как сильно ни тянул бы обычную кожу, но когда язык коснулся её, он почувствовал прикосновение, пусть и весьма онемевшее.

Сколько же я проспал? Удивился мальчик, трогая новую щеку пальцем и волнуясь, как бы не порвать её. Навеянные завесой призраки семьи и приятные запахи пропали, и он понял, насколько жаждет возвращения дурманящего тумана. Эти клубы дыма позволили ему побывать в месте, где всё было хорошо, где его семья была с ним…

Ненастоящее. Вот что это было. Хватит мечтать, трус.

Он лежал на кровати, укрытый тонким одеялом, с просторной подушкой за спиной. Ничто не беспокоило его, даже синяки на его груди рассосались, став едва заметными темными пятнами. Обнаружив отсутствие штанов и трусов, он покраснел, испугавшись худшего.

— Ой, — раздался голос слева, и Рустам услышал стук пластика о лоток.

На расстоянии ладони от него, на точно такой же кровати сидел мальчик, облокотившись на подушки. Оба были в похожей одежде и одного возраста, но незнакомец поразил Рустама цветом своей белоснежной, почти прозрачной кожи, сквозь которую виднелись нити вен.

Неопрятные длиннющие чёрные космы укрывали второго мальчика будто плащ, достигая пола. Серые глаза испуганно уставились на Рустама, а тонкая, похожая на птичью лапку рука пыталась поднять ложку с лотка, стоявшего на надкроватном столике. В углублении лотка была надёжно закреплена тарелка, полная супа, вкусно пахнущего капустой и мясом.

— Здорово. Я Рустам, — представился он, протягивая руку и разговаривая с присвистом из-за воздуха, вылетавшего сквозь дыру на месте переднего зуба. Второй мальчик сжался, и Рустам заметил пластыри, так плотно покрывавшие его руки и шею, что со стороны они казались белым свитером. — Не обижу тебя. Честно. Не знаешь, где мы оказались?

— Спасение… спасены, — ответил мальчик, приободрившись от услышанных слов. Он сглотнул и произнёс по слогам, показав на грудь большим пальцем, — Гриша.

— Приятно встретить тебя, Гриша.

Его, наверное, избивали, пока он не стал умственно отсталым. С жалостью подумал Рустам, осторожно пожимая Гришину руку. У парня не было ни мозолей, ни нормальных мышц, и он боялся нечаянно навредить ему.

Оглядевшись, Рустам обнаружил, что они сидят в конце продолговатой комнаты, плавно уходящей за угол. На гладких стенах и полу отсутствовали малейшие следы ржавчины или зазубрин. Одинаковые кровати стояли ровными рядами по всей длине до входа. На некоторых крепко спали знакомые ему рабы.

Вечно кашляющая кровью девчонка, прислуживавшая артиллеристам, теперь дремала около входной двери, укрытая одеялом. Рядом с ней находилось необычное устройство, в котором расширялась и сжималась мембрана, гоняя воздух по трубке, уходящей ей в горло. Обварившийся вчера похлёбкой поварёнок напоминал спелёнатую паутиной муху из-за слоя бинтов. Рустам плохо знал остальных, но здесь было около трёх дюжин человек.

Странный стук, похожий на тычки острых копий, продолжался, доносясь без всякого ритма.

Судя по тому, что мою щёку и ухо залечили, да и остальные тоже живы, не похоже, что нас планируют съесть. Он успокоился, разглядывая окружение. Но где Сильви? И все остальные?

— Я не дурак, — внезапно сказал Гриша, насупившись. — Не отсталый. Просто… взятый. Закрытый.

— Я не говорил…

— Ты подумал! Наверняка подумал! — Ложка снова выскользнула из пальцев мальчика.

Мысли он мои читает что ли? Рустам даже не удивился такому. Всякое бывает. — Извини. Мне не следовало так думать. Меня тоже похитили. А теперь нас украли у наших похитителей, — пошутил он. — Тебе помочь поесть, пока суп не остыл? Мне несложно.

— Да, — Гриша сказал тихо. — Спасибо.

Рустам подвинулся к краю кровати, взял ложку и стал кормить парня. От запаха у него самого заурчало в животе, но мысль украсть еду у измождённого мальчишки казалась немыслимой. Он сильный, ему не впервой подождать пару дней без еды. Мальчики разговорились, и Рустам обратил внимание на манеру Гриши использовать простые, а иногда и неверные слова. Но в целом тот действительно не был глупым—просто испуганным.

— Гриш, не знаешь, что с нами будет? И со мной была девчонка с каштановыми волосами, Сильви. Не слышал о ней?

Лицо длинноволосого мальчика перекосилось, он с трудом сглотнул, почесав висок. Рустам протянул руку, намереваясь коснуться его, но Гриша выскочил из странного ступора и жадно хлебнул суп из ложки.

— С вероятностью 97 и 9 десятых тебе будут сверлить зубы в ближайшие двадцать минут, — чётко и монотонно сказал он. — Согласно большинству факторов, Сильви находится в уничтоженном вагоне с вероятностью 87 процентов. 13 процентов указывают на её присутствие в кают-компании и просмотр обучающих роликов.

— Что она забыла в чёртовом вагоне?! И почему мне будут сверлить зубы?! — воскликнул Рустам, но остановился, когда тень боли промелькнула по Гришиному лицу. Тот стиснул зубы, ударив себя по вздувшейся вене на голове. — Ты в порядке? Позвать кого? Может, ляжешь?

— Нет. Хочу супа, — выдавил Гриша. — Еда… нормальная еда. Вкусно. Просто… вопросы. Отвечать точно—неприятно. Стучит изнутри.

— Тогда не надо точности. Ешь да отдыхай, — быстро сказал озадаченный Рустам. Точно? Что он имеет в виду?

— Но как я тогда отплачу за помощь…

— Да никак. Ты мне ничего не должен. — И уж точно я не хочу увидеть, как твой череп взорвётся. — Не надо никаких… процентов, если тебе от них больно.

— Поменьше работай челюстью, больной.

Рустам замер: сердце пропустило удар от нечеловеческой туши, нависшей над ним. К длинному, похожему на стебелёк цветка и заканчивающемуся острым жалом телу крепилось подобие человеческого торса, повёрнутого к детям, с двумя трёхпалыми руками и вытянутой назад головой, сужающейся к вискам. Шесть пучков оконно-образных глаз нависали над жвалами, полностью закрывавшими рот.

Существо передвигалось на шести гибких, покрытых волосками многосуставчатых ногах, втыкая их в потолок и производя звук удара копья. С нечеловеческой грацией покрытое синим хитином создание переместилось, чтобы нависнуть над ребятами, изучая их чёрными глазами. В покрытой прозрачной плёнкой руке оно держало ножницы.

— Судя по замедленному дыханию и сопутствующему шоку, Инсектона ты никогда не встречал? — жвала насекомого прощёлкали, издав нормальную человеческую речь.

— Не… не ешьте нас, господин, — слабо попросил Рустам. — Я могу работать за двоих. За троих! Дайте Грише немного времени, и он тоже …

— А, уже сдружились! Похвально, социализация способствует улучшению настроения. — кивнуло нависающее чудище, и три его конечности — две ноги и свободная рука—опустились на Рустама, повернув его голову и выставив вперёд повреждённую щёку. На ощупь конечности оказались твёрдыми, как ветви сухого дерева. — Синтетическая кожа прижилась нормально. Искусственные нервы уже соединились с натуральными окончаниями, и даже след ожога спал. Со временем эта заплатка исчезнет, будет поглощена твоими биологическими тканями, но до тех пор проявляй умеренность в разевании рта.

— Здравствуйте, офицер Ценфус, — по слогам произнёс Гриша.

— Главный врач Ценфус. Как ты себя чувствуешь, Гришечка? Нет рези в животе, непроизвольного опорожнения желудка или мочеиспускания? — спросило существо мужским голосом.

Всё ещё ошеломлённый, Рустам не сопротивлялся, пока Ценфус бесцеремонно исследовал его, будто куклу. Услышав, как Гриша спокойно отвечает на вопросы о самочувствии, сердцебиение парня немного успокоилось от понимания, что их не собираются убивать. Пока что, во всяком случае.

— Меня зовут…

— Рустам, да, я знаю. Юная Сильви о тебе все уши прожужжала — как ты её спас, какой ты хороший работник и солдат, а затем она смылась. — Ценфус отпустил его. — Насколько я знаю, у тебя была не слишком приятная встреча с сариантом Рудой.

Руда? А та сука, что хотела убить меня. Его рука дрогнула от воспоминаний. — Можно и так сказать, хозяин.

— Да бросьте вы эту чепуху. Хозяева. — Жвала Ценфуса раскрылись во всю ширину, обнажив округлый рот без зубов. Он фыркнул — совсем неотличимо от человека. — Убили ваших господ. Всех до единого. Всё, вы свободны. Теперь мы вас подлечим, откормим—нет, не для этого, не пучи глаза, глупец—и отправим обратно к вашим родным.

— Вряд ли это получится, — мрачно сказал Рустам, сжав кулаки. Несколько недель. Всего несколько чёртовых недель раньше, и он не был бы один.

Ценфус прервал свою тираду, посмотрел на него и потрепал по плечу. — Соболезную. Не сдавайся, выцарапай себе своё счастье. В приюте тебе помогут. Теперь о тебе, Гриша. Пора обкорнать твои космы, иначе будешь спотыкаться на каждом шагу.

Гриша облокотился на подушки, стараясь отодвинуться от приближающегося доктора, и уставился на ножницы в его руке. — Не надо резать, — залепетал он побелевшими губами. — Не надо порезов, пожалуйста, не надо больше.

— Это не больно! — быстро сказал Рустам. Он выдернул волосок из своей лысеющей головы и показал мальчику. — Ни крови, ничего. Обещаю, ты даже ничего не почувствуешь. Ценфус, ничего, если я обстригу его? Гриша, похоже, боится посторонних.

— Ага, а тебя он знает, — сухо сказало свисающее насекомое. Оно дало ножницы Рустаму и помогло ему встать. — Ну, с ногами у тебя всё в порядке. Осанка отвратительна, одно плечо намного ниже другого, и присутствует лёгкая хромота. — Оно достало небольшой чёрный прямоугольный предмет из углубления между сочленениями ног и начало печатать, кивнув, когда Рустам отрезал две пряди с головы сидящего мальчика. — Дрожи в пальцах нет, координация не нарушена. Ощущаешь какие-то ощутимые побочные эффекты наркотика? Головокружение, дезориентация, зуд …

В течение следующих нескольких минут Рустам отвечал на бесконечные вопросы, обрабатывая Гришину голову со всей возможной аккуратностью. Он не стремился к красоте; паренёк сам сможет потом подровнять причёску как захочет.

— Вы упомянули слово. Инсектон. Так вот, я видел подобное вам существо, — сказал Рустам. — Латиф тоже был насекомым.

— Человеком. Как бы мне ни хотелось считать его гнидой, его предки, как и мои, произошли от людей, — заявил Ценфус. — Эх, жаль, мне не разрешили присоединиться к штурмовикам и тряхнуть стариной. Так хотелось освежевать одну тварь.

— Он бы убил вас, — сказал Гриша; на его висках вздулись вены. — Если бы вы с ним схлестнулись, Латиф бы разодрал вас.

— Думаешь, я пошёл бы на него с голыми руками? — Доктор наклонил голову. — Без моего набора ядов, без оружия или брони?

— Ой. — Гриша скривился, прижав ладонь к лицу. — Да, в таком случае вы бы победили с вероятностью 86 процентов. — Он содрогнулся, всхлипнув.

— Грише больно отвечать на точные вопросы, — вмешался Рустам. — Я не знаю, что с ним такое, но у него пульсирует голова, когда он пытается… сделать подсчеты.

— Я заметил, — сказал доктор. — Я специально оцениваю ориентировочные возможности и границы его дара. Он, похоже, прорицатель, ограниченный собственным восприятием. Сначала Гриша задал своей силе неверный запрос и получил неточный ответ. Редкий дар и потенциально полезный, но ни в коем случае не настолько ценный, чтобы оправдать годы изоляции в той чёртовой тюрьме.

Ценфус опустил лицо на уровень глаз Гриши и поднял руку, показав парням простую пилюлю тёмного цвета.

— Установим некоторые условия. Как мой пациент ты не будешь использовать свою силу. Ни чтобы отблагодарить кого-нибудь, ни чтобы задобрить других. Просто забудь о ней и восстанавливайся.

— Значит, мне никогда нельзя будет её использовать?

— Разве я это сказал? Ты больше не подключён к системе жизнеобеспечения, которая снимала большую часть стресса от применения твоей силы. Теперь тебе нужно будет научиться безопасно её осваивать. Но это потом, после выздоровления. Иначе я скормлю тебе таблетку подавления силы. Это неприятная вещь, и я не имею в виду вкус. Способность у тебя останется, ты по-прежнему будешь знать, как ею пользоваться. — Его фасеточные глаза не отражали ничего. — А вот воспользоваться не сможешь. Это гнетущее, мерзкое чувство, сродни параличу, но ради твоего здоровья я это сделаю. Ты веришь мне, Гриша? — Мальчик судорожно кивнул, обхватив себя за плечи. — Отлично. Значит, мы поняли друг друга. Ешь, отдыхай, спи и разговаривай. Познавай мир.

— Неужели тебе необходимо запугивать ребёнка, Ценфус? — донёсся голос от входа.

Только сейчас Рустам заметил высокого длиннорука, входящего в медотсек. За исключением зеркальных наручей, его доспех был выкрашен в тёмный тон, на котором угадывались очертания странных надписей, выполненных настолько чёрным цветом, что казалось, будто они поглощают сам свет. Руки его были столь длинны, что он не просто сложил их за спиной, но взял себя за плечи, придерживая вышитую серебряной нитью чёрную накидку. Серая, чужеродная, туго натянутая кожа покрывала голову незнакомца, на которой отсутствовали уши.

Позади него остановился солдат — на вид обыкновенный человек. Он держал горизонтально богато украшенный посох, оканчивающийся хищно поблёскивающим навершием в виде меча с одной стороны.

Бронированный гигант прошествовал к компании, не беспокоясь о слишком узких проходах. Кровати со спящими детьми сами отодвигались с его пути, бесшумно возвращаясь на место, когда он проходил мимо. От удивления, а может, страха перед нечеловеком Рустам выронил ножницы—и они зависли в воздухе. Стараясь не выглядеть вызывающе, он взял их и встал перед Гришей. На всякий случай.

— Да. Гриша жил десять или больше лет в кромешной тьме. У него выработалась привычка использовать свою силу, чтобы избегать наказаний ударами током и в обмен на разговоры, какими бы короткими или грубыми они ни были. Прибавьте к этому, что он видел внешний мир только через свою силу,—и мы имеем дело с подсознательной зависимостью. И её мы будем ломать, для его же блага… Так, стоять! Пошёл прочь из лазарета с этой палкой! — Ценфус рванулся ко входу, чуть не задев серолицего.

— Традиции настаивают на неразлучности магистра и его оружия… — начал солдат.

— В жопу засунь свои традиции, мягкокожий, — яростно зашептал врач, свешиваясь с потолка над бесстрашным солдатом. — У меня тут пациенты! Что, если кто-то из них дёрнется и напорется на этот прославленный шампур? Вышел наружу, живо! И подними эту хрень остриём вверх, Планеты ради.

— Не смей называть меч-посох шампуром, таракан-переросток.

— Где твой персонал, Ценфус? — безэмоционально спросил Серое Лицо.

— Практикуются. Ты же заставил меня взять кучу непроверенных рекрутов. Все серьёзные случаи уже обработаны, и теперь молодёжь тренируется под надзором старших. — Ценфус отвлёкся от перепалки. — Мы ещё сделаем из них настоящих медсестёр и врачей.

— Неудивительно, что ты на взводе, — сказал солдат с притворным сочувствием. — Тебе пришлось работать руками впервые за последнее десятилетие.

— Не забывай, кто прописывает тебе витамины, Бутылин.

— Спасибо за напоминание, я передам ей привет потом.

— А как наш гость? — спросил магистр.

— Мышцы на грани атрофии, несколько плохо заживающих гнойников, заражение крови удалось предотвратить, ногу спасти. Мысли ясные, привыкания к препаратам пока не проявил, аллергии нет, аппетит есть. Неплохо, учитывая, через что ему пришлось пройти, — доложил Ценфус. — Вы были правы, у него есть сверхспособность. Предсказание. Ничего впечатляющего, но не мне оценивать силу. Пока ему нужны уколы …

— Нет! — закричал Гриша, пытаясь скатиться с кровати. — Не надо игл! Не надо трубок! Пожалуйста, нет, пожалуйста …

— Гриш, все хорошо. — Рустам обнял его.

— Отставить истерику, больной, — раздражённо щёлкнул жвалами врач. — Тут нет ничего страшного.

— Нет! Я буду хорошим, я сделаю всё что угодно, только не надо колоть меня …

— Возможно ли вести лечение без шприцов? — спросил Серое Лицо.

— Сзарел, не участвуй в этой глупости. — Магистр обернулся и посмотрел на врача. Тот цокнул. — Да. Это не оптимально и не разумно, но да. Возможно.

— Тогда давай пойдём на уступку нашему юному пациенту, — сказал Сзарел, и Гриша замолчал, улыбнувшись.

— Замечательно. Зачем я проходил курсы психологии, учился и до сих пор учусь медицине? Здесь все лучше меня знают, что нужно пациентам. — вскинул руки Ценфус. В его исполнении конечности пошли вниз, хлопнув по панели возле двери и закрыв её, отсекая смех солдата. — Зачем преодолевать внутренние страхи, давайте потворствовать им. Что я знаю, в конце концов? Я всего лишь служил трём магистрам ордена. Невежда, да и только.

— Значит… уколов не будет? — несмело спросил Гриша.

— Не будет, — сухо заверил Сзарел. — И не думайте плохо о Ценфусе. Он склонен к ворчанию, но с тех пор, как покинул ряды крестоносцев ради более благородного призвания, он спас тысячи жизней. Он хороший и заботливый человек …

Со скоростью выпущенной стрелы Ценфус пробежал по потолку, достигнув и схватив Рустама.

— Вся эта суматоха сбила меня с мысли. — Его покрытые плёнкой руки подхватили мальчика, подняв его с лёгкостью. — Пора заняться твоими зубами и вставить протезы.

Ничего впечатляющего, конечно. Рустам сдержал желание закричать. Он всё ещё не верил, что это существо могло считаться человеком, но небольшая зубная боль уж точно не могла быть чем-то невыносимым. Куда больше он волновался за нового знакомого. С другой стороны, Сзарел, или как там его, не внушал ему ощущения опасности, в отличие от той мрази с копытами.

— А я пока задам несколько вопросов Грише, — сказал Сзарел.

— Если он будет заставлять тебя применить силу, крикни. Я дам ему пинка под зад, — сообщил Ценфус мальчику, таща Рустама за поворот.

— Главный врач Ценфус, следите за языком. Может быть, нам на голову и свалился детский сад, но это не повод самим впадать в детство, проявляя поведение, недостойное почтенного служителя Клятвы.