Охотник и Новый День

Круглый диск луны вскарабкался на середину небосвода, видный даже сквозь тяжёлые тёмные тучи, гонимые усиливающимся ветром. Празднество прекратилось, больше не звучали пьяные песни, и круг костров, окружавших место недавней битвы, начал затухать по мере того, как падальщики укрывались от приближающейся бури в трещинах скал, намереваясь прождать там до отбытия необычных союзников, чтобы затем работать в сравнительной безопасности низины.

Тут и там булыжники покатились вниз по склонам гор, окрашенных ночью в синеватый оттенок. Редкие хищники устремились вниз по ущельям, спасаясь от ускорившегося напора воздуха, способного обточить камни до гладкого состояния. Потоки пыли, песка и иссохших обломков деревьев обрушивались, разбиваясь об защитное поле Покрова Тьмы или огибая его.

Внутри этого купола спокойствия горели яркие прожекторы, освещая белоснежными лучами путь сновавшим глупцам, переносившим последние ценные материалы обратно на свой передвижной гроб. Одинокая вспышка выстрела—совсем неслышная посреди завывающего ветра—прорезала ночь на востоке, и закутанное в синие обноски тело глухо рухнуло на дорогу, распластавшись кучей сломанных костей.

Закованный в броню гигант приблизился к трупу, перевернув его на спину пинком. Крупнокалиберный снаряд перебил пришельцу глотку, оставив голову болтаться на нескольких полосках мышц. К солдату перебежками подбежал падальщик, бесцеремонно содрал ткань с лица убитого и указал на очки ночного видения и простое средство связи, болтавшееся рядом с ухом. Еретик кивнул, намереваясь выкопать ямку для погребения, но помощник остановил его, посоветовав позволить местным зверям позаботиться о трупе. Оба нисколько не волновались, что пропажа убитого может предупредить врагов.

 Они были правы. Вскоре буря лавиной обрушится на местность, сдирая и вбивая в холмы целые дома и сбрасывая обломки на дорогу, засыпая известные пути. В этом движении природы, способном разогнать ствол молодого деревца до скорости, гнущей металл, гибель незадачливых отребьев, назначенных в разведку, была обычным и ожидаемым явлением. Даже в спокойные периоды, длившиеся от шести до восьми месяцев, путники часто гибли, наступая на непрочный камень и срываясь с обрывов.

Ручеёк частиц, белее любого снега, соединился в единое целое выше пика пирамиды, выше скал, почти касаясь пробегающих облаков. Сперва совершенные, почти прозрачные ступни коснулись невидимых платформ, шевеля пальцами с покрытыми благородным золотом ногтями. Затем частицы сформировали тонкий и нежный торс. Вскоре руки сложились на плоской груди, не отмеченной ни единым шрамом. Молния пронзила его, не причинив даже мимолётного неудобства, и крылья, обрамлённые золотым светом, раскрылись в такт раскату грома. Волосы опустились до середины спины, лежа спокойно, несмотря на бушующий ветер. И наконец кроваво-красные глаза открылись, глядя вниз с презрением.

Столько эмоций, желаний и страхов. Семидесятилетний старик прижимал потрёпанную винтовку к груди, уверенный, что предводитель намеревается избавиться от него. Пульсируя ненавистью, служанка уставилась в спину «собачке», называющей себя Итилью, презирая ту за измену и не веря в её намерение искупить вину. В кулаке она сжимала кинжал, готовая пожертвовать жизнью в этот раз.

Другой стервятник нервно постукивал сапогом, сгорая от желания получить хоть кроху сокровищ Латифа. Деревенский проверял револьвер, не понимая, почему староста решил присоединиться к разбойникам, взимавшим дань с их деревни и редко приходившим на защиту.

Столько возможностей усилить пороки, воспользоваться сомнениями и предрассудками и одарить избранного… но увы. Присутствие чувствовало жизнь на сотни километров вокруг, осознавая их никчёмность. Едва ли горстка присутствующих обладала силой, достаточной для достижения его цели, и все они откажут ему. Эти язычники слишком упёрты в своём безумии, как он понял из встречи с тем «тараканом». А тратить силы на несколько даров он не собирался. Избранный Принц нанёс ему ощутимую боль, заставив потратить драгоценные резервы. Истинное тело стонало, восстанавливаясь от столь сильного напряжения. Крошки-шимпанзе становились слишком способными—мудрее положить конец их забавному цирковому бегу как можно скорее. Лучше действовать тоньше, аккуратней.

Его воля проникла внутрь пирамиды, и спящая «поросёнок» застонала, встретив во сне свиноматку, породившую её. Слёзы потекли по лицу, руки сжали простынь, пока она повторяла имя, радуясь иллюзорному воссоединению. Бесполезная слабачка. Даже если он дарует ей благословение, из неё всё равно не выйдет прок. Тем не менее она может стать полезным инструментом в подходящий момент, и он запомнил крючок, способный заставить её танцевать для его удовольствия.

Если бы не риск обнаружения, он бы лично выжал столь желанный приз из застенков этой жалкой игрушки. Увы, его неудавшаяся эскапада привлекла внимание брата, и их противостояния сейчас нужно было избежать любой ценой. Он не был готов; у него ещё не хватало способных слуг для разрешения древнего конфликта. А драгоценная обезьянка, столь внезапно поймавшая его внимание, обеспечит скорейшее наступление его неизбежного триумфа.

Не страшно. В Вольнице полно способных слизней. Он выберет лучшего из худших. Невидимый для обычных глаз и незаметный для примитивных устройств обезьяноподобных дикарей, он обернул крыльями тело и исчез, намереваясь прочесать всю Вольницу в поисках достаточно податливого и подходящего кандидата.

****

Впервые за долгое время Рустам открыл глаза не от чудовищной боли после удара, не от резкого окрика разбойника и не приходя в себя после дозы усыпляющих наркотиков. Он выспался. Вроде бы мелочь, но он даже не подозревал, как скучал по этому чувству. Около получаса он нежился на узкой постели, укрытый серым, гладким и тонким, но очень тёплым одеялом, слушая сначала неуверенные, потом сладкие зевки проснувшихся раньше ребят на других кроватях. Под их перешёптывания и он зевнул пару раз, наконец сказав «с добрым утром» протиравшей глаза Сильви.

Затем пришёл вихрь. Руда сдержала слово, ворвавшись в отсек с отрядом и подняв всех на ноги громким цоканьем копыт. Она потащила их в белоснежные ванные, начищенные до блеска, и разогнала по душевым кабинкам, отделив мальчишек от девчонок и дав затрещину Децимусу, попытавшемуся проскользнуть за Цэрэг. Одну девочку, упорно настаивавшую, чтобы к ней обращались как к мужчине, Руда взяла с собой и Гришей в отдельные душевые, к большому разочарованию Гоши, мечтавшего узнать, есть ли у той «стручок».

Наверное, беднягу здорово мучали в плену, и теперь она использует это заблуждение как щит. Рустам тогда подумал, принимая тёплый душ и стараясь не тратить воду зря. Ней, взявший ответственность за мужскую половину, сказал не переживать по пустякам, но вода не берётся из ниоткуда, это всем известно!

К его удивлению, рука не содрала остатки редких волос — они словно налились энергией. Разглядывая лицо в зеркале, он заметил лёгкий коричневый оттенок у корней. Язвы, полученные в результате сражения у отсека двигателя, опали, перестав гноиться; вечно красные подмышки не чесались, а на заплатке на щеке немного наросла собственная кожа.

Сразу по окончании умывания им выдали оранжевые комбинезоны и удобные ботинки. Хоть Гриша и не мог ходить, Руда помогла ему надеть и зашнуровать их, усадив к себе на плечи. Нескольким, включая Рустама, пришлось посетить медотсек, испытав на себе бесцеремонное обращение Ценфуса, пока остальные ждали.

После этого началась тренировка. Руда, продолжая играть роль скакуна для Гриши, погнала их по палубам, заставляя группу наматывать круги. Инсектон Джейк держался ближе к мерзавке, а спокойный Ней замыкал цепочку.

Их путь вёл через пустые коридоры с закрытыми дверями, не позволявшими любопытным глазам заглянуть в неизвестные отсеки. Периодически коридор начинал плавно уходить вниз, хотя впереди, на большом удалении и недосягаемый для прыжка, виднелся дальнейший путь, отделённый пропастью. По спирали они спустились на шесть уровней, потеряв запыхавшуюся девочку на четвёртом, рядом с дверью, отмеченной знаком IX. С ней остался солдат, дав раскрасневшейся малышке фляжку.

Руда и ухом не повела, продолжая вести группу. Достигнув седьмого уровня, она побежала по склону наверх, и они подобрали «потеряшку» возле той же двери и ещё одного прохода, ведущего выше. Рустам взглянул на Децимуса; тот поднял вверх большой палец, соглашаясь с безмолвным вопросом. Путь наверх не был виден от двери IX ранее. Крепость их спасителей, и этой суки, таила загадки.

Рустам сбился со счёта на двадцатитысячном шаге, когда тонкий голосок Гриши скомандовал остановку. Руда пригнулась, чтобы он не ударился головой о косяк, и они вошли в ближайшую дверь. Внутри, на лотках, стоявших на длинных столах, их ждал завтрак. Каждому досталось по жареному куску мяса и миске с зеленью, плававшей в разбавленной водой серой массе неизвестного происхождения. Хоть это и не шло в сравнение со вчерашним пиром, они жадно налетели на еду, от которой всё ещё поднимался лёгкий пар. По яростному стуку вилок и ложек Рустам понял: не он один счёл вкус божественным. Их действительно спасли.

Но самый большой сюрприз дня пришёл минутами позже. Работорговцы захватывали целые семьи, и, несмотря на смерти и продажи, часть родственников оставалась в вагоне. Сегодня их воссоединили. Рустам чуть не задохнулся; пальцы побелели, вцепившись в стол, ресницы отяжелели от влаги, когда он смотрел на счастливчиков, обнимавших родителей, братьев, сестёр...

Несколькими днями раньше. Несколькими днями раньше и я… и они… Мысль стучала в висках. Не ему одному пришлось хреново от дикой зависти, бурлившей внутри. Ней и Руда остановились возле плачущих малышей, успокаивая их и бросая взгляды на Джейка. Мерзкая дрянь постучала пальцем по виску; Инсектон в чёрном пожал плечами. Не желая позволять этой уродине видеть его слабость, Рустам вместе с Сильви вызвались помочь персоналу убрать лотки и задержались на необычной кухне, моя посуду.

Променял бы я их радость на одного из своей родни? Немного онемев, спрашивал он себя. Хватило бы жестокости разрушить чужую семью ради спасения своей? Чтобы пустота в груди исчезла, чтобы не преследовали мысли о том, как надо было поступить? Не знаю. Пап, прости меня, но надеюсь, нет. Я просто знаю: я хочу, чтобы никто не испытал нашей участи.

Работа помогла отмахнуться от тёмных мыслей, и он познакомился с главным поваром—сварливым стариканом, критично изучившим очищенную посуду. В обмен на нечто под названием «сок» помощники согласились отмыть пол, пока повара готовили еду для экипажа. Тут всё было, как Рустам и ожидал. Рыцарям доставалось хорошо прожаренное мясо с корочкой, начинённое яблоками и обложенное хлебом, а служители рангом пониже довольствовались скромными порциями натуральных продуктов, чаем и серыми батончиками. Повар объяснил любопытной Сильви, что в батончиках достаточно калорий и витаминов для насыщения и предотвращения болезней.

— Семьдесят лет назад у нас такого в пехоте не было. Только тридцать лет назад это вошло в рацион, если память не изменяет, — проворчал горбатый повар, сверкнув полным ртом металлических вставных зубов. Он выставил восемь стаканов, налив до краёв жёлтой жидкости. — Благословлённые всегда получают лучшие игрушки впереди всех.

— Благословлённые? Вы о благородных? — уточнил Рустам.

— У нас это одно и то же. — Повар махнул рукой. — Пейте и кыш отсюда, у нас работы полно.

— Свинью или кузака для магистра? — крикнул молодой поварёнок от плиты.

— А, он всё равно солдатам отправит. Негодный вегетарианец не ценит наших трудов. Готовь кузака, свиных туш мало. Пусть жуют, неблагодарные засранцы.

Осторожно, не желая показаться трусом перед Сильви, Рустам первым пригубил сок. Кисло-сладкая холодная жидкость коснулась языка, мгновенно взбодрив и вырвав из меланхолии. Он отчаянно замахал руками, призывая остальных не ждать, пока сок нагреется. У них тут прямо столовая богов! Восхитился парень, осушив стакан в три глотка, и немедленно набросился на повара с вопросами, как устроиться сюда насовсем. Старик отказался отвечать.

— У нас тут рук не хватает, — посетовал он, помешивая блюдо. — Для обслуги экипажа нас достаточно, но никто не предупредил, что будет столько пассажиров. А эти заразы из инженерии, службы безопасности и техобслуживания разобрали всех кандидатов. Прожорливые пираньи, рог им в ребро, никого не оставили…

— Так наймите нас! — воскликнула Сильви. — Лучшее решение!

— Вы тут не задержитесь. Неделя-другая и сойдёте на берег в городе. Зачем мне ради этого отвлекаться и бумаги заполнять? Но… — Он хитро прищурился. — Я не против периодической помощи. Вкусностей у нас много.

Все вместе они пообещали заглядывать, как только выдастся возможность. Стакан сока в обмен на небольшую уборку—это ж кража!

— «Наймите нас», — улыбнулся Рустам, шепча Сильви на ухо по дороге обратно. — Как-то не сходится с твоей теорией о сильных и слабых.

— Если они хотят играть, надо пользоваться этой привилегией, — упрямо ответила она. — К тому же повар из слабых.

Он не закатил глаза. Каждый переживал прошлое по-своему. Мысли об упущенных возможностях терзали его беспрестанно, а Сильви боролась со своими демонами. Главное они выжили. Всё остальное они превозмогут, пережуют и выплюнут любую проблему назло горю мира.

— Вы помогали на кухне, — сказала Руда, метнув в Рустама пылающий ненавистью взгляд.

Серьезно, что я сделал?

— У нас бесплатной работы не бывает, — бросил Ней, рассказывая шутку парню, утиравшему красные глаза.

— Нам уже заплатили…

Скрежеща зубами, Руда полезла в карман, оборвав объяснения Сильви. Рука сжалась, костяшки побелели, но она заставила себя положить в ладонь Рустама пару монет, выдав столько же остальным детям, но уже сопровождая свои слова похвалой, похлопыванием или улыбкой.

Наслаждаясь бурлящим негодованием этой тупой гадины, скованной неизвестными правилами, Рустам осмотрел первый заработок, попробовав монету на зуб. Два кружочка отливали золотом, но вряд ли этот металл использовали в их создании—скорее, это было латунное покрытие, вроде того, что папа делал для продажи. Крест ровно делил одну сторону на четыре секции, в одной из которых стояли три буквы «III». Он перевернул монетку, увидев выгравированный в профиль лик незнакомого лысого мужчины. Неизвестный литейщик передал внимательный взор и спокойную, внушающую послушание внешность этого, наверное, важного человека.

Нужно узнать стоимость одной монеты. Подумал Рустам, решив закончить хандрить. Ничто не вернёт его семью. Их больше нет. У Сильви, может, ситуация ещё хуже, и всё равно она за всех заступалась. Он станет таким же, нет, лучше, и снимет бремя с её плеч.

— Так, раз все поели, быстро за мной! — Руда хлопнула в ладоши, прервав радостные воссоединения, попытки вздремнуть и зарождающиеся шалости.

Она привела их в отсек дальше по коридору, заставленный открытыми контейнерами, ростом Рустаму примерно до пояса, и обычными деревянными стульями. Ней начал рассаживать их; Децимус рванул принести стул побольше для Гоши и Цэрэг, пока Руда отсутствовала, а Джейк уселся в уголке с Гришей, продолжая обучать бледного парня новым словам.

Причина открытости контейнеров скоро стала ясна: Рустам сел рядом с Сильви и легко вытянул ноги. Стол. Он улыбнулся, принимая тетрадь и ручку от Нея.

— Писать все умеют? — просил привлекательный черноволосый парень. Синяки на его лице уже исчезли.

— Неа, — заявил Гоша.

— Ну как так-то? — расстроился Ней.

— А зачем нам письмена? — удивилась девочка с глубокими синими глазами без зрачков. Рот её был полон клыков, лишь немного уступавших Гошиным, а сквозь белоснежную кожу проступала ярко-красная паутина сосудов. — Когда нужно передать знания или оставить сообщения, их можно выбить на камне. Когда нужно рассказать или сочинить историю, зовут скальдов. Собирательство, охота, защита куда важнее рисования закорючек. А после основных дел на них времени не остаётся.

— Для сохранения и приумножения знаний, — сказал Ней, усаживаясь на контейнер напротив неё. — Человек может запомнить лишь определённое количество историй. А уж дословно — и того меньше. Ваши скальды это ведь сказатели и певцы, верно? — Девочка кивнула. — Ты наверняка слышала, как одну историю рассказывали по-разному.

— Но смысл не менялся, — сказала девочка.

— Неужто? — улыбнулся Ней. — Я знаю о сорока вариантах почитания Планеты, одного из богов, хотя официально есть лишь один общепринятый.

— Значит, жрецы Планеты должны выжечь ересь. Лживому скальду вырывают язык…

— Ага! Значит, смысл всё-таки меняется! — Ней рассмеялся. — А как ты узнаешь, правду ли говорит скальд, если слушаешь историю впервые? Нет, хранить знания на словах слишком рискованно. Кто-то умрёт, другой переиначит… Вот наш крейсер. Для его создания нужны тысячи деталей, выполненных по точным стандартам, иначе всё пойдёт прахом. — Заметив скучающее лицо собеседницы, он вытащил из кармана сложенный журнал и кинул ей. — Или вот.

— Что это? — нахмурилась девочка. Гоша с хрустом вытянул шею, заглядывая ей через плечо. Не удержавшись, Рустам подошёл ближе и вскоре к нему присоединились остальные.

— Ха. Комикс, — объявил Децимус ровным тоном. — Разочарование.

На странице женщина в обтягивающем костюме и оранжевой маске змееобразно ускользала от огромного кулака, пытавшегося размазать её по асфальту в центре огромного города. Её соперник, четырёхметровый гигант, огрызался на замечание героини о его «скорострельности» и на следующем рисунке выплёвывал изо рта небольшое торнадо, пока другие герои спасали прохожих или выпускали яркие лучи в спину злодея прямо из рук.

— А что они говорят? И почему дерутся? — спросила девочка.

— Научись читать и узнаешь, — Ней прервал готового заговорить Децимуса. — Знание лишним не бывает. С его помощью можно узнавать новые истории…

— Переверни шесть листков, пожалуйста, — сказал Децимус.

— Так, стоп, это не для детей! — Ней выхватил комикс, но Рустам успел увидеть разворот с обнажённой обнимающейся парочкой, застывшей в поцелуе на раскинутой накидке под лучами восходящего солнца.

— И не для добродетельных крестоносцев, служащих примером для всех. Шутка, — добавил Децимус. — Интересные увлечения, сэр. Не осуждение.

— А ты откуда знал, что будет дальше?

— Вы говорили о пользе знаний, — невозмутимо ответил серокожий.

— Ты забыл добавить: «Увёртка», — прыснула со смеху Сильви.

— «Увёртка» не является эмоциональной окраской предложения, поэтому Деци и умолчал, — сказала Цэрэг. Децимус обернулся, посмотрев на неё. — Любой уже понял, зачем ты эти слова добавляешь.

— Можешь называть меня Деци, когда захочешь. Удовольствие.

— Класс, по местам! — гаркнул голос.