Неправильно Понятый Совет

Пьяно пошатываясь, Гоша вывалился из тренировочного отсека. Вены пульсировали под костяными наростами, живот сводило, и ему хотелось блевануть, хотя он ещё не принимал омерзительных антирадиационных таблеток и даже не пробовал мерзкие зелёные листья, подаваемые к божественному мясу.

Ближайшие уборные были уровнем выше, но он проигнорировал лестницу и зашагал дальше по просторному яркому коридору, отвечая рыком на приветствия остальных мягкокожих из своего стада. Отсутствие необходимости сгонять этих идиотов в кучу, заставлять работать и выдавать тумаки, чтобы прекратить бессмысленные рыдания, стало приятной переменой. Гоша ненавидел себя за подобную сентиментальность, но ему нравилась атмосфера счастья, воцарившаяся среди остальных детёнышей. У них появилось будущее.

И это стало проблемой. Он шлёпнул себя по морде, прогоняя ломоту в коленях, порождённую искушением. Начать всё сначала… Да пусть начинают, и удачи им в этом начинании, но он не достоин, не заслуживает этого. Гоша утёр выступившую слюну, пахнущую страхом, и продолжил путь мимо двигателей к арсеналу.

К вожаку не попасть. У него не тот доступ, а мягкокожие тут же позовут Нея или Руду. Гоша помнил крестоносцев в деле. Их безжалостность, агрессия, умение убивать, всё это завораживало его. Пятеро. Пятеро закованных в сталь убийц прорубили себе путь сквозь сотни визжащих, выкрикивающих противоречивые приказы свор. Удары булав разбрасывали кровавые ошмётки, выстрелы пробивали дыры в черепах, разряды электричества заставляли тела корчиться, сжимая зубы так сильно, что те крошились и откусывали губы. Напор волн тумана частично скрывал атакующих, делая их ещё ужаснее и величественнее.

Он тогда врезал Унни по макушке, вырубив девчонку, и приказал остальным сдаться в надежде спасти их. Затем набросился на убегавшую надзирательницу, разорвал ей рот, вытащил ещё тёплый язык и жадно пожирал суку, ответственную за смерть членов его стада и за то, что его морили голодом. Идеальная ситуация. Когда крестоносцы подошли, они увидели не человека, а вымазанное кровью существо, устроившееся на груди умирающей женщины и сплёвывающее осколки её костей прямо в молящие, полные боли глаза.

Но сапог наступил не на ту голову. Чья-то рука схватила Гошу за шею; проклятый Инсектон взглянул на него, пощадил и швырнул в туман, посоветовав не есть мусор. Потом Искажённый очнулся в своём новом логове.

Никогда больше! Я искуплю. У Гоши были причины избегать инструкторов. Как он понял, после долгой службы в одном месте в людях просыпается чувство товарищества. Недостатки перестают раздражать, ты начинаешь волноваться и заботиться о бесполезных слабаках, с удивлением обнаруживая взаимность. Верность порождала неоправданную жалость, ведущую к более волнующим чувствам.

Он не смел позволить этим чувствам пустить корни. Итак, Ней и Руда его не накажут. Нужно правосудие от лидера повыше рангом. Судя по тому, с каким пылом Иешуа рассказывал о Чёрногоре, тот как раз такой убийца. Гоша остановился, поскрёб когтем по виску, беспомощно оглядывая намалёванные символы.

Ней научил их определять, на каком уровне они находятся, и Гоша втайне оставил пахучие метки, ведущие в самые важные места: зал для тренировок, кухню, спальню и туалеты.

Чтение оставалось вне его возможностей, и понять, где находился проклятый арсенал, в котором проводил инспекцию вожак, не являлось возможным. Решив не вызывать подозрение вопросами, Гоша упрямо направился в ближайшую дверь, с удивлением обнаружив, что она с готовностью открылась.

Внутри царил мрак, нарушаемый голубоватым свечением мониторов на противоположной стороне и вспышками искр из глубины помещения. Гибкие механические руки собирали предмет на почти вертикальном столе. Запах масла и озона от энергоячеек ударил в нос; уши уловили работу гидравлики и жужжание вворачиваемых болтов. Ни единого удара сердца, ни запаха пота.

Наверное, склад. Гоша повернулся, намереваясь уйти.

— Принёс доклад?

От голоса он едва не подпрыгнул.

— Кто? — Настороженный неспособностью учуять живое, Гоша вглядывался в темноту, пытаясь найти говорившего. — Нет. Ничего не знаю о докладе.

— Командор Элоиза, — раздался искажённый, полный шипения голос со стороны стола. — Я послала одного из младших за отчётом от охраны. Вместо него внутрь скользнул ты.

— Командор? — обрадовался Гоша. — Вы-то мне и нужны. — Он шагнул внутрь, опустился на колени, распластав челюсть на полу в жесте подчинения. — Нас отправляют в приют. Мне нельзя туда! Я вообще не должен был пережить штурм. Вынеси мне приговор и сруби мне голову, командор.

— И почему тебе нельзя в приют? — прошептала Элоиза, ничуть не удивившись просьбе.

— Я преступник. Урод. Мерзость. Чудовище, которому не место среди людей, — выдавил Гоша, сглатывая от волнения. Ещё немного и всё кончится. — И я… убил свою Ма.

С жужжанием механические руки сложились и ушли под потолок. По бокам стола двинулись широкие тени, оказавшиеся тёмными пластинами покрытыми едва заметными звездами. Они сомкнулись, издав не стук, а глубокий всасывающий звук. Покрытые латными перчатками руки взялись за края стола, поднимая лежащее тело. Когда Гоша увидел женщину в полный рост, его ноздрей коснулся запах, в котором смешались волнение и подчинение.

Макушка Элоизы почти касалась потолка; обруч подхватывал коричневые волосы, собранные в узел. Компактный чёрный панцирь покрывал всё тело до головы; на руках было по шесть суставов, в стыках каждого виднелись детали моторов. Она носила панцирь не как одежду и не как защиту. Для последнего он был слишком мал, прикинул Гоша, сравнив размер бронированных перчаток с остальным тёмным металлом, усеянным гнёздами. Алая ткань, ниспадающая с широкой талии, скрывала ноги. На шее висел амулет, собранные в вихрь птичьи кости, скреплённые позолоченным сплавом.

Бледная, безжизненная кожа нервировала Искажённого. Каждая живая тварь пахла, часто выдавая свои намерения через едва заметные движения лица или подкожных вен. Даже умник Децимус не был настолько безэмоционален, как он подавал себя. Запахи, изменения давления крови, выражающиеся в легкой пульсации сосудов, и движения глаз подсказывали, какое настроение испытывал Тролль. Но эта женщина не пахла. Она словно не существовала и казалась анимированной вещью.

Протянув руку, Элоиза коснулась необычного копья, стоявшего рядом. Остриё плавно перетекало в широкое стальное древко, рукоять защищал куполообразный выступ.

Удара не последовало, и Гоша борзо посмотрел вверх.

— Давай уже.

— Почему ты остановился? — спросила Элоиза. По центру груди шёл шов. — Если хочешь моего приговора, дай искреннее покаяние, дитя.

— Не дитя. Безобразная тварь. — Гоша оскалился. Женщина не шелохнулась. — Ты знаешь об Искажённых? — Она кивнула. — Тогда пропущу предысторию. Вожак притащил маму с одного из набегов. Понятия не имею, кто меня зачал, но первое, что помню, её плач и хруст жил моего брата или сестры у меня в челюсти. Вожак раздавил мелкого, что мельтешил под ногами, и швырнул труп детёнышам.

— Каннибализм — преступление у Клятвоберущих, — заметила Элоиза. — Но я не вижу, как можно обвинять душу, не знавшую иного. Невиновен.

— Как ты смеешь?! — Его когти пропахали борозды в полу.

— Ты пришёл за моим судом. — Голова наклонилась, первое по-настоящему человеческое движение. — Так принимай вынесенный приговор.

— Мне нравилось! Я упивался кровью, наслаждался мясом! — Гоша рявкнул, вскакивая. Мышцы вздулись.

Легким, почти незаметным движением Элоиза ткнула копьём. Массивное оружие пролетело мимо его оскаленной морды и вонзилось в панель позади, закрыв дверь. Вспыхнул свет. Гоша выдохнул.

— А теперь ты раскаиваешься в этом. Твой стыд, человеческий стыд, виден любому глазу. Невиновен.

Облачко пара вырвалось изо рта, на миг застлав взор. Всё шло не так, не по плану. Пульсация в висках достигла пика, грозя разорвать голову; ярость пересилила страх..

— Ма научила нас говорить. Останавливала драки, учила жить дружно. Дала нам имена, настоящие, хорошие имена. Спасала нас. Учила не быть жестокими. — Гоша дёрнулся, отгоняя призраков. — Только у Искажённых так не принято. Вожак откусывал куски от сопротивляющихся самок. — Дыхание участилось. — Братишка попробовал воспротивиться и был убит. Одним взмахом. Маме доставалось больше всех, но она не сдавалась, отговаривала нас от глупостей. Я хотел её защитить, правда хотел…

Он заметался по внезапно ставшей тесной комнате, сжимая голову лапами. Элоиза смотрела на него глазами, в которых плясали фиолетово-синие сполохи.

 — Племя жило набегами — убивали, порабощали, грабили. Несколько моих братьев сбежали, захватив самых младших. Надеюсь, у них получилось найти… что-то. Я всегда говорил себе: тоже сбегу, только вырасту и освобожу маму. Потом нас нашёл Латиф. — Гоша фыркнул. — У справедливости есть чувство юмора. До вас его банда никогда столько не теряла. Искажённые не дерутся честно. Но бомбёжка пробила путь к нашему логову. Вожак пошёл убивать самок, не собираясь оставлять ничего победителю. Я проскользнул за ним. И всадил ублюдку шип под морду на всю длину!

Вид ошалевшего неверия, сменяющегося остекленелым взглядом мертвеца, пока мозг вытекал вместе с кровью на напряжённое запястье, был одним из самых драгоценных воспоминаний в его жизни. Он сделал это. С этой сволочью рассчитался сполна.

— Ма не могла бежать. У неё не было ног. И рук. — Гоша заговорил быстрее, стараясь проскочить эту мерзкую, больную часть. — Я сбил оковы с остальных, отправил сестёр с ними, а сам остался с искалеченными. Всё было ясно, они попросили… — слова застревали. Он прокусил губу до крови, заставляя себя сознаться. — Одно рабство не лучше другого. — Хватит скулить! — Я убил их. Укол, укол, и всё кончено, поняла?! А потом я сожрал Ма, не дав работорговцам осквернить ее!

— О, дитя. — Элоиза отпустила копье, оставшееся стоять, и опустилась на колени, шурша тканью. Ее руки, внезапно тёплые и совсем не грубые, обняли Гошу, прижав к груди. Он не услышал сердцебиения, только странные щелчки и писк там, где должны быть лёгкие. — Я отпускаю тебе все грехи.

— Как ты смеешь?! — Он заплакал. Во второй раз в своей бессмысленной, ничтожной жизни. — Я Искажённый! Отродье чудовища, пособник убийц!

— Ложь. Капитан Михась передал мне твоё дело. Сдерживая остальных, ты спасал их от ненависти работорговцев.

— Б… бред. Если б я знал, что вы спасёте нас, я… я бы никого не убивал! Нашёл бы способ оставить Ма в живых, даже в рабстве, но я сдался, ничего не сделал…

— Нет, — спокойно и ласково сказала Элоиза. — Ты не сдался. Ты заботился о слабых. А сейчас ты сдаёшься, отказываешь себе в праве быть счастливым, просто жить. Разве этого хотела бы твоя мама? Как человек, я точно знаю, нет. Как духовная наставница Ордена, я направляю гнев на угнетателей. Ты был жертвой. Ты станешь чем-то гораздо большим и принесёшь радость усопшим и найдёшь свой путь.

— Я боюсь, — признался Гоша. — Несколько ночей назад в мои сны пришли кошмары. О бесконечном пиршестве человеческой плотью, о криках тех, с кем я играл в карты, о неописуемом ужасе, которым стал я, нахально решающий, кому позволить прожить ещё день, пока мои пальцы вытягивают кишки из проигравших. Я не хочу этого! Не дай этому случиться!

— Здесь нечего останавливать. — Рыцарь погладила его по голове. — Небо позволяет своим детям выбирать. Тот сон был отвратительным, неспособным соблазнить тебя, достаточно сильного для усмирения любых инстинктов. Никогда не сомневайся. А если нужна помощь или совет, воспитатели всегда рядом. Живи… — Она отстранилась и улыбнулась, смутив Гошу. Как он мог считать эту женщину нечеловеком? Она была преисполнена жизни.

В дверь забарабанили, Гоша вздрогнул. Элоиза поднялась, нажала кнопку и внутрь ввалилась раскрасневшаяся Цэрэг, прижимая ладонь к щеке. На миг он увидел вспышку на кончике её пальца, лучик света подсветил след от пощёчины, но тут же погас. Гоша засомневался, не померещилось ли.

— Вот ты где, зараза. — Цэрэг ухватила его за руку, ничуть не боясь шипов. Хватка была тёплой. — Ней сказал, ты заблудился. Пошли, провожу твою несообразительную задницу в туалет, а потом идём бить морду Иешуа. Без возражений!

— Кто тебя лидером назначил, Сало-на-Ножках? — вырвалось у Гоши, но он тут же ухмыльнулся. — Согласен, если поможешь мне Нея завалить.

— Само собой. — Закивала девочка. — Я ему покажу, как считать меня хвастуньей.

— Похоже, ты сделал выбор. — Элоиза тонко улыбнулась. — Следуй ему. Успехов на твоей дороге.

— Спасибо, что присмотрели за моим приятелем… — Цэрэг запнулась, уставившись на костяной амулет на шее крестоносца. — Хм. Не знала, что за пределами Степи кто-то поклоняется Небу.

— Значит, ты многого не знаешь, девочка, — ответила Элоиза. — После смерти Безумной Шляпницы и реформы жречества Позолоченная Орда очень активно экспортирует свою культуру, несмотря на вассальный статус. Приятно встретить сестру по вере. Элоиза.

— Узнаю наших, — рассмеялась Цэрэг. — Никогда не упускать благоприятной возможности расширить влияние. Цэрэг.

— Тебя назвали солдатом? — удивилась женщина.

— Мой отец весьма необычный человек. Ладно, у нас тренировка. Погнали, Гош, пока ты пол не обмочил.

Терпение, только терпение. Заскрежетал клыками Гоша, позволяя тащить себя за руку вверх по лестнице. Он сам загнал себя в эту ситуацию, и раз уж судьба даёт ещё один шанс, он докажет Цэрэг раз и навсегда, кто из них сильнее. Сразу, как только они окажутся в приюте. Наверняка там не будет такого постоянного надзора, как тут.

Слова Элоизы о гневе запали глубоко. Направить гнев в нужное русло. Убивать для спасения. Если это возможно, значит, даже для такого чудовищного отродья, как он, есть место в мире. Об этом стоило подумать.