Битва в городе

Мельком выглянув из-за угла, Руда кивнула Черногору. Главная дорога ко вторым воротам была свободна, если не считать небольшой группы наёмников, в спешке покидавших город. Они вывозили рабов в огромных железных клетках. Хозяева, видимо, боялись грядущей междоусобицы куда больше, чем воздействия стихии на своё имущество.

Как и предсказывал командор, основные силы Драза сместились к другим точкам. До туннеля, ведущего на свободу, оставалось каких-то четверть километра.

— Идём напролом? — предложила Руда. — Пристроимся за наёмниками. Не они одни бегут с горящей свалки.

— Должно сработать, — согласился Ней. — Ребята подыграют, оружие мы у них ненадолго заберём…

— В худшем случае подкупим стражу. — Иглы Бахрана мелодично звякнули, когда он пожал плечами.

— Ждать нельзя, — объявил наконец Черногор. Он сделал первый шаг, затем схватил пистолет и повернулся, выстрелил над головой Фаррин.

Пуля чиркнула по её шлему, ушла в небо и вонзилась в живот фигуры, поднявшейся над карнизом. Неизвестный схватился за живот и рухнул на крышу, осыпав вниз осколки кирасы.

— Засада! — рявкнул Черногор.

Не дожидаясь приказа, Руда схватила двух ближайших гражданских и швырнула их в улочку, ведущую в тупик, краем уха слыша, как с другой стороны загудели активирующиеся генераторы. Планета вела её руку: мгновение спустя электрический хлыст прорезал стену дома, полоснув по брови отступавшего мужчины, но не задев череп.

Ней выстрелил от бедра в прореху в камне, и изнутри донеслась буря проклятий. Стена рухнула, осыпав защитников пылью, и на улицу серой лавиной хлынули три дюжины тяжеловооружённых наёмников.

Не дав им вскинуть автоматы, Руда хлестнула клешнёй, перерубив пальцы первого ублюдка в сочленениях перчатки. Вонзив остриё в щель между горжетом и шлемом, она пропорола прорезиненный слой, перерезала сервомускулы и вонзилась в мягкую шею. Противник захрипел, пытаясь отступить, но свои же толкнули несчастного кретина вперед, к смерти. Руда пнула труп копытом, оставив глубокую вмятину на пластине и отбросив его назад, на двоих солдат.

Вскинув пистолет, она открыла огонь, всаживая пули в сочленения доспехов споткнувшихся бандитов. Выстрел из бронебойного ружья выбил осколки из её наплечника, развернув Руду прямо под сокрушительный удар молота, готовый расколоть ей голову. Ней спас её, парировав замах своим мечом. Клинок треснул, но задержал молот ровно настолько, чтобы Руда успела выстрелить в визор врага, превратив его разгорячённое боем лицо в кровавые ошмётки.

Трое врагов навалились на неё разом, повалив на землю. Она слышала, как ножи царапают броню на спине, и чувствовала, как от рикошетов вздрагивает генератор.

Взмахом руки Бахран сбросил с неё двоих, отбросив их на пару шагов. Он наклонился вперёд, хрюкнув от выстрела, разорвавшего его шкуру у основания шеи. Иглы на его теле всколыхнулись, словно рожь под весёлым порывом ветра. Но в отличие от ржи, каждый острый наконечник, бесшумно нацелившись, сорвался с тела мутанта и тёмной тучей обрушился на нападавших.

Большая часть снарядов биологического обстрела застряла в металле, но Руда услышала отчаянные крики, заклинившие щелчки оружия и взрывы гранат, пришпиленных к рукам. Последний противник, сидевший на ней верхом и удерживавший её руки ногами, ткнул ножом в визор, лезвие почти достало до глаза, когда взрывная волна сбила его равновесие. Высвободив руку с пистолетом, Руда дважды выстрелила ему под рёбра. Первая пуля завязла в броне, вторая пробила пластину; мужчина застонал и скатился в сторону. Выпад меча прикончил раненого, пока Руда вырывала нож из визора.

Ней подхватил молот убитого врага, тяжёлую замену сломанному мечу. Даже пойманный в засаду он сражался с дворянским достоинством. Каждое движение плавно перетекало в следующее, не открывая противнику ни единой бреши. Сильным толчком древка он раскрошил лицевую пластину стражницы в серых доспехах, оттолкнул её на шаг и тут же обрушил сверху молот, сокрушив и череп женщины, и мерзкую огненную пасть на её наплечнике. Молот ещё не отделился от месива проводов, а Ней уже перехватил его одной рукой и трижды выстрелил в грудь стражника, целившегося в Фаррин. Панцирь не поддался, но отдача задержала врага ровно настолько, чтобы горизонтальный удар молотом сломал ему руку.

Повсюду царил хаос. Черногор схватился с противником, вооружённым ружьём и потрескивающим электрическим хлыстом. Малейшее касание хлыста прожигало стены, а четверо союзных налётчиков уже лежали мёртвыми, с обугленными ранами на шеях и руках.

Оценив опасность, командор навязал врагу ближний бой, пройдя по трупам двух стражников и лишив противника преимущества в дистанции. Пистолетом он отбил ствол ружья и, даже не повернув головы, выстрелил, убив налетчика, наседавшего на гражданского. Его текущим оппонентом оказался Свифт.

Союзные наёмники держались за счёт крепких доспехов, но, не привыкшие прикрывать других, они оставили освобождённых бандитов без поддержки и те гибли под клинками и пулями в узком проходе. Самые сообразительные спрятались за спины бойцов Бахрана и Фаррин, но в пылу боя мало кто успел додуматься до такого укрытия.

Верный слову, Инсектон не выпускал Рустама, отступая к арке. Он замешкался, увидев, как зазубренный клинок рассёк руку гражданскому, оттяпав заодно и руку доспеха маленькой девочки, которую тот держал. Для Руды время замедлилось. Крики стихли, остались только она и обрубок силового рукава с болтающимися, искрящими проводами. Внутри, щёлкая, двигались детали, а затем медленно вытекла струйка крови, вынося обрезанные загорелые пальцы со сломанными ногтями.

Детский крик, полный боли, пробудил в крестоносце что-то древнее. Холодный пот выступил на теле, напоминание о собственном прошлом, но сейчас Руда не стала сдерживать уплотняющиеся мышцы, меняющуюся трансформацию. Она сорвалась с места, в прыжке смяв копытом шлем врага, сражавшегося с Фаррин. Приземлилась, словно комета; её ноги сломали бетон, а клешня по самую рукоять вошла в бок стражника, ломая позвоночник и заскрежетав о грудную пластину с другой стороны.

Руда отшвырнула труп в сторону.

— Жгут, живо! — рявкнула она Фаррин.

— Верно, — согласилась шокированная бандитка, направляясь к раненой девочке.

— Любой жаждущий умереть, шаг вперед! — Зрение Руды на миг помутилось, а затем обрело необычную яркость. В отражении вражеского визора она увидела свои глаза: два вертикальных ониксовых зрачка, плавающих в серых лужицах.

Пот или слезы? К черту. Восходящим ударом наискось она вспорола стражника с лёгкостью консервной банки, ноги убитого оторвались от земли. Сила переполняла её. Пинком она сложила руку другого автоматчика втрое, проходя мимо падающего тела вслед за кричащим калекой.

 — Сариант! Крыша и Иешуа! Ней удержит эту часть боя! — крикнул Черногор.

— Так точно, сэр!

Руда развернулась, издав низкий, утробный рык ярости, больше похожий на бульканье засорившегося бачка, чем на боевой клич. Спрыгнувший сверху стражник прицелился в Фаррин из дробовика, угрожая заодно зацепить и Рустама. Руда бросилась под пули, заслоняя всех своим телом, как вдруг к схватке присоединилась тёмная тень, отпихнув её назад и приняв удар клешни на свои когти.

— Ты… — выдохнула Руда, узнав вытянутую морду, облегающий костюм, янтарные глаза, болтающуюся на перевязи винтовку, и насмешливую ухмылку, полную белоснежных клыков. — Умри.

Меч метнулся к открытой шее, но Волкород уклонилась. Руда попыталась пнуть мерзавку. Та заблокировала пинок коленом и сама врезала костяшками по плечам крестоносца.

— Неужели нам суждено сближаться и удаляться подобно луне и земле, мой прекрасный друг? — пропела Давиния, ничуть не испугавшись выстрела Черногора, опрокинувшего её союзника. — Ах, ваша изысканная ярость делает мне честь. Чёрный и синий создают такие милые узоры, напоминающие горные реки. Какая прелесть! Нет-нет, не сжимайте ваши обаятельные клыки, гордитесь ими!

— Я изготовлю ночной горшок из твоего черепа, а шкуру вывешу в трофейном зале! — Выстрел Руды ушёл мимо Волкорода, попав в раненого стражника.

Меч встречал когти в водовороте атак, контратак и финтов. Прилив сил немного уравнял шансы, но Давиния обладала куда большим опытом. Она уклонялась ровно настолько, чтобы пропускать лезвие мимо, не теряя равновесия, и, следя за полем боя, вела крестоносца за собой. Проходя мимо дерущихся, Руда пронзала открытые спины стражей, используя Волкорода как невольный щит.

Такой ли невольный? Войдя в ритм боя, Руда осознала свою неполноценность. Давиния играла с ней, имея ту же физическую силу, но куда больше ловкости, скорости и опыта. Когда янтарный глаз скользнул влево, Руда поняла намёк и ослабила натиск.

Я всё равно не прощу тебя за Рустама. Упрямо подумала она, ударила Давинию плечом, распластав её, и протиснулась вперёд.

Отрезанный от своих, Иешуа занял позицию в конце улицы и методично застрелил четверых стражников. В отличие от боевых братьев и сестёр, он полагался на пистолет: стрелял в стыки доспехов, ослаблял врагов и добивал их выпадами тесака. Те, кому удавалось отбить лезвие, тут же ловили пулю; замешкавшись, наёмники сами давали ему время хладнокровно перезарядить оружие.

Иешуа поднял голову, услышав вой, давший ответ на вопрос, мучивший Руду. Их отряд был пёстрым сбродом, но тренированные крестоносцы проследили, чтобы не оставлять следов и не издавать лишних звуков. И всё же стражники не только нагнали их, но и устроили засаду, попрятавшись в домах и отключив генераторы. Если бы не один нетерпеливый солдат, выглянувший раньше времени, они бы ударили в мягкое гражданское нутро, а не вступили в открытый бой.

Разгадка была проста: запах. Собака Латке стояла на фоне затянутого дымом ночного неба, мерцая зелёными глазами. Темнота скрывала цвет её красной шкуры, оставляя лишь очертания. Гончая учуяла их при первой встрече и теперь терпеливо ждала своего часа. Услышав свист, пасть животного растянулась в помеси улыбки и кровожадного оскала.

— Госпожа! Прошу вас, не подставляйте себя и свою зверушку под удар! — запричитала рухнувшая на землю Давиния. — Позвольте недостойным доказать свою полезность.

Когти не царапнули ногу Руды, пока она пробегала мимо.

Пёс метнулся вниз, оттолкнувшись от стены, чтобы уйти от выстрела Иешуа. Он перелетел через крестоносца, вцепился в горло союзному наёмнику и вырвал трахею. Пуля попала в упругую шкуру и безвредно срикошетила; зверь развернулся к Иешуа. Всей его скорости не хватило, чтобы отразить мощный прыжок, пёс сбил его с ног. Выставив тесак горизонтально, лезвием вперёд, Иешуа держал клацающую пасть на расстоянии, пытаясь второй рукой ухватить зверя за затылок и нижнюю челюсть, чтобы свернуть ему голову.

Тесак треснул.

Руда успела в последнюю секунду, вонзив острую клешню псу между рёбер. Кожа оказалась невероятно прочной, она лишь поцарапала её, но пёс взвизгнул, вырвался из захвата и утащил с собой наплечник Иешуа.

— Спасибо, буду должен, — бросил Иешуа и пнул спасительницу по ногам. Руда рухнула навзничь, слыша рёв заводящейся бензопилы и стук камешков о свой панцирь.

Над ней прошли лезвия, непрерывно кружащие вокруг направляющей планки, установленной на конечность механического ходуна, пробившего себе путь прямиком через дом и заставившего несчастных хозяев, спрятавшихся в подвале, закричать от ужаса. Каждое лезвие бензопилы было длиннее человеческой ладони, и их совместные движения сливались в единый размытый овал.

Руда прежде встречала ходунов. Обычно это была кабина пилота с торчащими от неё конечностями, громоздкие махины для перевозки грузов по пересечённой местности, для горной добычи или помощи на удалённых фабриках, когда не хватало мощности экзоскелетов, а обученных Абнормалов рядом не было. Из-за размеров, уязвимости и сложности ремонта большинство армий признало ходунов бесполезными в бою, полагаясь на проверенные БТР и танки.

Эта модель напоминала присевшего человека. Ноги бурой махины оканчивались плоскими ступнями, на правой руке была закреплена индустриальная бензопила, левая заканчивалась трёхпалой клешнёй. Генератор нависал над кабиной, отчего ходун казался сгорбленным. Пилот в тяжёлой серой броне висел в центре, держа руки на рычагах и глядя на крестоносцев через узкий визор глубоко посаженными глазами. Латке, видимо, было плевать на мнение военных теоретиков.

— Квиты, — сказала Руда, вскакивая.

— Все квиты в смерти, — отозвалась Латке. Клешня ходуна с шипением сдвинулась, заслоняя пилота и блокируя выстрел поднимающегося Иешуа. — Печально. Я уже решила, что у Латифа появились разумные ребята, даже совет дала вашему мальцу…

— А теперь готова его убить. — Руда напряглась.

— Разумеется. Вы солгали. Губернатор хочет узнать, кто вы.

— Мы готовы уладить недоразумение за приемлемое вознаграждение…

— Заткнись, — Латке оборвала Иешуа. —Я простой человек. Мне нет дела до всяких заговоров, пыток, предательств или интриг. Каждого, кто встанет на пути босса, я уничтожаю без раздумий. Это самый эффективный способ выжить. Стойте смирно и умрите быстро или сопротивляйтесь и страдайте. Вот весь ваш оставшийся выбор.

Ходун шагнул, сотрясая землю, и полоснул бензопилой по воздуху, превратив оружие Руды в груду хлама. Иешуа толкнул её назад, нырнул под пилу и приблизился к Латке, несколько раз выстрелив ей в ноги. Первые пули разбились о поножи; клешня сместилась, защищая пилота, и вдруг с огромной скоростью выстрелила вперёд, схватила крестоносца и швырнула его в стену дома, по цельной поверхности побежали трещины. Иешуа высвободил правую руку, ухватил подбежавшую гончую за шею и попытался оттолкнуть зверя.

Руда бросилась ему на помощь, но ходун врезал ей локтем правой руки, она отлетела метров на пять, а Латке тем временем опустила бензопилу на плечо Иешуа.

— Умоляю! — закричали сзади. Пинок по затылку поднял Руду на ноги. — Госпожа, отступите! Не глупите! Здесь слишком опасно!

Она не Латке это говорила. Поняла Руда, когда когти вонзились в наплечник, развернув крестоносца лицом к Давинии, чьи обычно спокойно-дразнящие глаза сейчас были напряжены. Волкород прыгнула, потянувшись за винтовкой, и Руда, вместо того чтобы стрелять в открытое подбрюшье, откатилась назад, молясь Планете, чтобы чутьё её не подвело.