Порок и Предубеждение

Голографическая карта, показывающая предположительную географию Вольницы, появилась над столом в виде синеватой дымки. Спустя секунду на ней зажглась зелёная иконка, обозначающая Покров Тьмы. Изображение разделилось, расположившись так, чтобы Эль-Сатанини и Сзарел могли удобно наблюдать за каналами, пронизывающими гористый регион.

Слава Планете, в отличие от Разорённых Земель или Пустошей, тут не водились хищники вроде песчаных жнецов. Крейсер был в безопасности, но любая крепость падёт под достаточно долгим напором.

— Действовать нужно решительно. — Следуя за движениями пальца Сзарела, на голограмме появилась красная линия, в точности повторявшая извилистый путь на восток. Палец остановился у долины, раскинувшейся вокруг Рабора — крупнейшего города региона, охранявшего единственный проход к столице. — Буря скоро накроет дорогу, играя нам на руку. Михась? Как устойчиво поле крейсера?

— Можем выдержать давление двух миллионов атмосфер на квадратный сантиметр, магистр. В данный момент миллион, так как мы прикрываем ещё и подбитый транспорт. Буря нам не помеха, — заверил затянутый в тёмную униформу капитан.

Вчетвером они находились в углублении командного мостика, окружённые работающими операторами уровнем выше. Сзарел, облачённый в горностаевую мантию, восседал на троне, украшенном кусками необработанного оникса. В далёком прошлом магистры вели совещания с цельной ониксовой плиты, но после того, как она раскололась под праведным Мурадом, от традиции отказались. Рядом с магистром стоял Бутылин, с почтением держа посох, давая его лезвию «дышать». Несмотря на недавнее вступление в Орден, глава личной стражи Сзарела проявлял рвение, достойное лучшего сарианта.

Кроме него, все присутствующие офицеры на мостике были Троллями, руководившими подчинёнными из числа Нормалов и мутантов. После окончания войны состав Ордена сильно обновился. Многие получили внеочередные повышения и отправились служить в разные концы страны, передавая драгоценный опыт. Вместо них пришли посторонние, внеся сумятицу в привычный порядок сухопутного корабля.

— Вы решили проигнорировать советы Черногора, — сказал Эль-Сатанини, одетый в белоснежный дублет с символом орлиной головы.

— У нас нет времени доставлять спасённых в безопасность и возвращаться с крупными силами. Наши люди могут не пережить рабства. Не считая представившейся драгоценной возможности спрятаться внутри надвигающейся ярости природы, — сказал Сзарел.

О третьей, истинной причине он умолчал, доверяя другу догадаться самому. Клятвоберущие переживали тяжёлые времена. Война ослабила армию, позволив разному сброду устраивать набеги на приграничные города. Президент мог запретить выделять им дополнительные силы или вовсе дать Ордену новое задание, что означало смертный приговор для пленных сограждан.

Они преуспеют. На юге, западе и востоке Вольницы располагались внушительные бастионы, предназначенные для отражения набегов ханов Позолоченной Орды. Когда же те пробивались внутрь, их ждали тучи головорезов; горы обретали не только глаза, но и исторгали смертоносные обстрелы. Итиль пропустила Покров Тьмы через такое сооружение на западе.

Но где вторая и третья линии обороны? Куда подевались рейдеры? После опроса Итиль и её друзей у Сзарела появилась догадка. И если он прав, сейчас осуществить их задачу будет проще всего.

— Выдвигаемся завтра утром. Дорога займёт три дня — вполне достаточно для починки доспехов рейдеров, — Сзарел указал на небольшой закуток на карте у долины. Несколько часов они допрашивали приятелей Итиль о местности и выменяли достаточно местной валюты. — Спрячем крейсер здесь. Раскалённый пар, вырывающийся из-под земли, сделал это место необитаемым. По прибытии наш отряд, замаскированный под отребье Латифа, проследует в Рабор. Там выкупят пленников, и мы подберём их, следуя на юг. Затем пересечём земли Итиль и достигнем дома. Держать скрытый режим всё путешествие, — приказал он капитану. — Если нужно, ограничьте скорость до минимума для сокрытия любых излучений.

— Мы будем невидимы для электронного обнаружения. — Эль-Сатанини щёлкнул по глазу. — Что насчёт них?

— Карде и его отряд пойдут с нами пешком. Они справятся с любыми неожиданностями.

— Мой брат из престижной дворянской семьи, — заметил Эль-Сатанини. — Не желая преуменьшать его умения, я волнуюсь: он может проявить чрезмерную жестокость к заблудшей душе или, наоборот, излишнюю доверчивость к мольбам злодея. Позвольте мне взять половину отряда и поделиться с ним опытом.

— Оставь Руду и Нея на борту, — разрешил Сзарел.

— Могу я узнать причину? — спросил командор. — Я собирался взять сарианта с собой для предотвращения любых случайностей.

Тролли не могли проявлять эмоции лицом. С обычными людьми они использовали жесты и слова, обозначая эмоциональное состояние или окраску вопроса. Между собой они понимали друг друга инстинктивно. Эль-Сатанини был удивлён.

— Мне не нужна послушная собачья свора в подчиненных.

— Магистр, такое высказывание о нашей сестре оскорбительно. — Эль-Сатанини встал. — Сариант проявляет успехи…

— Я заметил, — сказал Сзарел. — Руда взяла шефство над детьми. Позволим же её заботе послужить исцеляющим душу бальзамом. Тем более что она исправила мою ошибку.

— Ошибку? — спросил Михась.

Воля Сзарела коснулась капитана и командора, открыв их взору трепещущие ауры всех присутствующих на мостике. Едва видимые разноцветные дымки обволакивали каждого—от последнего патрульного до навигатора. Непосвящённые не могли заметить их ни обычным взором, ни самым продвинутым оборудованием. Лишь те, кто добровольно поделился частицей себя для высшего блага, знали, что они никогда не одни.

Клятва. Величайший дар и не меньшее искушение, оставленное им, основателем. Через пару месяцев сосуществования с ней верующие легко игнорировали ауры.

— Мне следовало лично приказать проинструктировать непосвящённых, — посетовал Сзарел. — Но я забыл.

— Вы были очень заняты, магистр, — сказал Михась.

— Примешь ли ты такое оправдание от подчинённого? — спросил Сзарел. Капитан покачал головой. — Руда проявила сообразительность и инициативу, Эль-Сатанини. Влияние, которое она оказывает на детей, не одностороннее. Пусть продолжает. Корабельные священники объяснят ситуацию взрослым.

— Касательно этого, — подал голос Бутылин. — Многие пассажиры хотят вступить в наши ряды. У нас недобор и в персонале, и в солдатах. С вашего разрешения, мы начнём рекрутинг.

— Действуй. Благодарность. — Сзарел махнул рукой. — Михась, просмотри все записи с камер, изъятых с кучи мусора Латифа. Мне жаль взваливать такую отвратительную ношу на плечи подчиненных, но мы должны знать, был ли кто из спасённых при продаже. Совещание окончено. Бутылин, позови смену.

Он принял извиняющийся кивок Эль Сатанини и покинул мостик, направившись в личные покои. Золотой диск Клятвы в центре дверей, ведущих в древние покои магистров, нёс следы недавно добавленных символов вероисповеданий. Новые знаки покрывали поверхность; круг повернулся, разделившись надвое, когда двери скользнули в стены, пропуская Сзарела.

Шкафы, заполненные тяжелыми томами по тактике, истории и географии занимали всю левую сторону, скрывая роскошные знамёна прежних магистров и награды от благодарных жителей. В дальнем конце покоев стоял лежак под балдахином — редко используемый. Рядом стоял стол из красного дерева, на нём пустой кубок и личный терминал магистра. Бюсты и статуи величайших лидеров выстроились справа; в тусклом свете их серые лики бросали неодобрительные взгляды на новшество, привнесённое Сзарелом.

Никто по-настоящему не чувствует себя здесь как дома. Он вспомнил слова, сказанные его учителем. Дом там где семья. Мы люди действия, привыкшие к гаму поля боя или докладам подчинённых. Но в уединении тоже есть ценность. Оно успокаивает разум.

Слуги немедленно устремились к нему во главе с Бутылином, который передал посох другому солдату. Почтительно и тихо они сняли одежды с магистра и освободили его от доспехов, кусок за куском. Уменьшившись почти вдвое, Сзарел ступил на устланный ковром пол, взглянув на зеркальные наручи. Совсем недавно он снимал этот же доспех с прежнего лидера, боясь встретиться с ним взглядом. Куда утекли годы? Где его друзья и соратники, более достойные чести, подаренной ему?

Уголок моего рта дёргался. Не глупи, с тобой уже сегодня сыграла шутку память. Ты стареешь, только и всего. Но я видел это. Невозможно. Снадобье уже перестало действовать. Всё равно. Надо сообщить Ценфусу. Позже.

Смена Бутылина выпустила слуг и закрыла покои, встав на страже. Не осуждая, не говоря ни слова, только не сводя глаз с него и держа посох. Ни одна душа не застрахована от коррупции, поэтому ни один облечённый властью не может быть выше ответственности или наслаждаться секретностью. Сзарел проигнорировал постель и направился к столу, по обе стороны от которого стояли баки с питательным раствором. Он сел и прочёл данные на дисплее, подтверждавшие готовность снадобья. Только ему, Ценфусу и дюжине биохимиков была известна формула его опасного изобретения.

До своего назначения Сзарел служил верховным медиком Ониксового Ордена. Из его укромной лаборатории, ныне занятой Ценфусом, вышли десятки ядов, способных преодолеть регенерацию; его рука усовершенствовала завесу, убрав гарантированный рвотный рефлекс; его умения спасли сотни братьев и сестёр. Но одно стремление оставалось недостижимым. Они—его дорогая Маяли и бесценный Фахим—начали исследования вместе, желая одарить свой вид.

Теперь он остался один. Маяли погибла тридцать лет назад, а его сын, бедный нетерпеливый Фахим, томился в военном госпитале, медленно собирая себя заново. Сзарел потерял возможность познать другую женщину или иметь потомство, смирившись с этим своеобразным обетом безбрачия. Таков оказался побочный эффект их безымянного снадобья.

Тебя слишком опасно выпускать в массы. Сзарел смотрел на жидкость в опустевшей канистре. Он хотел создать радость, а создал помощь в разрушении для своего дара. Неважно, нет ограничения начинаниям всего заново. Положив журнал перед собой, он упрямо внёс запись о дрожавших губах и взял шприц, набрав более слабый вариант снадобья. Игла пронзила туго натянутую кожу, выпуская эйфорию в вену.

Губы двинулись, расплываясь в улыбке. Магистр откинулся на спинку стула, моргая, широко открывая глаза, наблюдая за собой в зеркале. Страх. Радость. Удивление. Работает. Пульс участился, затем успокоился—регенерация вывела наркотик из крови, убрав неестественное удовольствие. Ранка от иглы затянулась, всосав вторую капельку крови.

Но возможность двигать чертами лица сохранилась! Он обманул физиологию! Затем по телу прошёл удар, руки сжались, уголки губ треснули, достигая ушей, придавая ему звериный оскал; зубы сжались с такой силой, что едва не откусили кончик языка. Малиновые ручейки потекли по шее. Слишком сильная доза. Он скрючился на стуле, схватил ручку и записал наблюдения, измерив пульс. Я всего лишь хочу дать нам возможность улыбаться. Неужели это так много? Подумал Сзарел, вытирая кровь платком.

Маяли так любила его улыбку…

Дверь открылась, впуская Джейка. Без доспехов он нисколько не терял в росте. Золотая змейка опоясывала воротник голубоватого мундира, начищенные до блеска серебряные пуговицы сверкали, широкий кушак удерживал тёмные брюки в безупречном положении, не давая исчезнуть ни единой стрелке. Сквозь разрез на спине выступали два панцирных бугорка, прикрытых отброшенной назад накидкой.

— Отец, — сказал он. — Все в порядке? Выглядишь немного плотоядно. Позвать Ценфуса?

— Благодарю, но сегодня я уже оттрапезничал девственницами, — пошутил Сзарел и заключил приёмного сына в объятия. Позади ручка, управляемая разумом, продолжала записывать ощущения. — Неудачный эксперимент, не больше. Приду в норму через полчаса.

— В норму. — Джейк изучил его лицо, в то время как его антенны улавливали частоту биения сердца Сзарела. — Окей. Давай сочтем, что я поверил тебе. Фахим связывался?

— Я еще не проверял почту, — Сзарел признался.

Джейк щёлкнул мандибулами в неодобрении. — Если он писал и это не личное, перешли потом. Отец, отложи исследования до возвращения. Не дай этой дряни забрать у меня не только брата. — Он глянул на баки через плечо магистра. Эти объекты выглядели инородно по соседству со статуями героев и искусно выполненными картинами. — Ты нужен нам. Нужен мне.

— Обещаю, — согласился Сзарел, улыбаясь. Ручка упала на стол. Повреждённая кожа чесалась, заживая. — Что у тебя? Заметил что-то?

— Нет. — покачал головой Джейк. Он расправил плечи, открыв оболочки крыльев; две пары бледно-жёлтых, в коричневых пятнах крыльев расправились. Мембраны отразили свет ламп. — Я не отходил от парня. Он напоминает мне братика в познании мира. Ребята вокруг него вроде хорошие. Слежки нет.

— Может, я старею и начинаю воображать вещи.

— Или заметил то, что ускользнуло от меня. — Две короткие конечности под одеждой Джейка глухо стукнули о панцирь. — Не нужно необоснованных сомнений в себе.

— Немного безопасности не повредит, — согласился Сзарел. — Охраняй Гришу, Элоиза займётся тренировкой твоих рыцарей. — Джейк склонил голову, собираясь уйти. — Подожди. Может, вместе посмотрим, нет ли вестей от Фахима?

— Ты меня прямо в детство возвращаешь, — рассмеялся Джейк. — Не успею оглянуться и снова буду сидеть у тебя на коленях. Давай. Не сидение, я имею в виду. А если ничего нет напишем ему.