Лорд Вольницы, Часть 1

Чтобы выхлопы громоздких транспортов не нарушали мирную атмосферу изолированной долины, длинный рельс соединял северные врата Рабора со входом в логово повелителя Вольницы, ветвясь по обочине широкой дороги. Просителям, путешествующим на поезде, курсировавшем по этому рельсу, открывалось поистине необычное зрелище.

Внутренние склоны гор, окружавших это диковинное место, были выровнены и спускались под плавным углом, позволяя даже слабому старику легко достичь вершин при желании. С противоположной стороны склоны ощетинились тысячами зазубренных выступов, множеством коварных впадин и заготовленными ловушками. Этот естественный барьер оберегал растительность внутри от свирепых штормов, обеспечивая покой от незваных гостей.

Некогда здесь соседствовали элегантные сады с раскинувшимися лесами, добавляя гармонии местности. Белоснежные дорожки ветвились между клумбами, уходя в чащобы тщательно ухоженного леса. Землетрясения прокатились повторяющимися волнами разрушения, открыв зияющие трещины в земле, повалив мраморные статуи, сломав все развлекательные голографические экраны и обрушив стены, разделявшие секции уединённого курорта.

Растительность вышла из своих угодий, превратившись в слитную мешанину единого зелёного покрова, оставив лишь главную дорогу нетронутой. Кое-где между крепких стволов деревьев, адаптировавшихся к Новому Миру, виднелись редкие статуи и забытые лотки.

Катастрофа, погубившая Старый Мир, и прошедшие столетия не смогли изменить местный ландшафт, тщательно созданный забытыми архитекторами. Долина сохраняла форму чаши, в глубине которой сияли хромом и не тускнеющей сталью шпили комплекса, превращённого в дворец. Они сверкали в лучах восходящего солнца, приобретая вид пылающих огненных столбов.

Налётчики доставляли дань прямо к гигантским дверям, ведущим в не менее обширный подземный ангар, содержавший технологического зверя, не имевшего себе равных среди прочих банд. Из многочисленных бункеров, окружавших дворец, за пришедшими следили орудия, пока служители принимали редких индивидуумов. Чётких критериев к дарам не предъявлялось. Здесь одинаково радушно встречали экзотических красоток и невероятно уродливых мутантов, закалённых годами мудрецов, и отъявленных идиотов. Самым главным был малейший намёк на новизну. Владыка испытывал величайшую радость от новостей об обнаружении убийц, сумевших пройти сквозь горные испытания, и отчаянных храбрецов, проскользнувших через врата, чтобы требовать освобождения дорогих им людей.

На первых Пайкан охотился сам. Последним давали допуск внутрь, устраивая в их честь роскошные пиры.

Стоя на крыше кабины первого вагона, Драз вспомнил удивление на лицах последней парочки после их освобождения, сопровождавшегося награждением драгоценностями за смелость молодого человека, совершившего это опаснейшее путешествие. Никто не осмелился их ограбить, и счастливчики покинули границы нетронутыми.

Здесь несли службу лучшие воины Вольницы, облачённые в чёрные силовые доспехи с эмблемами белоснежной головы с красными глазами на животах. На их правом наплечнике красовались нарисованные золотые змейки, пожирающие собственные хвосты. Многие из тех, кого видела свора Драза, стояли молча, держа наготове энергетические излучатели. Феда напрягся, не получив ответа на запрос о мощности этих орудий.

После того как он уединился в крепости, Пайкан реорганизовал свою первоначальную армию, отдав главенство над независимыми бандами амбициозным оппортунистам. Верным идиотам доставались безобидные позиции в поселениях. Никто не остался обиженным или забытым. Преданные фанатики составляли его личную гвардию, рослые, дисциплинированные и способные к инициативе. Драз не раз пытался найти к ним подход через удовольствия, взятки или обещания разрешить накопившиеся обиды.

Ни один не согласился.

Они нашли эту долину ещё до войны с Лигой. Драз вспомнил, как Пайкан стал нехарактерно тихим, бродя по нетронутым коридорам комплекса и дивясь всевозможным способам развлечения. В столовых, способных вместить десятки тысяч, они нашли нетронутые консервы в количестве, достаточном, чтобы кормить несколько городов многие годы. Электростанция, работавшая на тёмной материи, обеспечивала работу всех систем комплекса, поддерживая жизнеобеспечение.

Маленькие дроны передвигались по полам, убирая собственными силовыми полями малейшие частицы пыли, а также проводя обслуживание и саморемонт. Когда солдат случайно раздавил одну такую машину, её собратья восстановили механизм на глазах удивлённых людей, вселив нервозность в разведывательную группу.

Где же прятались обитатели этого места?

Они нашли их часы спустя, в зале, полном криокапсул. Поначалу Драз счёл людей спящими, но Пайкан сдавленно выругался, пробормотав об инфантилах, читая журнал. Идиоты убили себя. До Истребления здесь отдыхали сливки общества, обслуживаемые элитным персоналом. Они ожидали конца, беспомощно наблюдая за падающими космическими кораблями и слыша взрывы, озарявшие всё небо немыслимыми оттенками. Несколько членов персонала и гостей были расплющены падающими осколками, десятки погибли от разорвавшихся терминалов, а сотни испарились, пытаясь сбежать на наземном и воздушном транспорте.

Тысячи остались в живых. Потеряв людей при исследовании вершин гор и в попытке вылазки за пределы долины, они собрались и приняли идиотское решение, основанное на ошибочном предположении о гибели человечества. Детям раздали сладости, разбавленные ядовитыми веществами; взрослые написали целые тома журналов, прося прощения у далёких родственников и разных богов. Затем они поместили погибших в капсулы, заняли свои места, приняли яд и записали просьбу о достойном захоронении на случай, если кто-нибудь их обнаружит.

Пайкан приказал выбросить взрослых на съедение зверям в лесу. Вместе с Дразом они выкопали могилы для детей, написав на надгробиях имена, указанные в журналах. Это был единственный раз, когда Драз видел яростный оскал на лице босса и дрожащие руки, сминающие рукоять лопаты. Пайкан никогда не рассказывал, кем он был до спасения Драза, но его реакция и милость к молодёжи Лиги сказали достаточно.

Драз спрыгнул с поезда, отпихнув плечом стражников и вежливого служителя в синеватой робе, с удовлетворением отметив возвращение сил. Его тело ныло под кожанкой, хотелось расчесать плоть в кровь, чтобы унять сводящий с ума зуд.

Несмотря на его отказ терпеть бинты, доктора сделали всё возможное: очистили раны от загрязнений, оставленных токсическими испарениями, вправили восстанавливающиеся кости и заставили Драза надеть солнцезащитные очки, чтобы облегчить напряжение на поцарапанный глаз, когда он наотрез отказался от повязки. Болеутоляющие он не принял, предпочтя сохранить ясность ума. На сон не было времени.

Если Клятвоберущие вторглись в регион, нужно было забыть все распри.

Соузан и Феда последовали за ним, всё ещё в броне, покрытой сажей и зазубринами. Соузан сдала своё огнестрельное оружие, оставив себе лишь церемониальную саблю. Феда окинул солдат Пайкана высокомерным взглядом и промаршировал за лидером. Из поездов вышла дюжина самых влиятельных вожаков, присоединившихся к заговору губернатора. Драз отметил, как они боязливо отдали всё оружие, ошеломлённо озираясь.

Проводники ему не требовались. Он не был здесь двенадцать лет, но за это время практически ничего не изменилось. Они поднялись по лестнице, дугой обходившей двери в ангар, и прошли сквозь украшенные платиной двери во внутренний холл. За столиком регистрации никого не было; пара болтающих девушек показывали сосущему палец двухлетнему ребёнку дронов, снующих по коврам. Эти серебряные диски взвились в воздух к радости малыша и закружились вокруг пришельцев, опрыскивая их духами и убирая грязь.

Вспотевший от усталости, Драз принял заботу, приветливо ухмыльнувшись охнувшим девушкам, забравшим ребёнка. К ним приблизилась служанка в обтягивающем газовом платье, держа в руках чашу с серебристой жидкостью. Губернатор опустился на колено, наклонив голову, чтобы она могла нанести символ Пайкана ему на лоб. Закончив, она вытащила из прядей своих тёмных волос два розовых лепестка, поцеловала их и прилепила на глазницы нарисованного черепа.

Только тогда он разрешил прислуге забрать своё оружие и проследовал в приёмную Пайкана.

Она находилась там же, где и в прошлый раз, в западном крыле комплекса, далеко от изысканного кабинета директора. Дверь скользнула в сторону, оглушив налётчиков рёвом дикой музыки, разорвавшей тихий размеренный покой коридора. Оранжевые, зелёные, синие и красные лучи ударили в лицо Дразу, и он невольно поблагодарил докторов за их настойчивость.

— Нет ни пророчества, ни судьбы! Когда весь мир против меня, я всё равно останусь собой! Моё сердце правит мной! Добро пожаловать на край мира, в эпоху когтя! Будьте героем, будьте злодеем, проложите свой путь — только не грустите!

Феда присвистнул и ступил за Дразом на тёмную плитку дискотеки. Слева от них, на небольшом возвышении, сидела толпа щебечущих людей, наслаждаясь напитками и яствами, собранными со всей Вольницы. Справа веселились танцоры под громкую музыку, доносившуюся из динамиков, окружавших танцпол. Под ногами плитки мигали, меняя цвет и создавая уникальные узоры в такт с хаотично вращающимися прожекторами на потолке. На динамике сидел закутанный в дорогую шубу седобородый дед, пивший бурду из фляжки и рассуждавший о восприятии космического пространства человеческим разумом.

— Если верить утверждениям в прочитанных мной томах профессоров, наш мозг не способен воспринимать величины, подобные расстоянию от нашего мира до красной планеты. Так как же космонавты ближнего космоса воспринимали чудовищные скорости, необходимые для транспортировки товаров? — донеслось с танцпола.

— Они не воспринимают их, но работают с ними… — Дед пригладил бороду и пригубил напиток.

Напротив входа, за круглым столом, стоял высокий человек в белой шинели, подчёркивающей темноту его кожи. Его серые волосы были стянуты в хвост, достигавший спины, и подвязаны верёвками с обеих сторон. На широком поясе, обхватывавшем талию, висел ятаган; внимательные серые глаза человека пробегали по письменному докладу в его руке. По уголкам его сурового лица пролегали редкие морщинки, выдавая возраст, но мужчина держался с лёгкостью, достигая трёх с половиной метров ростом. Он бегло взглянул на пришедших и поманил их ближе рукой в туго натянутой перчатке.

— Как он может работать в этом хаосе? — поморщилась Соузан, взяв шлем под руку. — Почему он не выгонит этот сброд?

— Значит, это Пайкан… — сказал Феда.

Мужчина отложил доклад и уставился на губернатора.

— Драз. — Он не подал руки.

— Шабун, — поприветствовал Драз. — Давно не виделись.

— Пайкан! К нам гости! — крикнул глава секретной службы.

Феда выдохнул и повернулся к танцполу. Среди танцоров, ухвативших себя за нос и симулировавших волнообразное погружение под воду, был повелитель Вольницы. На голову короче Шабуна, он не стеснялся своей наготы, бесстыдно демонстрируя совершенное тело без малейших намёков на шрамы или налёт старости.

Достаточно быстрый, чтобы ловить пальцами пулемётные очереди, Пайкан придерживался общего ритма, часто приглашая других вести танец. В одну секунду его пальцы отщёлкивали музыкальные ноты, плавно вплетаемые в неистовую какофонию, в следующую — вся толпа уже приседала на корточки, высоко поднимая ноги и отплясывая гопака. Среди гуляк было несколько знакомых лиц, но по большей части собравшиеся состояли из пленников, переданных вместе с данью. Не у всех получалось каждое движение, и, словно случайно, Пайкан оказывался рядом, весело подбадривал гостей и подтягивал их рукой, не давая упасть.

Его кожа была коричневой, но не цвета недавно выдубленной шкуры кузака, а скорее нежнейшего оттенка молочного шоколада — редкой роскоши, ценившейся в Вольнице. Коричневыми были и глаза Пайкана. На породистом лице не блестел пот; короткие волосы, ровно подстриженные усики и бородка отливали самым тёмным оттенком. Каждое движение он исполнял без усилий, элегантно подстраиваясь под любой танец и наполняя помещение звонким смехом.

— Отвлекись уже! — Шабун проследовал к танцполу, хлопая, чтобы привлечь внимание.

— Один. Без брони, — пробормотал Феда.

— Невозможно прожить так долго, не будучи осторожным, — сказала Соузан.

— Не сейчас, — одними губами предостерег Драз.

— Друзья! — Пайкан встрепенулся, извиняясь перед партнёрами, и оказался возле гостей, покрыв расстояние балетными прыжками. — Соузан, в какую же красавицу ты выросла!

— Не сравнюсь с вами, господин, — женщина удивлённо заморгала, когда Пайкан сам опустился на колено и поцеловал кончики её пальцев.

— Нонсенс, нонсенс, не буду слушать такие принижающие речи. — Пайкан сверкнул жемчужно-белой улыбкой, поднявшись в полный рост. — В чём ценность неизменного полотна? Оно ни о чём не рассказывает, не показывая выдержанных испытаний. Генрих, Гесс, как приятно знать, что вы всё ещё коптите небо. Приспосабливаетесь к переменам в обществе?

— Не жалуемся, босс.

— Махмуд, Исмаил, и вы здесь! Совсем забросили старика, я вас десятилетия не встречал. — Пайкан бурей пожимал руки знакомым, вручая каждому стакан холодного сока, схваченный с лотка подошедшего официанта.

— Мы думали, вы не хотите нас видеть, босс, — без малейшей застенчивости ответили бунтовщики.

— Неужели слова об открытых дверях моего дома можно истолковать иначе? — Пайкан сорвал с груди Исмаила золотую цепочку и бросил её через плечо в руки отдыхающей девушки, вызвав у неё радостный вскрик.

Той самой, которую прислала Итиль и которую обобрали представители службы безопасности, работавшие на Исмаила. Женщина прижала цепочку к груди, всхлипнув.

У Драза сжался желудок. Не так он представлял встречу со старым другом. Пайкан не носил одежды, но Драз чувствовал себя нашкодившим голым мальчишкой в его присутствии.

— Неплохо увеличился в размерах, Исмаил. — Правитель хлопнул мужчину по животу.

— Всего лишь жир, босс, — побледнев, налётчик покрылся потом.

— Отлично, отлично… А! Ты, должно быть, Феда! За этим лицевым щитком и не поймёшь. — Пайкан встал на цыпочки, беззастенчиво изучая бронированного воина. — Как считаешь, Шабун?

— Только один человек носит этот устаревший реликт, — подтвердил начальник разведки.

— Такая внучья верность согревает мне сердце. А ты брюзжал, что эти дети станут проблемами. Ха, ничего, освоились!

Феда не пожал протянутую руку и проигнорировал предложенный стакан.

— Извините, — проскрежетал он сквозь зубы, кивнув на излучатель. — Не хочу вас испачкать.

— Не нужно извинений! Я не осуждаю никакие заскоки.

— Вы и космонавты очень похожи! — прокричал сидящий на динамике старец.

— Неужто? — Пайкан повернулся к нему. — Как же?

— Сколько в Вольнице проживает… четыреста тысяч? — икнул старик.

— Восемьсот тридцать шесть тысяч по последнему подсчёту, — произнёс Шабун.

— Как много. Невозможно представить, чем они занимаются каждую секунду. Тем не менее это не мешает вам манипулировать ими, точно зная, как склонить массы в ту или иную сторону. Вы знаете, кому послать припасы в трудный час, а у кого, наоборот, излишки. Так же и космонавты воспринимали огромные расстояния, обобщая их в уме и управляя системами корабля…

— Эй, дряхлый теоретик. Мы тут разговариваем, — прорычал Феда.

— Притуши турбины, — бросил Пайкан. — В моём доме всё разрешено, пока не задевает моих гостей. Говори, Феда, я способен слышать больше одного голоса. — Офицер молчал. — Такой напряжённый. Выпивка развяжет тебе язык… Как невнимательно с моей стороны! Девочки, выпивки!

Пайкан рванулся к бару, схватил пустующий стол и опустил его прямо на тёмную плитку, щелчками подзывая слуг принести стулья.

— Драз, не думай, что я забыл о тебе. — Наконец он оказался рядом с ним. Драз пожал его руку и выпил приятный яблочный сок. Пайкан нащупал вывихнутые пальцы и ослабил хватку. — Дружище, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. Попалась дикая кошечка?

— Скорее сивуч, — пошутил Драз. — Никто мной не манипулирует. Пайкан, я пришёл из-за кризиса.

— По поводу Клятвоберущих? — усмехнулся Пайкан.

— Да. Их вторжение угрожает самому существованию нашего королевства…

— Драз. — Пайкан остановил его. — Выдохни. Расслабься. Подумай. Твой вывод скомпрометирован эмоциональной окраской произошедшего и не соответствует доказательствам. Нет никакого вторжения.