Тренировка

Булава врезалась в поднятое орудие, едва сдвинув его. Не сбавляя темпа, Руда немедленно нанесла ещё с десяток ударов, притворяясь будто пытается пробить глухую защиту Нея непрекращающимся натиском. Блестящие капли пота покрывали лицо её приятеля; губы сжались в тонкую линию, а глаза стреляли, следя за широкими взмахами булавы и отражая каждый удар экономичными блоками, не делая попыток контратаковать.

Ней хорошо умел проецировать обманчивую слабость. Сейчас он весь сжался, держа булаву обеими руками, стараясь выглядеть меньше на фоне своей распалённой подружки. Она приняла его игру, используя одну руку для атаки. Нет, Ней не был так прост. За его сдержанностью пряталась истинная опасность, стоившая ей нескольких проигрышей. Он выжидал, давая ей выдохнуться.

Но в бою побеждает тот, кто действует! Затупленные тренировочные шипы, на которых потрескивал слабый заряд электричества, на секунду переплелись, напоминая влюблённые парочки, заключившие друг друга в объятия в окружении звёзд. Взгляд Нея не изменился, ничто не выдало его нового настроя, но хватка ослабла, пропуская булаву ближе.

Его рука схватила Руду за запястье, дёрнув её ближе. Он намеревался повернуться и уколоть её в грудь внезапным ударом, используя её же движение, чтобы лишить равновесия. Уголки её губ поползли вверх, и она топнула, едва не размозжив его большой палец копытом.

В их тренировках не было места невыкладыванию на полную. Оттачивая навыки в ситуациях, максимально приближенных к реальному бою, оба часто заканчивали со сломанными или вывихнутыми конечностями. Варварский напор Руды и размеренный, осторожный стиль Нея дополняли друг друга, заставляя думать и учиться. Руда научилась терпению, обратив ловушку Нея против него самого, когда он позволил ей сократить дистанцию.

Копыто врезалось в пол, промахнувшись. Ней отступил и обрушил на неё град выпадов, используя булаву вместо рапиры. Ситуация переменилась. Отпрыск известного дворянского рода гнал Руду назад; мускулы вздулись на руке, а колющий стиль создавал резкий контраст с грубым напором, заставляя её копыта скрести по полу. Она взяла булаву двуручной хваткой, отражая от двадцати до двадцати пяти ударов в секунду.

— Эх, молодёжь. — затянулся папироской Черногор, усевшись, подобно горгулье, на поручне, огибавшем углубление тренировочной секции. Всего в зале было шестьдесят таких ям; в обычной обстановке инструкторы ходили по расположенным наверху проходам, давая указания и останавливая наиболее опасные дуэли. — Тратят силы на всякую ерунду.

Черногор, старик шестидесяти девяти лет от роду, напоминал садового гнома из-за выступающей лобной кости — наследия раны, полученной при осаде Стонехелма.

В спешке приближавшегося сражения хирурги упаковали мозг обратно и залепили дыру слишком крупной титановой пластиной. По крайней мере, он так утверждал. Тельняшка и шорты того же цвета, натянутые на жилистое тело, да седая борода не помогали развеять нелестный образ.

— Будешь? — он предложил папироску стоящему рядом сарианту.

— Нет, и вам не советую, — ответил Иешуа О’Брайен. Облачённый в белоснежный тренировочный комбинезон, он наблюдал за тренировкой, почёсывая коричневые волосы. — У местных понятия не имеют о безопасности и канцерогенах. Зря вы купили эту дрянь. Лёгкие прожжёте.

— Ещё один глупыш. Честный обмен означает уважение.

— Если заработаете рак, это сведёт на нет любую выгоду. И честный обмен, серьёзно? Вы торговались пуще уличной гадалки.

— Когда ты поумнеешь, Иешуа? — Черногор взглянул на него с жалостью. — Никогда не плати первую названную цену в пустошах. Всегда старайся сбить её, так не прослывёшь простофилей. А насчёт болезней не переживай, мне по возвращении на пенсию. Отъемся здоровой едой на ферме, восстановлюсь, пока внуков нянчить буду.

— Тогда какого… Я имею в виду, зачем вы мне эту дрянь предлагаете, сер?

— Проверяю.

— Сер, уточните… что… вы… имели в виду! — выдохнула Руда, отбив выпад и обрушив булаву на Нея со всей силы.

— Ты тренируешься в традиционном бою один на один, несмотря на то, что крестоносцы сражаются как единое целое, — фыркнул Иешуа. — Ты бы знала это, если бы не покидала наши ряды так часто.

— А тебе бы лучше ухаживать за своими полями, О’Брайен, а не лезть в дворяне, если ты не способен соблюдать элементарные формы вежливости, — хохотнул Ней, отражая замах, нацеленный в лоб. — Но никто не совершенен, и мы с любовью относимся к твоим причудам.

— Прячься за свои манеры сколько угодно, Ней. О’Брайены заработали состояние трудом, а не получили по наследству. Титулы для нас ничто; мы стремимся лишь быть там, где можем принести пользу.

— А, так вот почему ты забываешь обращаться к командору Элоизе с надлежащим уважением. Я считал это задержкой в развитии. Прими мои глубочайшие извинения. — Ней церемониально поклонился, уклонившись от горизонтального взмаха столь необычным образом, что Руда ухмыльнулась против воли.

— Ты мелкий, заносчивый…

— Дети, дети! — Черногор потушил папироску хлопком ладоней. — Вы все ценны, успокойтесь! Сариант Руда, ты проиграла не в классической схватке. Сколько ни тренируй владение оружием, пользы особой не будет. У тебя рукопашный бой хромает.

— Не против подтвердить свои слова, сер? — Руда отскочила от Нея, отсалютовав булавой, призывая к передышке. Тот согласился, и они вернули оружие на стойку.

— С удовольствием. — Черногор спрыгнул в яму, поманив за собой Иешуа. Сделал пару приседаний и хрустнул узловатыми, мозолистыми, загорелыми пальцами. Многие годы службы оставили следы: нос украшала горбинка от неудачного заживления, шрамы обильно покрывали руки, а несколько углублений на гладкой коже ног отмечали места, где достала шрапнель или пули. — Давайте, ребята. Не стесняйтесь. Плохого не покажу. Все вместе. Раз. Два!

— Дай мне секунду, — шепнул Ней, скользнув влево от командора.

— Трое на одного старика — это бесчестно. — развёл руками Иешуа, остановившись справа. — Давайте хотя бы…

Рука выпрямилась, послав простой джеб в челюсть Черногора. Престарелый командор поймал Иешуа за костяшки и запястье, вывернул руку, выдавив стон из крепко сбитого юноши. Затем перекинул его через себя и поднял ногу, уйдя от низкого удара Нея. Использовав сарианта вместо молота, он врезал им по рыцарю, распластав того по полу. Мгновенно согнув колени, врезал кулаком в лицо Нея и добавил локтем в солнечное сплетение Иешуа, отправив обоих в угол.

Планета выпори меня, старый хрыч-акробат! Восхитилась вставая в стойку и поднимая кулаки к лицу. Черногор бросился к ней, стремительно сокращая дистанцию. Слева? Справа? Командор нырнул вперёд, наклонившись. Снизу! Она ударила коленом, намереваясь либо сломать ему нос, либо заставить отступить, чтобы достать рёбра острыми копытами.

Черногор отклонился назад, не ногами, а корпусом, создав несколько миллиметров между носом и восходящим коленом. Кулак врезался в бок Руды, не нанеся особого вреда, но заставив её напрячься в ожидании продолжения. Вместо этого пальцы сомкнулись на горле подобно мусорному прессу. Командор сорвал её с ног и с чудовищной силой обрушил задыхающуюся сарианту вниз.

Она ударилась затылком, в глазах поплыло, но всё же попыталась схватить Черногора, когда тот соскользнул с неё. Развернувшись на живот, Руда попыталась вдохнуть и получила пяткой по лбу; Черногор обрушился на спину, захватив шею.

Еще чего. Она оттолкнулась от пола, подняв и себя, и противника, и рухнула спиной вниз. Черногор немедленно отпустил её, приземлился на ноги и снова ухватил за шею, жестоко обрушив вниз. Зараза! Руда кашлянула кровью, сражаясь за каждый вздох. Он за моей шеей с самого начала охотился. Черногор начал отступать, и она рванула за ним, веря, что парни поймут её намерения.

Что мы имеем? У Иешуа вывих и дыхание сбито, как и у меня, а у Нея, возможно, сотрясение. Мне нужна передышка, но не ценой победы. Нельзя позволить ему перезагрузить ситуацию и выйти нетронутым! Не её одну посетили эти мысли. Черногор увернулся от неуклюжего замаха Руды и отступил ещё дальше, хватая воздух. Тельняшка промокла, он облизнул губы. Возраст сказывался на почтенном рыцаре.

Сконцентрированный на лице сарианта, он не заметил, как ладонь Руды—та самая рука, которой она замахивалась—открылась и закрылась, послав простой сигнал союзникам.

Иешуа и Ней, игнорируя боль, схватили командора под руки, и Руда в один прыжок настигла цель, вонзив копыто прямо в уязвимую грудь. В последнюю секунду она решила бить не в солнечное сплетение, а в ключицу. Соприкосновение отозвалось ударом биты о железный столб. Нога содрогнулась от острой вибрации, пробежавшей по мышцам до колена; полоска тельняшки повисла, срезанная копытом, глубоко вошедшим в плоть. Черногор отказался падать и остался стоять, с любопытством разглядывая струйку крови и набухающий рубец вокруг вдавленной кожи.

— Неплохо, — прохрипел он. — Сдаюсь, ребята. Вы быстро скоординировались. Я думал, мне придется швырять вас подольше. Неважно, если противник сильнее вас. Вместе мы загрызем любого. Но иногда для этого нужно заставить свое тело страдать.

— Фью. — Иешуа выдохнул. Ней приблизился, парень кивнул, позволяя вправить распухшее запястье. — Окей, признаю, Руда. В бою иногда нужно переть напролом, несмотря на ранения. Альтернатива хуже.

— Думать тоже нужно. Если бы вы меня не спасли, я бы проиграла, — прохрипела Руда. Пальцы Нея массировали горло; она старалась не смотреть на себя, не видеть пятна, оставленные потом на коже. Не пятна. Ты знаешь, что это. Она решила надеть комбинезон в следующий раз и дотянулась до носа Нея, вправив его. — Вот. Больше никакого сопения, красавец.

— Неплохая была идея, Иешуа, — похвалил Ней.

— Ты тоже быстро сообразил. Жаль, что не вышло.

— Молодёжь! — Черногор рассмеялся. — Ни о чём не жалейте, а думайте, почему потерпели неудачу, и учитесь на своих и чужих ошибках. Тебе не следует допускать озорной огонёк в глазах, — сказал он Иешуа. — По ним видно твои намерения. Тон был замечательный, я почти поверил.

— Спасибо. — Иешуа достал из стойки несколько бутылочек медицинского геля и кинул их остальным, начав работать над своей рукой. — У меня сестра в театре играет. Пару… много раз она меня таскала помогать, когда я был мелким, а у них не было актеров моего возраста.

— А тебе не следует сдерживаться, — сказал Черногор Руде.

Заявление ввело её в ступор. Неужели я не вложила всё, что могла, в этот пинок? Прикосновение холодного геля ощущалось как божественное касание, мгновенно принося облегчение, и она совсем не переживала о богохульстве. Если Планета действительно породила всё сущее, то во всём есть её или его частичка. Отёки спали, синяки на горле уменьшились, позволяя дышать полной грудью.

Ну, наверно, можно было бы ударить его в подбрюшье. Или он хотел получить пинок в пах? Нет, это было бы совсем невежливо. Может, он из тех фриков, кто возбуждается от этого? Только гляньте на него — стоит, даже не чешется после такой тренировки… Так, Руда. Хватит воображать. Втирая мазь, пальцы наткнулись на жёсткую, гладкую, слегка липкую точку на шее. Не смотри. Не думай об этом. Этого нет. Это не часть тебя. Скоро всё вернётся в норму. Убирайся.

— До конца задания никаких междоусобиц или споров, — строго сказал Черногор. — Многие из нас из разных частей, но у нас сейчас весьма нежный и важный груз, и мы не имеем права подвести их. Сделаем дело, и потом будем и спорить, и драться. От нас не убудет.

— Кстати, о наших гостях, — спросила Руда. — Где они? Надеюсь, их отделили от прислужников работорговцев?

— Они все на шестой палубе. Магистр поселил их в кают-компании для техперсонала. Те, конечно, поворчали, но пить и развлекаться можно и в раздевалках, а за их невыносимую жертву им назначили бонус. — Черногор вздохнул. — Лучше бы мы тянули жребий за эту честь. Я совсем не против прибавки…

— Что?!

— Сариант, желание заработать абсолютно естественно. Не читай мне нравоучений.

— Я не об этом, сер! — Сердце Руды колотилось, по спине пробежала дрожь. Какая непослушная милаха. Она услышала присвистывающий голос, сопровождаемый постукиванием чёрных пальцев по ремню. Она свободна сегодня? — Вы поместили детей с этим… этим сбродом… — Ней пристально смотрел на неё, и она поправилась, заткнув подозрения. — Оставлять несовершеннолетних без присмотра неразумно. Они только и ждут случая устроить непотребства. Там наверняка уже бардак. С вашего позволения, я возьму над ними шефство до возвращения! Если, конечно, магистр не против.

— У него совещание по поводу дальнейшего курса. — Ей почудилась тень раздражения на лице командора. — В его отсутствие я и Элоиза отвечаем за всё. Действуй, Руда. Только накинь что-нибудь более целомудренное. Ничего не имею против женских ног, но давай не будем развращать детей.

— Позвольте мне присоединиться к почётному начинанию, командор, — попросил Ней.

Наблюдать за мной решил? Мысль не уколола её. Любой инструмент нуждается в твёрдой руке. Со временем к ней вернётся прежняя рассудительность, но пока она была благодарна за поддержку.

— Разрешено. Иешуа, ты с ними?

— Никак нет, сер! — Иешуа покрутил вывернутой рукой, кривясь от неприятного ощущения. — Вы меня швырнули как перышко. Я бы хотел научиться этому приему.

— Учение—залог будущего успеха. — кивнул Черногор, расслабленно держа руки по сторонам, пока Руда и Ней вытирались полотенцами. Он окинул взором стойку Иешуа. — Не зажимайся. Ты должен быть готов в любой момент обратить приём противника против него. Сломай нацеленные в голову костяшки лбом, отведи удар, идущий в челюсть, плечом и контратакуй. Такое ощущение, ты никогда в барной потасовке не участвовал. Невозможно предугадать, когда кто-то вытащит заточку из штанов, соответственно всегда нужно быть готовым увернуться. А это сложно сделать, когда прёшь как бешеный кузак вперёд, вкладывая весь вес в движение. И не вешай нос — ты меня всё-таки удивил. Я не думал, что такой набожный парень способен лгать.

— Введение неверующих в заблуждение не является грехом, поскольку они сами не знают лучшего пути, — сказал Иешуа, расслабляя осанку и не отрывая взгляда от командора. — Эта заповедь становится преступлением, только если верующий принесёт гибель, бесчестие или неисправимый вред заблудшей душе.

— Значит, я еретик? — весело фыркнул Черногор.

— Когда вы в последний раз постились? — спросил Иешуа. — Или посещали корабельную церковь по своей воле? Ваше звание и заслуги я никогда не осмелюсь преуменьшать, но ваша вера под вопросом.

Иногда стоит держать свое мнение при себе. Решила Руда, краем глаза увидев, как развеселившийся командор поймал пинок на ладонь, сбил сарианта с ног подсечкой, затем резко вернул в стойку, заставив того пошатнуться от вибрационной волны. Дав отдышаться, командор принялся объяснять и показывать, как использовал вес парня для этого трюка.