Терпеливая

— Это было рискованно, — рявкнул Иешуа по возвращении в гостиницу. Он со скрипом сел на стул и поднял палец. — Вот столько нас отделяло от провала.

— Боишься смерти, Иешуа? — усмехнулся Ней, приваривая оторванную пластину обратно к броне Руды.

— Не в этом дело. — Рука Иешуа, сжимавшая шлем, ударила по столу, расколов дерево надвое; крестоносец подался вперёд, яростно оскалившись. — Мне не всё равно на тех, кто под нашей защитой. — Он указал на Рустама. — Готова ли ты пожертвовать им ради сиюминутной прихоти? Или остальными пленниками?

— Ты донес свою мысль. — Ней подошёл к сарианту вплотную.

— Я не боюсь смерти — иначе не вступил бы в Орден, — продолжил Иешуа, не отводя взгляда. — Мой долг сражаться, рискуя всем. Но мы не имеем права подвергать гражданских опасности ради удовлетворения жалких эмоций. Я знаю о подвигах Руды. Она покинула строй эль Сатанини, бросившись в пекло битвы, а затем сделала это снова, погнавшись за вражеским лидером и получив ранения. Сколько ещё раз ты намерена это повторять? Пока не погибнешь? Пока не погибнут твои товарищи?

— Сколько жизней спас её метод? — Ней сжал кулак. — Хочешь сравнить со своим счётом?

— Ней, нет, — тихо сказала Руда, понурив голову. — Он прав. Я подставила вас всех под угрозу.

— Чёрта с два! — вместе воскликнули Рустам и Ней.

Он и сам не знал, что на него нашло. Встреча с Дразом испугала до костей. Ублюдок не выглядел чудовищем, разве что ростом. В отличие от Латифа, мутации не изменили его тело до неузнаваемости; он обращался со слугами с ласковой снисходительностью, даже не разозлился, когда служанка разлила вино, и велел выдать вознаграждение акробату, вывихнувшему лодыжку.

Но эта нормальность вызывала у Рустама острейшее отторжение. Латиф никогда не скрывал своей сути. Драз же спокойно играл роль чуткого собеседника, оставаясь при этом готовым убить беззащитных детей ради забавы. Рядом с ним легко было забыть о бездонной жестокости этого человека и именно эта способность притворяться делала его опаснее любого варвара.

Рустам хотел высказать Руде всё, что накипело, но, видя её искреннее раскаяние, решил заступиться несмотря на личную неприязнь к её ханжеству. В конце концов, они оба в решающий момент действовали, наплевав на последствия.

— Ты видел детей на арене? Беззащитных людей? Никто из них бы не выжил! — Рустам перешёл на шёпот, заметив знак Нея. — По-твоему, они не заслуживают защиты?

— Рустам, мои действия подставили вас всех под риск отмщения со стороны властителя Рабора, — сказала Руда. — Только по счастливой случайности мы уведем всех пленников в безопасность. — Она опустилась на колени. — Иешуа, ты прав. Если считаешь меня обузой для Ордена, я готова просить о позорном изгнании и сдать все награды.

— Мне не нужно этого. — Иешуа провёл рукой по волосам. — Я немного перегнул палку. Я тоже думал прыгнуть вниз. Просто не хочу больше терять товарищей.

— Ты просто предпочитаешь видеть их изгнанными, — процедил Ней.

— Довольно пререканий, — остановил перепалку Черногор. До этого молчавший командор отвёл взгляд от окна. — Сосредоточьтесь на обстановке. Что скажете?

— Вечереет, а людей на улицах не прибавляется. — Руда встала. — Из соседних комнат доносится меньше шума.

— Да, я ожидал новых криков после окончания главного пира. Из труб фабрик выходит меньше отходов, — заметил Ней, прильнув к стеклу.

— Охранников на улицах меньше, чем раньше, — добавил Иешуа.

Рустам выглянул в окно, убедившись в правдивости высказываний. Мат почти стих, лишь изредка долетала ругань; звуки бьющейся посуды, танцев и визга служанок, которых хватали за мягкие места, больше не сливались в сплошной гул главного зала. Играла весёлая песня, группа пьяных бандитов лениво переговаривалась, обсуждая еду, но это было ничто по сравнению с утренним разгулом. Исчезли очереди в туалеты.

Группа горожан тащила деревянные щиты. Они принялись прилаживать их к дверям, цыкнув на малышку, пытавшуюся выскользнуть наружу. Другой мужчина прокатил мимо бочку и разломал её на доски перед своим домом. Торговцы сворачивали палатки, вместо того чтобы выкладывать товар на ночную продажу.

— Они баррикадируют проходы, — взволнованно сказал Рустам. — Нас будут осаждать?

— Вряд ли. — Руда взъерошила ему волосы. — К чему такие сложности?

— Что-то готовится, — Черногор сверил часы. — Ней, пошли со мной на рынок. Захвати деньги, купим одежду и подождём там, пока освободят наших. Может чего выведаем. Остальные остаетесь тут, пересечемся на центральной улице через полчаса.

Собравшись, они ушли. Иешуа взял паяльник, сменив Нея у повреждённого доспеха. Полноценный ремонт в поле был невозможен, но каждую трещину залили пеной, заново изолировав броню и обеспечив хоть какую-то защиту от ядовитых газов. Рустам с интересом наблюдал за процессом, запоминая движения сарианта, пока тот не попросил его удалиться. Послушавшись, парень прошёл в спальню, сел спиной к стене, проверил дробовик и заточил нож. Особой нужды не было, но привычные движения успокаивали.

Не уверен, что гожусь в солдаты. Может, в полицию? Рустам усмехнулся, вспомнив предложение Бутылина. Как он размечтался, представляя себя героем вроде Нея, с булавой, крушащим злодеев, или во главе армий, освобождающих города. А как дошло до дела, страх сковал конечности, пока он сидел на плече у гиганта. Так себе герой. Лишний вес, да и только.

Он устроился поудобнее, не обращая внимания на легкие хрусты, постаравшись прильнуть к стене как можно сильнее и вздремнуть. Стоп. Я же уже… Он вдруг повалился назад, прорываясь сквозь сыплющиеся осколки линолеума, и успел схватить дробовик, когда руки плотно прижало к телу.

Вокруг падали куски арматуры и камня, пойманные в ловушку блестящих кристалликов. Лед! С некоторым недоумением понял Рустам, пока его тащило наружу. Твёрдая поверхность под ним крошилась, не выдерживая веса. Он закричал, позвал на помощь, но ни звука не вырвалось из динамиков. Фиолетовая пелена из мельчайших частиц опутывала каждую конечность, плотно зажимая динамики. Дымка легко одолела все попытки вырваться и грохнула его на дорогу.

Шлем Рустама заскрежетал по асфальту; безвольное тело разнесло в щепки кабинку уличного туалета, пока неведомая сила тащила его в узкий переулок. Он видел, как Руда проломила стену комнаты и выпрыгнула наружу, не колеблясь ни секунды. Клубы оранжевого пламени взметнулись над асфальтом, сработала спрятанная взрывчатка. Ударная волна отбросила женщину назад, прямо на Иешуа, заодно обрушив стену главного зала и вызвав панические крики, грязную ругань и веер беспорядочных выстрелов.

Справа от Рустама покатились продолговатые предметы, выплёвывая чёрные клубы густого дыма в сторону другого переулка, а фиолетовый покров продолжал тащить его. Догадавшись, что похитители пытаются сбить преследователей со следа, создав ложные цели, Рустам дотянулся до шипов на поножах, сломал их и начал ронять получившиеся колючки на каждом повороте, молясь, чтобы этого хватило.

Неизвестный похититель тащил его тело с необычайной скоростью, ловко избегая касаться стен или дверей тяжёлым доспехом и не давая пленнику дотянуться до предохранителя на дробовике. Когда кончились шипы, Рустам потерял счёт поворотам; наконец его протащили по камням и бросили в конце тупика.

— Ты смотри, кого я нашёл! — раздался хихикающий голос, сопровождаемый свистом. — Я нашёл нового друга!

В конце тупика стояли двое. Высокий держал автомат, глядя на поднимающегося Рустама сквозь визор шлема. Фиолетовое свечение окутывало его, образуя прозрачный капюшон и подсвечивая эмблему городского стража на плече. Второй танцующей походкой вышел из тени на цыпочках, широко раскинув руки. На его конусообразной шапке звенели колокольчики, белоснежное лицо насмешливо глядело из круглого выреза балахона, сшитого из цельного куска переливающейся разноцветной ткани.

— Хочешь фокус? — спросил шут.

— На помощь. — Рустам хотел закричать. В лёгких был воздух, динамики работали, но из глотки вырвался лишь сиплый хрип.

Шут захихикал, указывая пальцем на шею испуганного парня. Холод сковал кожу Рустама под бронёй, высасывая тепло. Он отшатнулся, не понимая, что происходит.

— Ну-ну, не нужно кричать на представлении. Прибереги поздравления на потом, — укорил шут.

Подчиняясь заученным на тренировках рефлексам, Рустам на автомате вскинул дробовик и выстрелил в ухмыляющееся лицо, целясь в язык, облизывавший толстые губы. Часть дроби, не набрав скорости, покрылась инеем и безвредно разбилась о костюм шута. Фиолетовый свет перехватил остальные заряды, не дав им долететь до стража.

Рустам развернулся, выстрелил в противоположный конец тупика, оцарапав дробью тяжёлую металлическую дверь, и рванул туда, снова нажимая на курок. Голос пропал, но шум он создавать мог. Застрелить похитителей не выйдет, но можно попытаться сбежать.

Петля фиолетового света вокруг лодыжки дёрнула его назад, разбив все надежды. Захлёбываясь смехом, шут рухнул ему на подколенный сгиб, опрокидывая на колени. Ледяной холод хлестнул по пальцам, онемевшая рука выпустила дробовик. Крепкие ладони схватили Рустама за голову, вывернули шею, заставляя смотреть в лыбящуюся харю. Фиолетовая нить, тянувшаяся от стоявшего поодаль стража, высветила испуганного жителя, выглянувшего в окно и тут же захлопнувшего створки. Тень скользнула по верху стены. Грызуны бросились врассыпную от перепада температуры. Капли слюны упали на визор Рустама, мгновенно замёрзли, затем стекло запотело и треснуло под нажимом пальцев.

— Скажи мне, скажи, откуда ты, кто ты, мой маленький, — пропел шут, расширяя дыру. Рустам невольно зажмурился, острая льдинка царапнула роговицу. Изо рта урода разило гнилым мясом, два верхних зуба были сломаны, отчего речь сопровождалась свистом. — Спой мне песенку, или я выжму рассказ из тебя, мой хороший.

— Я служу Латифу, — прохрипел Рустам. — Он ездит на огромном поезде, собирает рабов…

— Не верю, не верю, обман-неправда, мой сладенький юлит. — Шут выломал лицевую пластину шлема, обнажив лицо. Окутанные синевой пальцы потянулись к глазу. — Чудные глазки, подари мне один в уплату за моё прощение…

К черту тебя. Непослушными руками Рустам умудрился схватить рукоять ножа и ткнуть в бок хохочущего шута. Лезвие покрылось инеем, по телу пробежала волна холода, пальцы онемели. Но в этот раз он не сдался. Рванув корпусом, используя вес и сервомускулы, он вогнал нож в бок ублюдку, тянувшемуся к его глазу. Шут взвыл, когда заледеневший клинок вошёл наполовину чуть ниже рёбер. Не останавливаясь, Рустам провернул лезвие, услышав, как рвётся плоть.

План был прост: нечеловеческий холод легко ломал металл, превращая любую защиту в картон. Сам доспех держался только благодаря обогреву от генератора, но у ножа такого преимущества не было, он раскололся на крупные осколки в кровавой ране, когда Рустам сбросил с себя потерявшего равновесие маньяка.

— Гадина! — взвыл шут.

Он коснулся раны, пытаясь заморозить кровь, и тут стальной башмак врезался ему в лицо. Страж хмыкнул. Вес ботинка сломал хрящ, вогнав нос глубоко в изуродованную болью физиономию. Рустам оттолкнулся от гада, попытался встать и поковылять к свободе. Получалось плохо: ослабленные холодом колени не гнулись, доспех едва улавливал движения таза и неуклюже переставлял ноги.

Фиолетовый барьер вырос перед ним, отрезав путь к спасению.

— Озтай, кончай валять дурака, — бросил страж.

— Как грубо! — взревел Озтай, загребая руками камень. Пальцы крошили быстро замерзающую поверхность; он даже не пытался встать, быстро приближаясь ползком; заледеневшая кровь на его боку и лице отсвечивала фиолетовым. — Я пытался быть деликатным, но нет! Наказание! Теперь я не только узнаю, кто ты, но и заставлю тебя визжать!

Холод сковал конечности, не давая добраться до стены. Озтай перевернул его на живот, пальцами проделал дыры в ломающемся доспехе, затем опрокинул на спину, ударил затылком о дорогу и вцепился в нос.

— Я вырву тебе нос. Сдеру уши. Вытащу сухожилия одно за другим, сотру кости в пыль, оставив тебе твой упрямый язычок, чтобы ты мог радовать меня криками. Отвечай, кто ты… — Неровная дырка появилась в центре лба Озтая.

Губы маньяка всё ещё шевелились, исторгая беззвучные угрозы, словно тело отказывалось признавать смерть, даже когда серо-розовое вещество с красными прожилками выплеснулось на грудь Рустама. Предсмертная судорога выгнула подонка, и он рухнул грудой мяса, забрав с собой неестественный холод.

Рустам попытался приподняться и замер, увидев стража. Сквозь визор виднелись закатившиеся глаза и струйка крови из носа. За ним стоял заросший чёрной шерстью человекоподобный зверь в облегающем комбинезоне того же цвета, весело сверкая янтарными глазами и держа в лапе автомат убитого. Вторая лапа торчала из спины мужчины, стряхивая с длинных когтей клочья плоти. Выщелкнув магазин, Давиния отбросила оружие.

— Приношу глубочайшие извинения за столь бестактное вмешательство в вашу задушевную беседу. — Стопы Волкорода накрыли руки Рустама, мохнатые пальцы оплели его, не давая вырваться. Он даже не заметил, как она подошла. Исчезли элегантные манеры и показная безобидность светской дамы. Под кожей вздулись вены, обнажая фарфоровую белизну, испещрённую шрамами там, где расступился мех. Опустившись на корточки, Давиния чуть приоткрыла пасть, демонстрируя клыки. — Но я была просто вне себя от перспективы разговора с вами.