Подкрепления

Сзарел поднял ладонь, создав восходящий поток под ногами Пайкана. Внезапное нарушение равновесия сбило прицел работорговца, и вспышка разрушения, собравшаяся на исчерченной красными бороздами белоснежной груди, пролетела над плечом магистра, слизнув слой металла с наплечника.

Противник упал лицом вниз, дрыгая конечностями в комичной попытке выскользнуть из невидимой хватки. Ореол частиц закрылся вокруг него, образуя ограниченную защиту от материального нападения. Ему не следовало волноваться.

Без снадобья, оттачивающего рефлексы и восприятие, Сзарел спокойно контролировал телекинез в радиусе десяти километров. С наркотиком границы расширялись до трёхсот, требуя постоянной концентрации. Магистр планировал погрузить грешника в зону без кислорода и удерживать там до полной остановки жизнедеятельности. Даже если организм восстановится, критические повреждения мозга обеспечат частичную эрозию функций и личности.

Пайкан придерживался схожего мнения. Вытянувшись стрелой, пятки вспыхнули ярче любых двигателей, потянув его обратно к обрыву. Несколько хлопьев отделились от массы, потянувшись к магистру.

Он изменил направление потока, врезав Пайкана в поверхность со скоростью сверхзвуковой ракеты. Катастрофическое приземление выдавило камни наружу; работорговец застонал, не прибегая к разрушительной силе, чтобы не погрузиться в глубины земной тверди. Левая лодыжка подогнулась, лопатка с хлопком выступила на спине. Хлопья промахнулись, содрав обшивку с силового доспеха и обнажив мышцы лица магистра.

Слабые, наспех созданные телекинетические снаряды рвали и резали лицо Пайкана, пока Сзарел удерживал его дополнительным давлением. Изменения, вызванные силой противника, не стали препятствием для нечеловеческого исцеления; единым движением плеч Пайкан вправил вывернутую кость.

Он отдал насмешливый матросский салют, размягчил поверхность утёса и исчез в бурлящей воде. Магистр раскинул невидимую сеть, обнаружив стремительно движущегося противника в склоне горы. Пайкан использовал выплески разрушающей силы для быстрых рывков, не останавливаясь ни на секунду и буравя туннели, превращая часть хребта в подобие сот.

Причина такого поведения скоро стала очевидной. Масса прямо под магистром истончилась; он в спешке левитировал назад, теряя ступни от белоснежного выброса. Резкая боль не затмила ясность ума; он дёрнулся вперёд, спасая жизнь и уворачиваясь от очередного гейзера смерти, отделившего левую руку от локтя. Давление подхватило его, унося от худшего.

Ценой позвоночника.

Пайкан выпрыгнул наружу сквозь расплавленную массу, утекавшую в воронку. Рука рубанула позади Сзарела, пройдя в опасной близости от тела. Этого хватило для полного исчезновения генератора, целой секции брони, кожи и холодной агонии, распространявшейся по телу. Пальцы ослабели, системы отключились, но касание телекинеза рассказало полную картину.

Почки лопнули, позвоночник от прямой кишки до сердца исчез, всплеск пожирающей белизны зацепил спинной мозг, но на фоне разрушения костей это не было приоритетом. Тонкая кишка содрогалась, освежёванная; сердце, спрятанное за имплантатами, ещё держалось. Он рухнул лицом вниз, захлёбываясь кровью, едва слыша сквозь залитые жидкостью уши. Повреждения были слишком велики. У Сзарела не хватало ни калорий, ни времени на исцеление, чтобы восстановить подвижность.

Грациозные сальто принесли Пайкана к обрыву. Он поднял уцелевший кулак вверх, сделал низкий поклон и глянул на поле боя.

— Плоть и гордость ты принёс в жертву, купив время подчинённым, — музыкально пропел Пайкан густым, богатым голосом. Пальцы перебирали пустоту, будто играя на струнах арфы. — Мои войска вынужденно отступили, перегруппировываясь на Неустрашимом. Но наш общий недобиток сеет хаос у твоего крейсера, и истинная картина проясняется.

Тиран указал на дорогу, откуда доносилась канонада артиллерии, треск автоматов, глухие взрывы и рёв обстрелов.

— Слышишь это? Нет? Армия Вольницы прибывает, посланная по нижнему пути моими стараниями. Да, я перестраховался для избежания малейшего шанса остаться без солдат, случись тебе пойти этим путём. Скажи, кто оказался ответственнее в итоге?

Пайкан ждал ответа. Слепой правый глаз не замечал последнего кусочка головоломки в отчаянном плане магистра. Отсечённая рука сжалась в кулак, управляемая телекинезом. Лёгкое давление на повреждённый механизм выдвинуло узкую длинную иглу.

Сзарел едва мог дышать; хотелось закрыть глаза и заснуть, уйти в объятия жены, наконец извиниться перед сыном за то, что подвёл его. Но ответственность, любовь к сослуживцам и тревога за юных подопечных удерживали искру жизни в истерзанном мозгу.

— Не можешь говорить? — в голосе Пайкана не было издевки, только грусть. — От всего сердца благодарю тебя, святой глупец. Никогда, никогда я не испытывал таких острых чувств. В честь тебя я заберу твой глаз и руку, заменив потерянное и проверив обещания о том что инородные биологические протезы со временем обретут качества неотделимые от потерянных родных органов. — Его рука сложила знак Планеты. — Даже после смерти ты доставишь мне интерес…

Тиран замолчал, вздохнув от изумления. Сзарел поднялся. Колени стучали о землю, обрубки ступней ныли от соприкосновения с расплавленным камнем. Рука мёртвой хваткой сжимала увенчанный остриём меча посох. Магистр Ониксового Ордена отправлялся в бой—всего лишь мясная марионетка, управляемая собственным телекинезом.

Кружащиеся белые хлопья вокруг Пайкана расступились, разогнанные волей Сзарела, словно снежная буря, огибающая здание. Работорговец не отступил; он ждал, приветственно раскинув руки. Часть хлопьев начала возвращаться, прожигая каналы в теле; луч света соединил ладонь Пайкана и локоть Сзарела, срезав последнюю руку. Рубиновый глаз вспыхнул, увидев отражение в зеркальном наруче.

Белая голова повернулась влево, обнажив пустую глазницу. Приближающийся снаряд—отрезанная ранее левая рука магистра—распался в пыль от вспышки.

— Последний бросок оказался пустышкой…

Пайкан дёрнулся, приподнимаясь на носки. Речь утратила смысл, сменившись затихающим бессмысленным бормотанием. Отделённая конечность Сзарела не упала. Управляемая его волей, бронированная перчатка разогналась, вонзив древнее оружие магистров прямиком в пустую глазницу—шум войны и ограниченный обзор скрыли решающий ход. Острейшее лезвие, выкованное древними, пронзило тонкую кость, прошило мозг и вышло в лобной части черепа.

Самодовольствие, успокоение и пренебрежение, верные рецепты поражения.

Сзарел безжалостно повернул посох телекинезом и белизна покинула Пайкана. Перед ним вновь стоял человек с кожей шоколадного цвета; глазницы вернули обычный округлый вид, появившийся рот открылся и закрылся. Струйка тягучей крови выступила наружу, по клинку стекло серое вещество. Магистр повёл лезвие вправо, разрезая голову Пайкана.

Не сумев вымолвить ни слова, ноги работорговца подогнулись, он рухнул и покатился вниз по склону, не испытав даже минуты боли, умерев мгновенно, лишённый острых ощущений, навсегда освободив историю от своего нечестивого присутствия.

Ракеты взмыли по дуге, снижаясь к крейсеру. Упав на бок, Сзарел отвёл их в сторону, отдавая всего себя сохранению подчинённых. Губы беззвучно шептали три слова:

Маяли, Джейк, Фахим.

Провал. Он не продержался. Не вывел людей. Отчаяние огненной геенной терзало тело, заглушая зуд регенерации.

Маяли, Джейк, Фахим.

Заносчивость, упрямство и недоверие. Его грехи, приведшие к катастрофе. Смерть тирана ничего не меняла. У ордена не хватало сил для последнего испытания, а их лидер валялся беспомощной грудой мяса вдали от боя.

Простите меня. Моя вина. Я так сожалею.

Когда рядом послышались шаги, Сзарел не смог даже обернуться. Битва окончилась, и он принял позорное забытьё, уверенный в неизбежном конце.

****

Драз и Руда схватились, покатившись по земле клубком, хрустя трескающимся стеклом и выбивая гигантские дыры в дороге промазавшими ударами. Клыки срезали слои шкуры, обнажая мышцы; собачьи пасти кусали плечи и грудь Руды, она отвечала свирепыми бросками, вцепляясь челюстями в шеи Драза. Сломанные костяные ошейники рвали дёсны, разрезая язык, но с животным упорством она вырывала куски мяса, заставляя Драза держать дистанцию.

Слов больше не было. У них не осталось ничего недосказанного. Автоматные очереди вокруг замедлились, летя со скоростью стрел для гигантских абнормалов. Последствия их дуэли давили приспешников Пайкана, превращая бронированные тела в кровавые блины, фонтанирующие лопнувшими органами. Ракета упала между ними, расцвела огненным цветком.

С рёвом дикой ярости Драз прорвался сквозь огненную завесу, пропахав полосы на Руде лапой. Она ухватила его за руку, прижав к телу, и трижды пнула коленом в пах. Губернатора это даже не смутило. Он сбросил её, увернувшись от укуса, и оторвал мочку уха Руды пастью центральной головы. Правая голова отклонилась, пропустив луч жара, который, покинув ухо, расплескался на палубе крейсера, прожигая путь к перепуганным детям и невозмутимому Нею.

Спокойный взгляд любимого унял страхи Руды. Она не могла спасти всех. Но могла убить Драза. Синей тенью налетела на мутанта, быстро полосуя раны и обнажая белизну рёбер. Увидев заветный блеск, всадила когти и не смогла пробить кость. Грудная клетка Драза слилась воедино, став неодолимой преградой.

Грубый смешок донёсся сквозь сцепленные клыки правой головы. Губернатор врезал локтем в живот Руды, подняв её массивное тело в воздух, и резко убрал руку, молниеносно обхватив шею и врезав крестоносца в землю с такой силой, что тонны камня и горячего стекла взметнулись вверх. Драз отпустил её, смахнув осколки в сторону Нея, но Руда отпрыгнула, загородив союзников собой. Метательные снаряды забарабанили по мокрой синей чешуе.

Оранжевое мелькнуло в глотке Драза, но прежде чем он успел выплюнуть магму, струи воды из подземного источника ударили его в спину. Разъярённый губернатор набросился на Руду, целя когтями в сердце.

Она не могла этого объяснить. Драз не был глупцом. Однорукий, раненый, он всё равно превосходил её во всём. Прежние битвы научили крестоносца, насколько опасен этот рабовладелец. Но сейчас он сделал самое примитивное движение, недостойное воина его калибра.

Удаче в зубы не смотрят.

Руда поймала его кулак в капкан обеих лап, глубоко вонзая когти между пальцев. Ноги опустились на стопы собакообразного налётчика, вцепившись в плоть. Драз выгнулся от боли, зажмурился и с силой ударил обеими головами. Центральная отскочила от лба Руды. Она услышала треск кости—уникальная физиология и жировая прослойка рассеяли импульс, не дав противнику преимущества. Но правая голова сомкнула пасть на плече.

С громким хлопком правая рука крестоносца обмякла, перестав подчиняться. Драз вырвал кулак, оставив ей клочья плоти, но, похоже, его это не волновало. Брызгая огненной слюной, губернатор скинул Руду и принялся колотить, медленно вбивая в расплавленное месиво, методично прорывая путь сквозь толстую шкуру, содрав большую часть грушевидного носа и царапая мышцы.

Ей было не выиграть этот бой. Зверь внутри бесился, призывая отвечать, но крестоносец уняла суперсилу, убедив обе личности сосредоточиться на защите. Часто побеждает не сильнейший. Численность даёт преимущество, и, уловив наведение трёх артиллерийских батарей, Драз поднял голову, поведя ушами в осознании захлопывающейся ловушки.

Он принял единственно верное решение: попытался протиснуться мимо раненого рыцаря к дыре в корпусе. Налётчик просто не мог осознать, не мог предположить, что мораль способна сдержать руку Нея, и отказывался рисковать, ставя на несуществующий шанс. Иешуа оказался прав. Думать в бою, быть частью отряда… божественно.

Улыбка до краёв осветила лицо Руды. Она сунула руку в рану, ухватив кишки и Драз завизжал в агонии, отшатнувшись назад. Он всегда отступал при опасности, ставя во главу угла сохранность ничтожной кучки дерьма, которую называл своей жизнью. Даже радикальное изменение внешности не избавило от этого порока.

Она понятия не имела, осознал ли Драз глубину ошибки, да это и не волновало крестоносца. Одновременно дюжины снарядов, предназначенных для подавления сверхтяжёлой техники, врезались в него. Столетия назад военачальница Предаиг прошла сквозь такой обстрел нетронутой, принеся ордену горечь поражения.

Драз не был Абнормалом с подобной крепостью. Зияющие дыры появились в его теле, оба черепа рассыпались, грудная клетка разрушилась, обнажая органы. Интенсивный обстрел прошёл сквозь всё тело зверя, разорвав налётчика в мельчайшие куски. Две одиноко стоявшие ноги некоторое время держались и наконец упали, даже не дёрнувшись.

****

Присутствие взмыло над полем боя, наполняя атмосферу ощутимой ненавистью. Наполнение жалкого отброса истинной силой сказалось на слабости его реального «я»; сознание рисковало ускользнуть в пучину для экстренного восстановления.

Он отказывался! Обезьянки не проведут его! Нематериальные глаза уставились на раскалённую прореху в корпусе; тонкий гневный писк сорвался с губ, сопровождая наклон пола и падение его драгоценного сокровища. Жалкий человечишка не удержался на ослабленных ногах, но два гнусных мутанта—жирдяйка и серый огрызок—кинулись и поймали драгоценность, проехав на спинах по раскалённому металлу и выпав наружу.

А тем временем войска Вольницы прибывали. Без лидера, полные желания разграбить ослабленную машину. Нет, нет! Полезная мошка не переживёт рабства. Предсказатель принадлежал ему и он не упустит своё.

Присутствие влетело обратно на мостик Неустрашимого, лихорадочно спеша к пульсирующему разочарованию и океану отчаяния, укоренившемуся в мозгу третьего варианта. Навсегда слитый с боевой броней кабан слабо приподнялся на руке, испытывая великолепие, почтившее его ничтожную жизнь.

— Моя бедняжка, — проворковало присутствие, протянув руку и проведя пальцами по подбородку запасного помощника, наполняя его эйфорией и заживляя раны настолько, чтобы он мог говорить. — Твой недостойный господин бросил тебя, как запаршивевшую старую собачонку. Его планы сразиться с Погибелью Лиги обратились в прах, и ты рискуешь состариться, наблюдая, как убийца твоих предков продолжает весело гарцевать, наслаждаясь каждым мгновением. Стоит ли хранить верность в час отчаяния? Отдайся мне и ты увидишь Пайкана мёртвым, — пообещал он, избегая лжи.

— Д… дай мне сил, и я присягаю тебе. — Обезьянка взяла его руку.

Немедленно руки впились в его лицо, проникнув сквозь щиток и кожу, не нанося ран. Личность Феды вздрогнула, крикнув один раз, когда чужеродная воля подчинила сознание, лепя психику под своё удовлетворение. Человек растворился, став верным служителем истинного бога, отринув прежнее имя и приняв новое, более подходящее, в честь возрождённых надежд: Феникс.

Бог никогда не полагался лишь на один план.

****

Натиск пошатнул Руду, остановив её спешку к детям. Налётчики пригнали броневик с индустриальным вибрационным излучателем, переделанным в боевое орудие. Волны, предназначенные измельчать камни и металл в пыль, курсировали по её телу, расширяя раны и повреждая глаза. Не удержавшись, она опустилась на колено.

Два неизвестных объекта пронеслись по склону каньона. Оба продолговатых, первый—в жёлтой обивке. Чёрт. Ещё враги.

Группа из пяти налётчиков спешила к оказавшимся вне крейсера детям, намереваясь схватить их как заложников или хуже. Странно, но они не стреляли. Децимус поднялся, сунув Гришу Цэрэг. Вся спина превратилась в чёрную корку обожжённого мяса, обрамлённую мокрыми, судорожно дёргающимися краями. Тем не менее он храбро поднял автомат с трупа, выпустив очередь, срикошетившую от пластин приближавшихся налётчиков.

Цэрэг неожиданно создала в руке шар огня. Длинный язык пламени потянулся к налётчикам, поджигая ремни с амуницией. Лидирующий наёмник вскинул пушку. У Руды внутри похолодело. Если она доползёт до них, дети окажутся в зоне поражения излучателя. Непрекращающийся поток вибрации мешал сосредоточиться для манипуляции кровью. Ней не мог использовать плазменные орудия, не рискуя жизнями малышей. Хуже всего, пушки крейсера перезаряжались, не давая ни шанса…

— Прочь, чернь! — донесся крик.

Фигура в доспехе приземлилась прямо в пламя Цэрэг, расколов налётчика длинным клинком, окутанным подрагивающим полем. Руда узнала эту вещь. Тоже вибрационная технология, но адаптированная для рукопашного боя. Спаситель вскинул короткоствольный пистолет с энергетической ячейкой вместо магазина и вспышка, горячее поверхности солнца, проделала ровную дыру в пузе нападавшего.

Неизвестный ринулся в бой, используя меч и плазменный пистолет одновременно. Силовой доспех, стилизованный под рыцарские латы, украшенные платиной и золотом, защитил его от выстрела, срикошетившего от нагрудника. Меч перерубил наспех поднятый нож, плазменный шар испарил крупнокалиберный пистолет налётчика вместе с рукой. Сквозь прорезь шлема смотрели две серые линзы, но самым примечательным была эмблема на груди: латная перчатка, обхватывающая шарик планеты. От мест, где пальцы касались поверхности, расползалась синева.

Почему они здесь?

Выстрелы Децимуса оглушили здоровяка, подкрадывавшегося к «возвратителям» сзади; тот крутанулся с изумительной ловкостью, срезав женщину у лодыжек мечом. Второй выпад пронзил шлем падающей. Кивнув в благодарность, солдат выстрелом расплавил горло четвёртому налётчику.

— Мерзкие мошенники! Как смеете вы поднимать руку на… — Приклад пушки ударил его в шлем, он свалился, не выпуская оружия. — Такое бесчестье будет неизбежно покарано!

Струя пламени и пистолетная очередь пронеслись мимо него во врага. Жар Цэрэг ослабил пластины, стрельба Децимуса настигла человеческое тело внутри. Тролль выкинул автомат, услышав щелчок пустой обоймы, но их вмешательство купило время и меч пронзил нападавшего.

— Вы… Лорд… — заикаясь, сказала Цэрэг. — Как вы здесь очутились?

Неизвестный повернулся к ним, отсалютовав клинком; передняя часть шлема разделилась, съехав вниз и вверх. Моложавое лицо сероглазого парнишки, без малейшего пушка на подбородке, зорко взглянуло на парочку, отметив и Гришу.

— Моя суженая леди потеряла дорогу, и как её назначенному кавалеру, мне выпала обязанность проследить за вашим возвращением к родителям, Борагчин, — высокомерно сказал мальчик. — Пыль и грязь на вас соответствуют дикой обстановке, но давайте проявлять хоть капельку достоинства. Стойте гордо, говорите чётко, соответствуя…

— Пригнись, Дюваль! — крикнула Цэрэг.

Вместо того чтобы подчиниться, Дюваль врезался в ребят, закрывая их собой и спасаясь от лазерного луча, пронзившего место, где только что была его нога. Децимус схватил плазменный пистолет и Руда отметила, с какой готовностью мальчик отпустил оружие. В пылу боя не каждый солдат способен на такое доверие. Тролль прицелился обеими руками и прожёг дыру рядом с люком броневика, не попав в чертыхнувшегося наёмника, вылезавшего на крышу.

— Промазал. Чёрт, — не повышая голоса, сказал Децимус.

— Никаких сожалений, только стремление к улучшению! — Дюваль взял у него пистолет.

— Ваше Высочество! Не рискуйте!

Несмотря на вибрационную пытку, Руда удивлённо моргнула, узнав странно взволнованный голос. Летящий объект— ховербайк —врезался в броневик, размазав в блин вооружённого лазерной винтовкой налётчика. С него скатилась Давиния, облачённая в cиловой доспех ночного цвета с красными линзами. Волкород вырвала закрывавшийся шлюз, кинула внутрь кислотную гранату и схватилась за излучатель, отводя его в сторону нечеловеческим усилием. Поймав передышку, крестоносец вскочила, достигла броневика в мгновение ока и сокрушила кабину с водителем единственным ударом. Водяное зрение не обнаружило внутри живых.

— Неэлегантно, но сойдёт. Ты Клятвоберущая? Напоминаешь мне Руду, хотя та большая грубиянка, чем ты, — сообщила Давиния. В глазу Руды задергался нерв. Волкород прыгнула к детям, бесшумно приземлившись на стекло. — Вашему родителю будет доложено о безрассудном поведении и краже имущества, молодой человек.

— Что за мужчина будет стоять в стороне, пока толпа рвёт уязвимых? — вызывающе спросил Дюваль.

— Ключевое слово—«мужчина». Получите этот титул через два года, — промурлыкала Давиния.

Волкород постоянно озиралась, следя за полем боя. Руда присоединилась к ним, машинально занося руку над этой заносчивой, хитроумной заразой. Слова Рустама о том, как та причинила ему боль, звенели в ушах. Заметив движение, Давиния напряглась.

— Своими делами я объявляю победу над шлюхами и беспутными шавками! — Дюваль вклинился между ними, указав вверх кончиком окутанного вибрационной дымкой клинка. Эфес оружия был выполнен в виде волчьей головы. — Армия Возвращения одержала очередной неизбежный триумф над варварством! Тройное ура Правителю Династу!

— Как круто… — сказал Гриша, смотря в небо.

— Истинно так, молодой человек…

Гулкий удар донёсся со стороны развалившегося гигантского транспорта работорговцев, горой лежавшего на дороге. Сопровождаемый рвущимися перегородками, лопающейся энергосистемой и выдавливаемыми обломками турелей, на корпусе набух волдырь. Нарост прорвался, выпуская два огромных крыла—смесь органики и механики. Мышцы, без всякого смысла или причины, пульсировали по всей их четырёхметровой длине, входя прямиком в светящийся зелёным металл. За ними появилась одна лапа, потом вторая.

Существо, вылезшее наружу, лишь отдалённо напоминало человека. Плоть слилась с гидравликой, голова сидела на высокой шее, нос и рот объединились в длинный клюв. Глаза сверкали синими точками; лапы, оканчивающиеся длинными когтями, сжались и разжались, выпустив из ладоней дула орудий. Колени были вывернуты.

— Узрите возрождённый дух Лиги! — проревел он голосом Феды. — Спустя столетие мы вернулись! Я Феникс, несущий заряд вашего конца! Отдайте мне избранного и сгорите!

Крылья поднялись, выпуская отслоившиеся части, принимавшие вид лепестков. Они полетели слитным потоком к упавшей пирамиде, расщепляясь над защитными орудиями и срезая их начисто. Ней выругался, оттаскивая Рустама и Сильви от трещины. Клюв Феникса открылся, показав похожего на покрытого раковыми опухолями белого слизня язык, нараставший на ствол пушки. В дуле зажёгся белый свет и Руда встала перед группой, готовая отдать жизнь за них.

— Не волнуйтесь. — Гриша не переставал улыбаться, глядя в небо. — Всё будет хорошо. Я видел это раньше. Мы спасены!

Спиралью белое пламя вырвалось наружу, мгновенно настигая Руду, чтобы срезать всё выше торса. Она не успевала увернуться и уже собралась оттолкнуть детей, когда тяжёлое тело приземлилось перед ней. Скелет, стоящий в пылающем пожаре, вбирал в себя белое пламя, не пропуская ни капли жара к людям.

Обёрнутый в чёрную, потрескивающую, словно папирус, кожу, скелет глянул на Руду глазницами, в которых играло пламя преисподней. Языки огня лизали каждую часть, скрывая тёмный силуэт за необычной робой. Лёгких у него не было; свободно двигающиеся кости создавали впечатление подожжённой жертвы голода. В центре грудной клетки находился цилиндрический объект корично-тёмного цвета, пронизанный красными нитями.

— Папа! — воскликнула Цэрэг радостным, чистым голосом.

— Моя маленькая! — скелет говорил глубоким, уверенным баритоном. — Совсем исхудала, душечка!

Он схватил её в объятия, втянув в потрескивающий огонь быстрее, чем Руда успела крикнуть. Но смертоносный жар не причинил Цэрэг вреда, лишь нежно счищая грязь и суша слёзы.

— Прости, я была эгоистичной дурой, я заставила вас волноваться, прости, прости… — зашептала Цэрэг.

Очередной поток пламени от Феникса подпитал ореол скелета.

— Потом, потом, моя нежная. Всё будет хорошо, мы пришли за тобой. — Скелет поднял взгляд. — Ха. Дюваль опередил меня, пока я останавливал ракеты. У парня сердце степняка! Но благоразумность хромает. А ты кто, друг моей дочери? — Чёрный коготь протянулся к Децимусу.

Тролль бесстрашно пожал его, не испугавшись жара, и посмотрел на невредимую руку.

— Я Децимус. Борагчин часто меня выручала.

— Не слушай его, пап! Деци спасал меня чаще, чем я могу упомнить! Он смелый воин, — запротестовала Цэрэг.

Почему он назвал её Борагчин? Руда молчала, собираясь с силами.

— Храброе взаимодействие ребят вкупе с внимательностью, достойной разведчика, уберегло меня от ран. — Дюваль хлопнул себя по нагруднику.

— На самом деле они вдвоём меня спасли. Я не особо пригодился… — сказал Децимус.

— Врешь!

— Не преувеличивай…

— Ха, — хмыкнул скелет, повернувшись к Руде. — Ты с ними? — Она кивнула. — Я Хорхудаг. Охраняй их. Мне надо ощипать петуха, а эта нянька больно медленная.

— Ваше замечание… справедливо, — кисло сказала Давиния.

Волкород подхватила четверых детей, силой потащив к крейсеру. Заметив трещину, свистнула и бросила вверх Децимуса.

— Борагчин! — рявкнул Хорхудаг. — Каков наш клич?

— Сожрём мир! — закричала девочка одновременно со скелетом; их голоса взмыли ввысь, эхом отражаясь от стен каньона.

В ответ прогремел клич тысяч глоток, пришедших с выстрелами и взрывами с востока. Цэрэг остановилась, открыв рот от изумления.

— Мы все здесь, — мягко сказал Хорхудаг. — Ничего не бойся.

Руда выбросила вперёд левую руку, заблокировав перо Феникса, летевшее в Цэрэг. Оно успело лишь порезать шкуру, прежде чем всполох пламени слизнул его. Дюжина перьев налетела на Хорхудага, отрезав ему голову. Отделённая часть тела обратилась в прах, а на позвонках появился новый череп, уставившийся на трансформировавшегося работорговца.

В руке Хорхудага возник хлыст, удлинившийся во время удара и хлестнувший по корпусу транспорта, мгновенно смяв секцию в несколько метров. Феникс отпрыгнул, но его настиг шар огня, впечатавший монстра в склон. Прорвавшись сквозь пламя, механическое извращение хлопнуло крыльями, взмыв ввысь.

— Я ошибался. Ты не петух, а жалкий цыплёнок, — сказал Хорхудаг. — Никто не атакует мою семью и выживает! Сегодня я обедаю курятиной! — Ноги скелета оторвались от земли, и он полетел за противником.

— Оставь налётчиков Орде! — крикнула Давиния, останавливая Руду, собравшуюся идти к звукам боя. — Нам лучше охранять гражданских.

— Я присоединюсь к войскам! — объявил Дюваль.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело? — пожаловалась Давиния, пока Руда подсаживала Гришу и Цэрэг наверх. — Нет, принц, ты свой нос в опасность не сунешь. — Она ухватила Дюваля за ногу и кинула мальчика вверх.

Затем Волкород оттолкнулась от Руды, сделала пируэт и залетела в кабину операторов, грациозно расставив руки. Крестоносец последовала за ней, закупорив выход телом. Дюваль прокатился по полу, встал, вложил меч в ножны, пистолет в кобуру и поклонился присутствующим.

— Дюваль, сын Династа, приветствует вас!

— Как круто… — сказал Гриша от панели оператора.

— Прошу, отложите просьбы об автографах…

— Я имел в виду Огненного Хлыста. — Мальчик указал на дисплей, показывавший битву в небесах.

Руда и Давиния синхронно хрюкнули.

— …По крайней мере, до тех пор, пока мы не окажем помощь раненым. После я приму ваше восхищение, — невозмутимо закончил Дюваль, присоединяясь к Цэрэг, обрабатывавшей спину Децимуса.