Легенда о братьях небесного мира

Оба брата стояли посреди площади, где веками собирались жители. Белые стены храма сияли в свете заката, а в центре возвышалась статуя Бодхиссаттвы с золотым сиянием вокруг головы. Под её подножием висели таблички с учениями Тэнши Тенкай, из которых каждая была как клятва клана.

Наоши и Араси были облачены в одинаковые длинные белые кимоно с чёрными обтягивающими костюмами под ними. На спине каждого — символ клана Тенкай: полумесяц в мандале с оком. Но лица их были разными: спокойное, почти печальное у Наоши, и искажённое жгучей жаждой силы у Араси.

Толпа учеников и старейшин окружала арену, но никто не вмешивался. Это было испытание, которое решит, каким путём пойдёт клан.

— Да как же ты не понимаешь, брат! — голос Наоши дрожал, но не от страха, а от жалости. — Мана была дана нам как мост. Не забывай учения отца! Настоящий заклинатель не воин, а тот, кто понимает других при помощи своей духовной энергии!

Араси усмехнулся, его глаза пылали.

— Плевать я хотел на эти учения! Ты слабак. Отец, видимо, тоже был таким. Мана — это оружие! И я докажу, что только сила решает. Клан Тенкай правильно делал, что уничтожал и поглощал слабаков.

Он бросил взгляд на табличку у подножия статуи, где было написано:

"Сыновья мои, через столетия на Землю придут они… Один — гигант, людоед. Другой — необычайно красивый, формирующий меж пальцами сферы уничтожения. Они сильнее всего, что вы могли видеть…".

Но табличка обрывалась. Араси хмыкнул, собрал в ладони пылающий огненный шар и метнул его в сторону брата. Наоши увернулся, и пламя ударило в статую, испепелив слова пророчества.

В следующее мгновение Араси рванул вперёд. Его кулаки и ноги обрушивались на Наоши, как громовые удары. Один из ударов ногой угодил в шею — Наоши с трудом заблокировал, отлетев назад и приземлившись на колено.

— Ладно, брат… Раз уж ты так хочешь… — Наоши поднялся. Его тело окутал прозрачный сияющий покров. Лучи исходили изнутри, образуя золотые линии на его коже. — Стихия Янь. Нападай, братец.

— Жалкий слабак! — взревел Араси. Его пальцы сложились в древнюю печать. — Думаешь, только ты достоин открытий? Я познал Инь полностью! Смотри и учись, бездарность!

Тьма разверзлась у него за спиной. Из мрака поднялось чудовище: человекоподобное туловище в тёмно-пурпурных доспехах с клинком в руках. Оно поглотило Араси, превратив его тело в ядро мрака.

— Видишь, Наоши? — разнёсся голос брата, гулкий и хриплый. — Я — воплощение силы!

Чудовище рванулось вперёд. Каждый его шаг раскалывал каменные плиты площади. Меч опускался, рассеивая воздух вокруг.

Но Наоши не дрогнул. Его золотое сияние разгоралось сильнее. Он поднял руки, и из света начали формироваться полупрозрачные круги, словно солнечные зеркала.

— Янь — это не оружие, брат. Это дыхание мира.

Меч чудовища врезался в круг света — и замер. Тьма захлебнулась, как если бы её втянула сама реальность. Араси взревел, пытаясь прорваться, но каждый новый удар только слабел.

Наоши шагнул вперёд. Его ладонь загорелась солнечным светом, и он произнёс:

— Истинная сила не в разрушении. А в том, чтобы остановить разрушителя.

Он коснулся груди чудовища. В тот же миг свет прошёл сквозь него, и оболочка Инь начала трескаться. Тёмная броня рассыпалась, клинок обратился в прах. Араси, отброшенный назад, рухнул на землю, тяжело дыша.

Толпа ахнула. Старейшины обменялись взглядами.

— Араси Тенкай, — произнёс один из них, суровым голосом. — Ты осквернил учение. Отныне ты изгнанник.

Араси поднял голову. В его глазах не было раскаяния — лишь ненависть и клятва силы. Он обвёл взглядом толпу, задержался на брате, и сказал:

— Это ещё не конец. Отец ошибся, выбрав тебя. Я докажу свою правоту. Весь мир склонится перед моей силой!

Он встал, и его силуэт скрылся в тумане за границами поселения.

Наоши стоял посреди площади, сияние Янь постепенно гасло. Он опустил руки и, глядя на разрушенную табличку у подножия статуи, прошептал:

— Отец… я остановил его. Но какой ценой?

Толпа молчала. Они знали: сегодня родилось пророчество. Один брат стал изгнанником. Другой — хранителем учения.

Говорят, что братья Тенкай после смерти своего отца пошли разными дорогами. Наоши Тенкай стал хранителем гармонии, продолжателем учения, в котором мана была мостом, соединяющим людей и сердца. Араси же сделался изгнанником, чьё имя веками будет звучать в страхе и в песнях о падении.

Наоши в старости поднялся на вершину горы, где небо встречалось с землёй. Его волосы давно поседели, руки стали дрожать, но взгляд оставался ясным и твёрдым. Под ним расстилалась деревушка, окружённая горами и лесами. Дома, крытые соломой, мерцали в вечернем свете, дым из печей вился к небу. Люди жили в мире, в достатке, и звуки детских игр сливались с шелестом ветра в листве. На табличке, прибитой к воротам, значилось: 「陽輝村」— Харуки-Мура.

К Наоши подошёл человек, чьи волосы были белоснежны, словно снег на вершинах гор, а глаза светились голубым сиянием, подобным чистому небесному озеру. Он был облачён в тёмно-синее кимоно, в мешковатые чёрные штаны и простые сандалии заклинателя. Мужчина низко поклонился, и Наоши протянул ему руку. Их ладони сомкнулись, и в этом рукопожатии рождалась новая династия — клан Харуки, наследующий свет и гармонию.

Тем временем Араси сидел в тёмной пещере, где тени колебались, будто боялись его дыхания. В руках он сжимал катану, чёрное лезвие которой сверкало в отблесках огня. Его глаза горели гневом, его сердце было пусто, а душа — изгнана из мира, в котором жил его брат. Он не был одинок физически: множество последователей окружало его, искали его силы, жаждали его учений. Но одинок он был духовно. Ни шум воинов, ни крики жертв не заглушали той пустоты, что оставила семья. Он злился на брата, на отца, на весь мир, но больше всего — на самого себя.

Где бы он ни появлялся, поселения гибли. Он грабил, убивал, превращал деревни в пепел. И поэты, художники и мастера той эпохи, потрясённые его ужасом, создали три символа, что пережили века.

Первый — Мандала Падения: резной круг, изображающий город, поглощённый чёрной волной. Это был знак конца цивилизации, которую несла жажда силы.

Второй — Рука Санкоку: три переплетённые тёмные ладони. Одна сжимала разрушенный храм, вторая держала окровавленный меч, а третья простиралась в пустоту. Это было олицетворение трёх путей разрушения — веры, крови и бессмыслицы.

Третий — Ака Хиран: солнце, чьи лучи капали кровью на землю. Под ним стояли три безликие фигуры, безмолвные свидетели гибели, смотрящие на трагедию с холодным равнодушием.

Так легенда о двух братьях стала основой будущих кланов. И до сих пор в каждом поколении заклинателей повторяется эта старая история: одни ищут в мане связь, другие — оружие.

И каждый, кто слышит эту легенду, знает: пока живы Харуки и Курокава, в мире будет звучать спор двух братьев — Наоши и Араси Тенкай.