Первозданное Древо

Утро в Тэнкьо начиналось, как всегда, с запаха пара и заклинаний.

По широким улочкам столицы пробегали автоматические вороны, несущие бумажные письма на спинах. Из подземных труб то и дело выходил пар, в небе скользили воздушные платформы Ассамблеи, а между павильонами торговцы разворачивали лотки с еду, амулетами и артефактами.

Акихиро шёл впереди с решимостью генерала перед битвой.

— Сегодня, Акира-чан, я — кулинарный судья.

Он резко повернулся, поставив ногу на ящик с редисом, словно позируя для портрета.

— Я стану судьёй уличной еды Тэнкьо. Профессия благородная, ответственная и крайне вкусная.

— Это официальная должность? — поинтересовался Акира, поправляя ворот своего светлого кимоно.

— Нет. Но кто меня остановит?

И правда, никто не остановил.

Сначала был рис с угрём на магическом гриле — Акихиро сделал "оценку 8, но без вау-эффекта".

Потом — чай с грибным паром, от которого у него задрожали брови. Оценка — странно, но бодрит.

А потом… случилось оно.

Третий лоток, скромный и дымящийся, принадлежал мужчине с закопчённой повязкой на лбу. Он жарил лапшу на сковороде, обложенной рунами. Акихиро сделал большой вдох:

— Нюхай, Акира, это запах триумфа!

Но когда повар выкрикнул.

— Техника Вихря Жарки, стиль Четвёртого Сковородного Пламени!

Произошёл взрыв энергии, чуть ли не уничтоживший округу. Лапша взвилась в воздухе, скрутилась спиралью, засветилась и превратилась в лапшевидного элементаля.

Он парил над улицей, слегка вибрируя, его "лицо" из нори и варёного яйца выражало… голод.

Акихиро побледнел:

— Ну... по крайней мере, выглядит аппетитно?

Повар, побледнев, прошептал.

— Он не должен был материализоваться. Он… он голоден.

Решение пришло внезапно. Они собрали всё, что оставалось в лавках: рис, жареные грибы, рыбные лепёшки. Элементаль ел. Ел жадно. Потом — засиял и… исчез.

Оставив после себя только аромат… и счёт на оплату магических нарушений, который они всё же передали повару.

Вечером, когда Тэнкьо угомонился, его магическая индустрия ушла в сон, и остались только фонари, дым и отражения, Акихиро и Акира шли по улочкам, не спеша. Всё было затянуто лёгкой синей дымкой.

На перекрёстке они увидели стариков, играющих в шашки. Фишки — звёздные камни, светящиеся изнутри.

Один из стариков поднял глаза и сказал:

— Когда вокруг всё спит — легче услышать себя.

Акихиро слегка склонил голову.

— А мне кажется, я наоборот слышу себя только когда все вокруг орут.

Акира улыбнулся. Впервые — легко.

Они оказались у небольшого пруда, где молодые жрецы пускали бумажные фонари, каждая свеча внутри — одно желание.

— Нарисую усы. Для удачи. — сообщил Акихиро, рисуя маркером на своём фонаре смешную морду.

Акира молча написал на своём:

"Жить — значит всё ещё гореть."

Его — поднялся. Тихо, медленно — но вверх, в воздух. И ушёл в небо, как будто у него было своё направление.

Акихиро молча смотрел вверх:

— ...И ты говоришь, что не особо силён в магии.

В храме Умэй-до проводилась тихая церемония барабанного ритма.

Смысл был прост: каждый удар — за воспоминание. За то, что хочется запомнить. Или забыть.

Очередь тянулась. Люди били — раз, два, три. Тихо.

Акихиро ударил. Без лишнего.

— Мой — за маму. За то, что пекла мне булочки даже тогда, когда маны в доме не было.

Акира стоял долго.

Очень долго.

Потом — шаг вперёд.

Удар. Один. Простой.

Тишина после него была… не тишиной. Она звучала громче любых слов.

Старший монах подошёл и, не улыбаясь, сказал:

— Ты ударил не по дереву. А в самого себя.

Акира не ответил. Не потому что не знал что сказать — а потому что не нужно было.

Следующий день был… обычным.

Никаких призраков. Никаких элементалей. Ни тайных библиотек, ни священных фонарей.

Просто они гуляли, ели данго, спорили о странном.

— Заклинатель на кофе быстрее дракона?

— Если кофе — хороший, то да.

— А если дракон — на энергетиках?

— Тогда ничья. Или взрыв.

На закате они сидели у края каменной балюстрады. Над городом струился свет, Луна не торопилась показываться — будто и ей было лень подниматься.

Акихиро, жуя последний данго, сказал:

— Слушай… если бы был день, который бы не заканчивался, я бы хотел, чтобы он был как этот.

Акира кивнул.

— И я бы не возражал.

В утренней тишине величественной библиотеки Ассамблеи, где воздух был сух и пах старым деревом и чернилами, два юноши сидели в окружении колонн, уходящих ввысь, будто поддерживающих небо. Залы были высоки и просторны — под их сводами звуки шагов и шелеста страниц рассыпались эхом, словно крошки воспоминаний. Боковые стены были занавешены светло-зелёными тканями с узорами маны, что то и дело слегка колыхались, будто сами дышали.

Акира листал свитки с размеренной сосредоточенностью. Его пальцы двигались по бумаге осторожно, как будто боялся разрушить смысл. Напротив, в позе уставшего кошмара, развалившись на татами, лежал Акихиро, опершись щекой на раскрытую книгу.

— Ты уже третий час ковыряешься в этих лунных каракулях... — буркнул он, не глядя. — Если ты ищешь рецепт «Как сдерживать внутреннего бога без побочных эффектов» — не найдёшь. Проверено.

Акира молча перелистнул очередной свиток.

— Ты не хочешь немного отдохнуть? — продолжал Акихиро, театрально уронив руку. — Или хотя бы поискать что-то о нормальных вещах, вроде пельменей с маной или духовных подушек.

Акира положил ладонь на старый, пыльный свиток, выделявшийся золотым тиснением. Он посмотрел на Акихиро.

— Хочешь, покажу тебе растение, которое, возможно, может сожрать Вселенную?

Акихиро поднял голову.

— Если я увижу ещё один лист, я сам себя сожру. Хватит ботаники. Мне достаточно того, как ты выглядишь после душа — это уже стресс, связанный с флорой.

Вместо ответа Акира торжественно развернул свиток, медленно, как будто совершал ритуал. Шёлковая поверхность открыла первые строки, выгравированные тушью в форме закрученного шторма. Буквы пульсировали мягким голубым свечением.

Акихиро замолчал.

Когда-то, в эпоху до времён, Тенкай были не отдельными личностями, а единым сознанием, связанным со всей Вселенной напрямую.

В самом центре их истинной обители — в другом закрытом измерении "без ничего" — росло одно древо, питающееся эмоциями и энергией всех живых существ.

Это древо могло либо поддерживать баланс, либо поглотить всю энергию Вселенной, переработав её в “Божественное Ядро” (ориг. 神核, Шинкаку) — нечто, что если поглотить — дающее владельцу абсолютную власть над реальностью и неведанную силу.

После разрушения старого измерения Тенкай, семена этого дерева были рассеяны по мирам и планетам. Один из них мог начать прорастать на Земле, если активируется определённый ритуал.

Акихиро медленно выпрямился.

— Ты что, прикалываешься? У них есть мировое дерево? Почему у всех древних кланов и цивилизаций есть своё грёбаное дерево?

Акира не ответил. Он приглядывался к нижней части свитка — часть текста там была стерта, как будто кто-то намеренно выжёг её маной. Символы были искривлены, перепутаны, некоторые просто отсутствовали, как будто их стерло из самой ткани реальности.

— Подожди, здесь… вот… — Акихиро склонился к свитку, проводя пальцем по бледным символам. — Нет, это не читается. Словно… текст скручен в спираль.

Акира щурился, вглядываясь в слабое мерцание.

— Вот.

...Где однажды росло Первозданное Древо, там время остановилось. Оно не питалось землёй или дождём — только светом душ...

Тонкие нити маны вокруг текста слегка дрогнули, когда он произнёс последнюю строку. Показалось, будто воздух сгустился — совсем чуть-чуть, но ощутимо.

Акихиро отпрянул и нервно оглянулся.

— У тебя, кстати, текст светится. А у меня живот. Я считаю — это повод закрыть тему.

В этот момент раздался неспешный шаг. Он был лёгким, но каждое касание пола будто имело вес, будто в нём содержалась вся история.

По направлению к ним приближался Гэнкан.

Он был высоким, но не угрожающе. Его фигура словно растворялась в собственном одеянии — длинное хаори из пепельно-серого шёлка, с ручной вышивкой ветвей сливы, склонённых к луне. Под ним — косодэ цвета чёрного лотоса, а на ногах — мягкие сандалии, будто выточенные из нефрита. Волосы его были собраны в традиционный пучок, закреплённый серебряным шипом, изогнутым, как рог дракона. На его воротнике блестели три магатамы, каждая — оттенка небесного стекла.

Но самое странное было в его лице: необычайно молодое, но с глазами человека, который видел, как рушились эпохи.

Он остановился перед Акирой и посмотрел на него спокойно, но будто насквозь.

— Акира-кун, — сказал он, с лёгкой улыбкой, не к месту тёплой. — Ты боишься стать сосудом. Но что если сосуд — это не ты, а мир, в котором ты живёшь? И Древо снова ищет корни…

Он больше ничего не добавил. Просто кивнул и исчез в тени колонн, как будто его никогда и не было.

Акихиро медленно повернулся к Акире.

— Ты заметил, что чем красивее или страннее у них причёска — тем они более пугающие?

Акира не ответил. Он смотрел на свиток, на искривлённые строки, и в его глазах отражался не текст — отражался вопрос.

Что если этот мир действительно был не местом обитания, а… плодородной почвой?

Он вспомнил Му. Вспомнил Луну.

И впервые с того момента, как он очнулся в Тэнкьо после той битвы, ощутил, что внутри него прорастает что-то новое. Не угроза.

Вопрос.

Тэнкьо. Тренировочная площадка Ассамблеи была оживлённой, как всегда: пыль поднималась от ударов ног, воздух был пропитан запахом металла и вспышек маны. Группы заклинателей сражались между собой под надзором инструкторов — отточенные стихийные техники, гравитационные удары, невидимые печати.

Акихиро почесал висок, склонившись к Акире.

— Ставлю на того с золотым обмотанным мечом. У него взгляд, как у злого сенсея в третьем акте.

Акира лишь слегка кивнул, глядя на арену.

Внезапно раздался грохот. Троих заклинателей в буквальном смысле впечатало в стену. На площадке повисла тишина. Сквозь лёгкий дым показалась фигура — высокая, худощавая, с катаной за спиной и замотанной левой рукой.

Юноша с гетерохромными глазами — один золотисто-жёлтый, как у питона, второй сапфирово-синий — медленно вышел из пыли. Он был одет в свободную чёрную рубашку с широким воротом, из-под которого торчала белая змея, и широкие штаны, перехваченные тугим поясом. Ходил он, как будто не был человеком — а ветром.

Они не сразу поняли, кто это.

— А? Да это ж.. да ладно… ты чё, бессмертный? — выдал Акихиро, прищурившись.