В объятиях Лунного Обсидиана

Тьма. Бескрайнее скалистое плато внутри его собственного сознания. Сделка, пахнущая самоуничтожением. Ледяной взгляд Му Тенкай, в котором мелькнул интерес. И тишина, разорванная хриплым, насмешливым голосом извне.

— ...Разнесёт всю вашу деревушку в пыль! Наслаждайтесь концом, жалкие черви!

Голос Мурасаки Рина, искажённый маниакальной яростью, прорвался сквозь слои бессознательного, как раскалённый нож. И вместе с ним — волна чистейшего, неконтролируемого ужаса. Не его ужаса. Её.

Цукино Ханами.

Инстинкт, древнее и могущественнее, чем все договоры и пакты, дёрнул Акиру из глубины его разума. Сделка была заключена. Цена принята.

Реальность вернулась к нему не через зрение, а через звук — оглушительный гул сконцентрированной маны, готовой высвободиться, и прерывистое, полное боли дыхание Ханами где-то позади.

Мурасаки Рин парил в воздухе, его фиолетовые волосы развевались в исходящем от него вихре силы. Над его поднятыми ладонями клубилась и росла сфера фиолетового ада, испещрённая молниями чистой деструкции. Она была чудовищных размеров, и её энергия уже начинала испепелять края поляны, обращая траву и цветы в пепел.

Рин замер на пике своего могущества, его лицо исказила садистская улыбка предвкушения.

И в этот миг всё остановилось.

Сфера, уже готовая сорваться с его рук и стереть Эми-но Мура с лица земли, вдруг содрогнулась. Её яростное свечение померкло, затем исказилось, будто её стали затягивать в невидимую воронку. Фиолетовая энергия, только что ревущая и неконтролируемая, резко устремилась в одну точку перед Рином — крошечную, абсолютно чёрную, тревожащую саму ткань пространства.

Это длилось мгновение. С оглушительным, похожим на всхлип звуком, вся чудовищная масса маны была втянута в эту черноту и бесследно исчезла.

Дымовая завеса и пыль, поднятая энергетическим возмущением, медленно рассеялись, гонимые внезапно наступившей тишиной.

Посреди поляны, там, где была чёрная точка, теперь стоял он.

Его силуэт был знакомым — стройное, подростковое телосложение, та же самая пациентская белая рубашка и такие же штаны. Но всё остальное было чужим. Кожа, обычно здоровая, стала мертвенно-бледной, как отполированный мрамор, холодной и безжизненной. Из левой брови, изгибаясь вперёд с устрашающей элегантностью, рос тёмный рог, отливавший, как лунный обсидиан. По всему телу, будто карта неведомых рек, проступали тёмные, пульсирующие линии, подобие татуировок — венозные прожилки нечеловеческой силы.

Его правая рука была всё ещё вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты — жест, которым он поймал и поглотил атаку, способную уничтожить гору.

— Я поглотил всё? — его голос был голосом Акиры, но низким, вибрационным, лишённым всякой теплоты. Он повертел кистью, изучая её с ленивым любопытством. — Немного отвык, вот и перестарался. Ничего не осталось даже на молекулярном уровне. Жалко.

Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по изумлённому Рину, по дрожащей, но живой Ханами позади, по мирной деревушке внизу.

— Что же... — продолжил он, и на его губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка. — Этот идиот ещё кое-чего не понял со своим телом, зато пока я наблюдал изнутри, заметил кое-что куда более интересное.

Он повернул голову, и его левый глаз, всё ещё сохранивший свой светло-голубой оттенок, вдруг изменился. Внутри зрачка вспыхнуло и замкнулось ярко-голубое кольцо, очерчивая его контур сияющим нимбом. Казалось, этот глаз видел не просто материю, а саму её квинтэссенцию, потоки маны, слабые места в ткани реальности.

— Интересненько, — прошептал Мукира, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее интерес.

Рин опомнился первым. Ярость от того, что его величайшая атака была так унизительно нейтрализована, затмила первобытный страх.

— Ты... Что ты за монстр?! — проревел он, и плоть его правой руки тут же исказилась, превратившись в огромное, заострённое древесное копьё, устремлённое вперёд. — Умри!

Он ринулся в атаку с скоростью, невидимой для обычного глаза. Древесное копьё, способное прошить броню боевого корабля, с оглушительным треском ударило прямо в грудь Мукиры.

И сломалось.

Не тело Акиры поддалось удару, а оружие Рина рассыпалось на щепки, будто ударилось о несокрушимый алмаз. Мукира даже не пошатнулся. Он лишь медленно перевёл взгляд на место удара, затем на самого Рина.

— Дерево? — произнёс он с лёгким презрением. — Как будто времени нет на что-то более... основательное.

Рин отпрыгнул, его рука уже регенерировала, клетки ДНК Кона Тенкай работали на пределе. В мгновение ока его руки превратились в подобие древесных турелей, и град острых, как бритва, шипов полетел в Мукиру со скоростью пулемётной очереди.

Мукира не стал уворачиваться. Он просто поднял ладонь. Каждый шип, долетая до него, рассыпался в мелкую пыль, поглощённый всё той же бездонной пустотой, что поглотила и сферу. Это было даже не усилие. Это было естественное состояние — отрицание любой входящей атаки.

— Скучно, — протянул Мукира. — Покажи мне что-то, что хоть как-то оправдает твоё существование. Хотя бы ту регенерацию, что тебе подарили.

Он исчез. Не переместился с большой скоростью — его просто не стало в одной точке и появилось в другой, прямо перед Рином. Его движение не нарушало законов физики; оно их игнорировало.

Рука Мукиры, всё ещё выглядевшая как рука подростка, без всякого усилия двинулась вперёд. Она прошла сквозь грудную клетку Ринна, как сквозь дым, и вышла с другой стороны, сжимая в пальцах что-то тёплое и пульсирующее.

Рин замер с широко раскрытыми от непонимания глазами. Он посмотрел вниз и увидел дыру в своей груди и зажатое в руке противника его собственное, ещё бьющееся сердце.

— ...Что? — успел он выдохнуть, прежде чем агония накрыла его.

Мукира с любопытством разглядывал орган.

— А вот это уже интереснее. Концентрат чужеродной ДНК. Примитивно, но эффективно для твоего уровня.

Он разжал пальцы, и сердце рассыпалось в прах. Рин с хрипом рухнул на колени, его тело тут же начало судорожно регенерировать, затягивая чудовищную рану. Но процесс был мучительным и медленным — сила, стоявшая против него, не просто наносила повреждения; она оставляла после себя след пустоты, который его тело с трудом преодолевало.

Мукира наблюдал за этим с холодным, научным интересом, как хирург наблюдает за подопытным.

— Быстрее. Ты же можешь быстрее. Неужели это всё, на что ты способен?

Он не хотел заканчивать быстро. Каждый миг мучений Рина был сладкой отсрочкой, мгновением, когда ему не нужно было возвращаться в темницу собственного бездействия, когда он мог чувствовать плотность реальности через украденное тело. Возвращать контроль обратно этому мальчишке он не спешил.

Последовала череда жестоких, почти игровых атак. Мукира отрывал Рину конечности, которые тот тут же отращивал, дробил кости, которые срастались с хрустом, испытывая на прочность его бессмертие. Он был ремесленником, а Рин — податливым, кричащим материалом.

Но даже у самой изощрённой игры есть предел. Сигналы изнутри, от ослабевающего сознания Акиры, становились навязчивее. И вид совершенно белого, как полотно, лица Цукино Ханами, которая с ужасом наблюдала за этой бойней, что-то задел в том, что ещё оставалось от связи между хозяином и жильцом.

Мукира вздохнул с театральной досадой.

— Что ж. Похоже, представление окончено. Твоя регенерация... приемлема. Но скучна в своей предсказуемости.

Он сделал шаг вперёд, и на этот раз его аура изменилась. Холодная пустота сменилась сокрушающим давлением абсолютной власти. Он поднял руку, и пространство вокруг Рина начало сжиматься, грозя раздавить его в точку.

И в этот миг инстинкт самосохранения, обострённый до предела, взял верх над яростью и гордыней. Рин, истекая уже не только энергией, но и силами, совершил последнее, на что был способен. Его тело не регенерировало — оно расцвело махровым, ядовитым цветком из плоти и древесины, который тут же взорвался ослепляющей вспышкой биомассы и хаотичной маны.

Это не было атакой. Это была спасительная дымовая завеса, акт отчаянного бегства.

Когда свет рассеялся, на опустошённой поляне никого не было. Лишь следы борьбы да запах озона и свежеспиленного дерева.

Мукира стоял неподвижно секунду, две, глядя в пустоту, куда сбежала его «игрушка». Затем его плечи слегка пошли вниз. Мраморная бледность кожи начала отступать, уступая место привычному оттенку. Тёмный рог медленно, словно нехотя, втянулся обратно в череп. Пугающие чёрные линии на коже поблёкли и исчезли без следа.

Сияющее кольцо в его левом глазу погасло.

Он... Нет, Акира — покачнулся. В его глазах мелькнуло осознание, ужас, боль и полная опустошённость. Он обернулся, пытаясь найти Ханами, прошептать что-то, но силы окончательно покинули его. Сознание погасло, и он рухнул навзничь.

Но он не упал на холодную землю. Тёплые, дрожащие руки подхватили его. Цукино Ханами, вся в синяках, с заплаканным лицом, но не сломленная, прижала его голову к своей груди, тихо шепча слова утешения и благодарности, адресованные не Му, а тому, кто ради неё заключил сделку с дьяволом.

...

Далеко-далеко, в другом месте, где вечный холод сковывал скалы и воздух звенел от плотной, древней маны, небо вдруг заболело.

Пространство над заснеженным перевалом затрещало, закрутилось в спираль, распарываясь по шву. Образовался портал — не грубый разрыв, а скорее изящный разлом, затянутый серебристым туманом, сквозь который лился свет, похожий на отражение луны в тысяче хрустальных осколков.

Из сияющей бездны шагнул мужчина. Его шаг был твёрдым и беззвучным на сверкающем насте.

Длинные, цвета воронова крыла волосы были убраны в высокий хвост, открывая строгие, идеальные черты лица. Его глаза, серо-бирюзовые, с мерцающими звёздными зрачками, холодным озером отражали безжизненные пейзажи. На нём был длинный тёмный плащ, под которым угадывалась лёгкая, но прочная броня.

Аманэ Рикуя, сильнейший заклинатель Королевства Сора, окинул взглядом ледяную пустошь. Его дыхание стелилось белым паром, но холод, казалось, не имел над ним власти.

— И снова здравствуй, Луна, — тихо произнёс он, и его голос был единственным звуком в этом мёртвом царстве.

Его взгляд упал на цель — замок, врезанный в склон дальней горы. Архитектура его была диковинной, неземной. Одна часть напоминала традиционные башни Соры с устремлёнными в звёздное небо шпилями. Другая же представляла собой гигантский гладкий купол, словно раковина неведомого моллюска, с тёмными арочными проёмами, смотрящими на мир слепыми очами.

Осторожно, как тень, Рикуя двинулся вперёд, его бдительность была натянута как струны. Он миновал нагромождения ледяных глыб и замёрзших водопадов, похожих на хрустальные занавесы, пока не оказался у массивных, покрытых инеем врат замка. Они были украшены знаком, который заставил его замереть: полумесяц, заключённый в сложную мандалу, в центре которой сиял всевидящий глаз.

Клан Тенкай.

Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь эхом его собственных шагов. Интерьеры были аскетичны и величественны одновременно — высокие залы, уходящие в темноту коридоры, стены, испещрённые фресками с нечитаемыми символами. Всё дышало непостижимой древностью.

Рикуя действовал быстро и методично. Он не пытался понять свитки, лежащие на каменных пюпитрах — их язык был чужд и опасен. Он просто аккуратно сворачивал их и убирал во внутренний карман плаща — пусть эксперты из Киоку Футо попробуют разгадать их тайны.

Именно в тот момент, когда он протянул руку к очередному манускрипту, за его спиной раздался спокойный, почти дружелюбный голос.

— Здравствуй.

Рикуя замер. Он не почувствовал ни приближения, ни всплеска маны. Ничего. Словно этот голос родился из самой тишины.

Медленно, сохраняя полное внешнее спокойствие, он обернулся.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, со серебристыми волосами, зачёсанными назад, с тонкими прядями, спадающими на высокий лоб. Его глаза были разного цвета: левый — лавандовый, задумчивый, правый — зеркально-серо-голубой, и его зрачок был покрыт сложными узорами, напоминающими звёздные карты или схемы неизвестных механизмов. На нём было длинное чёрное хаори поверх белой рубашки с высоким воротом и свободные чёрные штаны. На ногах — простые, но качественные варадзи с серебристыми вставками.

— Кто ты? — голос Рикуи был холоден и ровен, как лёд. — Что ты делаешь в этом замке?

Незнакомец слегка наклонил голову, словно рассматривая диковинное насекомое.

— У меня к тебе встречный вопрос. Что ты забыл тут?

Он сделал лёгкий, непринуждённый шаг вперёд.

— Кагуэцу. Как твоё имя, заклинатель? Ты ведь, он?

Вопрос повис в воздухе. Рикуя ощутил лёгкое недоумение. Этот человек... он действительно не знал, кто перед ним? Не узнал Аманэ Рикую, живую легенду Соры?

— Представься лучше, — парировал Рикуя, его пальцы уже начали незаметное движение под плащом. — Откуда ты? Ты из Империи Сэйкё?

— Хм? — Кагуэцу на мгновение выглядел искренне озадаченным. — Сэйкё? Не слышал...

Этой неопределённости было достаточно. Рикуя принял решение. Действовать.

Его движения были выверены до наносекунды. Плавный, почти незаметный щелчок — и легендарный клинок Рикуи был уже в его руке. Изогнутое лезвие из лунной руды, прозрачное и отливающее серебристо-белым светом, вспороло воздух. В тот же миг плащ развелся, давая свободу движению, а сам Рикуя на релятивистской скорости сократил дистанцию, подводя остриё своего тати к горлу незнакомца.

Удар был идеален. Неотвратим.

Но...

Вместо ожидаемого сопротивления плоти или звона стали, Рикуя почувствовал лишь лёгкую упругость. Его взгляд машинально упал вниз, на свой меч.

И застыл.

Лезвие Рикуи, способное рассекать пространство, было зажато между большим и указательным пальцами правой руки Кагуэцу. Просто зажато. Без усилия. Без всплеска маны. Без каких-либо признаков сопротивления. Кагуэцу даже не пошатнулся.

Рикуя, всё ещё в низкой боевой стойке, медленно поднял глаза. Он встретился взглядом с Кагуэцу. И увидел его лицо. Спокойное, без единой морщины напряжения. Но его правый глаз, тот самый, с узорчатым зрачком, теперь ярко светился холодным, бездушным синим светом, освещая его черты изнутри и делая их пугающе отчуждёнными.

Кагуэцу слегка наклонился к нему.

— Мы не договорили, — произнёс он тем же спокойным, ровным тоном, и в этих словах прозвучала бездна леденящей душу угрозы.