Скрежет Пустоты

— Неделя отдыха? — переспросил Акихиро, щурясь на пропуск от Киоку Футо. — Они либо нас уважают, либо боятся.

Мива, стоящая рядом, мягко улыбнулась, перебрасывая прядь волос назад. Акира лишь молча кивнул. После всего, что было — битвы, Кагэсуй, исчезновения, Пласт и Тенкай — обычная неделя без миссий казалась роскошью.

Они разбежались кто куда, по разным уголкам Тэнкьо.

Мива — храмовый свет.

Мива шла по извилистым улицам восточного района Тэнкьо, где храмовые кварталы пахли ладаном и зелёным чаем. Её лёгкие гэта цокали по камню, пока багровые рукава развевались на ветру.

Храмы тянулись к небу — черепичные крыши, тёмные колонны, бумажные фонари и белые лестницы, уходящие вглубь лесистых склонов. Повсюду стояли фигуры Камадо-ками — богов домашнего очага и маны, с прикреплёнными к ним молельными табличками.

Мива зашла в один из храмов, поставила палочку благовония, поклонилась.

— Кто-нибудь вообще может понять, что я чувствую? — подумала она.

Война. Камигари. Итами. Акира, который чуть не умер. Акихиро, вечно улыбающийся — даже когда устал. Себя она не понимала вовсе.

Акихиро — Артефактный ад.

Тем временем, Акихиро стоял в мастерской "Кагами-но-Кан", среди запаха меди и маны.

— Что это делает? — спросил он, указывая на странную трубу.

— Это мана-конденсатор, — буркнул мастер, — А ты вообще зачем сюда пришёл?

— А как ты думаешь? — расплылся в улыбке Акихиро. — Прятаться от ответственности и трогать всё, что не прибито.

— Иди на склад и не взрывай ничего.

— Обещать не могу!

Он залип на хрустальных сферах, в которых отражались искажённые версии улиц Тэнкьо. В одной — он увидел своё отражение с чёрными глазами.

— Чё за дичь... — прошептал он. Потом усмехнулся. — Выгляжу даже круче.

Акира — Чайная и тишина.

Акира сидел в небольшой чайной у северной стены Тэнкьо. Здесь почти не было людей. Полупрозрачные занавеси, печка, деревянный стол.

Напротив — слепой заклинатель, беловолосый старик в старом кимоно.

— Ты не слышишь пространство, — сказал тот, — Ты лишь чувствуешь его угрозы.

— Пространство угрожает часто, — тихо ответил Акира.

— Но именно в тишине ты узнаешь себя. Закрой глаза.

Акира закрыл. И впервые за долгое время... ничего не почувствовал. Ни давления. Ни страха. Ни Кагэсуй.

Только чай, и тепло ладоней.

— Спасибо, — сказал он, открыв глаза.

Черепичная крыша и жареный моти.

Трое вновь встретились на крыше центрального здания Ассамблеи, как два года назад Акира и Акихиро, теперь с "третьим звеном". Сидели, свесив ноги, глядя на закат, окрашивающий небо в лилово-оранжевые оттенки, словно кто-то пролил сок из винограда и персика.

В зубах у Акихиро — жареный моти. Он жевал громко.

— Хоть что-то в этом мире стабильно... — проворчал он, глядя на чайную бабулю, всё так же выдувающую хрусталь.

— А ты не меняешься, — бросила Мива, глядя на горизонт.

— А ты всё ещё не носишь нормальную одежду, — парировал Акихиро. — Я уже три раза за минуту потерял концентрацию.

— Тебе её никто не обещал.

— Ну так, между прочим, у тебя там... — он указал на вырез. — Третий, да? Я, между прочим, определил, спасая тебе жизнь.

Мива закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Хоть где-то ты профессионал...

— Я ещё и в кухне — почти бог, — гордо объявил Акихиро.

— Не напоминай, — Акира покачал головой.

Следующий день — Катастрофа кухни.

Акихиро стоял в повязке и мантии, как настоящий шеф. Старушка из "Тен но Ума" тяжело вздыхала.

— Не трогай мана-свечу!

— Да я просто её подвину…

БАХ!

Суп вскипел, ожил, зарычал и побежал по стенам.

Мива и Акира ворвались с улицы. Мива, не моргнув, кинула в бульон технику воды. Акира выпустил разряд, нейтрализуя мана-иллюзию.

Суп умер.

Акихиро же, сидя в углу и обгоревший, держал в руках идеальный шарик риса.

— Я сделал… это, — прошептал он. — Плов.

— Это рис, — вздохнула Мива.

— Плов в будущем.

Мива и озеро.

Мива стояла на льду, под ногами трещал замёрзший свет.

Озеро лежало между скалами, деревья окутаны инеем. Она села, поджав ноги, и смотрела в зеркало льда.

Можно ли побеждать, не теряя?

К ней подошла старушка с седыми волосами. Улыбнулась, не говоря ни слова, и протянула льдинку — оберег.

Они вместе сделали ещё пять. Замерли в тишине. Время остановилось.

В конце дня Мива достала маленькую коробочку. На крышке — иероглиф:

「後で」— “На потом”

Она положила льдинку внутрь. Закрыла.

И пошла обратно, в сторону света. Где ждали друзья.

Говорили, он выдумка.

Призрак древнего страха.

Тот, кто появился из трёх разных времен.

Рандо Мёдзан.

Мор Силт — забытая глушь на юге Айэнграда. Здесь не было рассветов и закатов — только белый пепел ржавчины, оседающий на скалы, как вялый снег. Гейзеры, будто отрыжка разорванной эпохи, выбрасывали ржавую ману со скрипом и криками: каждый их взрыв — чей-то чужой крик из прошлого.

Древние башни техномагов, вросшие в землю, скособоченные и мёртвые, маячили в дали. Некоторые — как штыри времени, застрявшие в реальности. Всё здесь текло не в ту сторону.

Время в Море Силт не просто шло — оно вспотыкалось.

Отряд Киоку Футо шёл осторожно.

Четверо опытных заклинателей, во главе с Саэном Кандзири — мастером фрактального взгляда. Их задачей было — выяснить, куда исчезли три предыдущие экспедиции.

— Мы пересекли третий слой, — прошептала одна из заклинательниц. — Манометр показывает искажение по оси “миг-вспоминание”.

— Осторожнее, — скомандовал Кандзири. — Не вздумайте смотреть в отражения. Они могут быть старыми.

И тогда они его увидели.

На вершине одной из каменных громад, прямо под застывшим вихрем гейзера, стоял он.

Один.

Невозмутимый.

Огромный силуэт, закутанный в красноватый пепел.

Он был ростом более двух с половиной метров, мышцы будто высечены из богового сланца. На нём — только тёмно-красные штаны, сшитые, как позже поняли, из шкуры тварей времен, и варэдзи с ремнями из закалённой маны.

Кожа — бледная, как слоновая кость, но с металлическим отливом, будто покрыта свинцовой патиной.

Две пары рук — вторая пара сложена за спиной, как у статуи защитника. Глаза — как спрессованная кровь, сияли внутренним огнём. В одной руке он держал Тришулу — длинное древковое оружие с разветвленным жалом.

Он молчал.

Даже когда они подошли.

— По легендам… — прошептала одна из заклинательниц. — ...он убивает даже мысли.

— Замолчи, — прошипел Кандзири. — Это не он. Это иллюзия.

— Сопляки. Что вам нужно? — голос прозвучал, как треск ломающегося моста.

И тогда, Саэн Кандзири скомандовал:

— Атакуем! Заклинание уровня “Очищающий Вихрь”!

Но они даже не успели сложить печати, чтобы запечатать его или предпринять другие меры.

Он исчез.

Появился позади.

И, подняв Тришулу в небо, произнёс:

— Райметсу но Санса.

Молнии хлестнули в небо, затем вниз, взрывая гейзеры. Разряд, что падал не на тела, а на желания выжить.

Телепортировавшиеся — были поджарены в точке выхода.

Щиты — испарились.

Мозг Кандзири, как позже покажут останки, вскипел в черепе.

Один выживший пытался сказать что-то… но его язык был уже частью вспять текущего времени.

И он ушёл, как появился.

Кто же такой Рандо Мёдзан?

Рождение Рандо стало результатом катастрофы.

300 лет назад, когда Река Ринкай потекла вспять и гейзеры времени выбросили “песочные эхо”, женщина, носившая ребёнка, оказалась в пространственно-временной петле рождения.

Плод сформировался не в одном времени, а в трёх одновременно. Её тело не выдержало, но плод — выжил. Впитал временную разность как структуру организма.

Почему четыре сердца?

Чтобы поддерживать темпоральную ману — не позволять телу распасться в разные эпохи.

Почему две пары рук?

Чтобы синхронизировать движение между тремя реальностями, в которых он существует одновременно.

Правая передняя — для настоящего. Левая передняя — для прошлого. Задние руки — для будущего и эха. Так он “удерживает” себя от расщепления.

Он должен был умереть.

Но не умер.

Люди решили: это не дитя, это — ответ богов.

И с тех пор, он не подчиняется ничему.

У него нет последователей.

Только прах.

“Он не носит имя. Имя носит его.” — из старого пророчества руин Форгриммара

Местные зовут его по-разному: “Гром Айэнграда”, “Носитель Четырёх Сердец”, “Тот, кто прошёл Скрежет Пустоты”

Но чаще… просто не называют вовсе. Чтобы не быть услышанным.