Книга и Рог

Лунный свет в зале храма был холодным и безжизненным, словно высеченным изо льда. Аманэ Рикуя отскакивал на пять метров, пыль висела в разреженном воздухе мельчайшей алмазной взвесью. Его взгляд, обычно спокойный и уверенный, был испещрён трещинами недоумения.

— Кто же ты такой? — его голос прозвучал глухо, нарушая гробовую тишину. — Сила... такого уровня... не может быть безымянной.

Кагуэцу, не сдвинувшись с места, лишь слегка пожал плечами. Это движение было настолько же естественным, насколько и оскорбительным. Он смотрел на Рикую не как на противника, а как на любопытное явление природы.

— Объяснения утомительны, — произнёс он с лёгкой скукой в голосе.

Рикуя стиснул зубы. Мгновение — и его клинок, отлитый из лунной руды, вспорол пространство. Не удар, а явление: Цукинохикари!. Серебряная дуга, невидимая для смертных глаз, помчалась к цели. Она не рассекала воздух — она отменяла его, пожирала магические барьеры на своём пути, оставляя за собой шлейф умолкающей реальности.

Кагуэцу не блокировал. Он просто сделал шаг вбок. Не уворачивался — его тело оказалось в другом месте, словно всегда там и находилось. Серебряная дуга пролетела в сантиметре от его плеча и врезалась в стену, бесшумно испарив глыбу чёрного камня.

— Интересно... — Кагуэцу повертел головой, глядя на исчезнувшую стену. — В вашем мире это считается силой?

В его пустой руке материализовалась тень. Длинная, она колебалась, как мираж. Чёрный приёмник, не отражающий свет, а втягивающий его в себя. Он был не оружием, а воплощённым отрицанием.

И тогда Кагуэцу двинулся вперёд.

Это не было скоростью. Это было искажением. Пространство сжималось перед ним и растягивалось позади. Рикуя парировал, его клинок пел стальной песней, сталкиваясь с безмолвной пустотой чёрного приёмника. Каждый удар Кагуэцу был прост, точен и неотвратим, как закон физики. Рикую отбрасывало, его доспехи трещали под давлением, не имеющим источника. Бой был коротким, изматывающим танцем, где один партнёр ведёт, а второй лишь отчаянно пытается устоять на ногах.

Отскочив, Рикуя выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Сайкоку Тэнгоку!

От его ступней по полу поползли трещины, из которых вырвалась раскалённая магма. Она не лилась, а вздымалась, образуя кольцо, смыкающееся над Кагуэцу. Внутри кольца воцарилась абсолютная тишина. Звук умер. Мана застыла. Это была сфера абсолютного лишения, где любая способность должна была угаснуть.

Рикуя выпрямился. Его дыхание выравнивалось. Он медленно, с холодным достоинством победителя, подошёл к пленнику.

— Что же, лунный странник... — его голос прозвучал громко в давящей тишине. — Я жажду объяснений, перед тем как ты отправишься в пожизненное заключение тюремницы Тэнкьо.

Кагуэцу за его спиной стоял неподвижно. Рикуя видел его профиль — и на лице незнакомца не было ни страха, ни даже напряжения. Только лёгкая, почти жалостливая усмешка.

— Извини, конечно, — раздался голос Кагуэцу, чистый и ясный, будто тишина для него не существовала. — Но это не сработает...

Он бросил чёрный приёмник, который растворился в воздухе, как дым. Затем поднял правую руку, ладонью к сфере из магмы. И магма... потянулась к нему. Раскалённая каменная плоть, подчиняясь неведомой силе, стекла с барьера и втянулась в его ладонь, как вода в песок. Сфера тишины испарилась с тихим хлопком.

Растерянность на лице Рикуи была красноречивее любого крика. В этот миг Кагуэцу оказался перед ним. Удар коленом в живот был не быстрым — он был мгновенным. Рикуя не улетел — его тело, согнутое пополам, отбросило на несколько метров с силой падающего метеора. Пол под ним треснул, а стены древнего храма, где они находились, содрогнулись от удара. Клинок с лязгом откатился в сторону. Сам Рикуя, издавая хриплый стон, рухнул на четвереньки, голова бессильно свисала.

Кагуэцу неспешной, размеренной походкой подошёл к нему, глядя сверху вниз.

— Что же, — произнёс он безразлично. — Позволю тебе умереть самому здесь, раз уж так хочешь...

Он повернулся и сделал шаг, чтобы уйти. Но в следующий миг за его спиной взметнулась фигура Рикуи. Его лицо исказила гримаса ярости и отчаяния.

— Кадзан Рэнсо!

Воздух взревел. Десятки лезвий из сжатого ветра, светящихся ментальной подписью самого Рикуи, помчались к спине Кагуэцу. Они впились в него со свистом, разорвали ткань его хаори — но не оставили ни царапины. Кагуэцу остановился, медленно обернулся. На его лице впервые появилось раздражение.

— Я же, вроде, уже говорил. Ты, тупоры... — начал он, но не закончил.

Тела Рикуи коснулась едва заметная алая аура. Ёган Рёко: магматическое клеймо, нанесённое на каждое лезвие ветра.

Взрыв был ослепительным и беззвучным в безвоздушном пространстве. Ослепительно-белое пламя поглотило Кагуэцу, а затем сменилось белым дымом, который затянул всё вокруг густой, непроницаемой пеленой.

Рикуя тяжело дышал, вытирая кровь с губ.

— Что же... Кем бы ты ни был, от этого ты не выживешь. Бедолага.

Он не ушёл. Глупая, смертельная привычка воина — убедиться в гибели врага. Он ждал, пока дым рассеется. И дым рассеялся.

Но Кагуэцу не было.

На его месте стоял Другой. Существо с кожей цвета лунного камня и двумя изогнутыми чёрными рогами, растущими из висков. Его лавандовые глаза были пусты, а тело покрывали спиральные узоры, словно карта иных галактик. Половину его торса прикрывало простое кимоно с тёмной каймой, другая половина была обнажена. На босых ногах — лишь широкие чёрные штаны.

Он осмотрелся, и его правый глаз вспыхнул. Не светом — холодным, бездушным синим знанием. Зрачок превратился в сложную звёздную карту, в схему мироздания.

— Мда, — его голос был низким и вибрационным, будто скрежетом камней по дну мира. — Ты так нарушил мои планы... Ты не уйдешь отсюда живым.

Рикуя даже не успел моргнуть. Существо исчезло и возникло перед ним. В его руке снова был чёрный приёмник. Движение. Вспышка боли. Рикуя оказался на спине, вглядываясь в каменный потолок. В его груди зияла сквозная дыра, но по краям не сочилась кровь — плоть и ткань были аккуратно удалены, как ластиком.

Над ним склонилось существо.

— Мучайся.

Оно подняло руки — и пол под Рикуей вздыбился. Сотни чёрных приемников, как сталактиты из чистой тьмы, пронзили его тело снизу вверх, подняв в воздух в ужасающем подобии распятия. Боль была вселенской, абсолютной.

Существо развернулось и ушло, не оглядываясь.

Но Аманэ Рикуя был легендой не просто так. Сквозь адскую боль его воля сжалась в алмаз. С хрустом ломаемых костей и рвущихся мышц он стал вытягивать себя с чёрных пиков. Его окровавленная рука дрожа протянулась вперёд.

— Джику Коса... — прохрипел он.

Пространство перед ним разорвалось, открыв портал в сияющий вихрь. Собрав последние силы, он рухнул в него, оставив на ледяном камне Луны лишь кровавый след.

Тем временем... Эми-но-Мура. Библиотека.

Воздух пах старым деревом, сухими травами и тишиной. Акира провёл пальцем по потёртому переплёту древнего фолианта. Цукино Ханами сидела рядом, её присутствие было таким же спокойным, как свет лампы.

— Почти восстановился, — сказала она, не глядя на него. — Твоя аура... снова стала цельной.

Акира кивнул, но его внимание привлекла странная книга. Её обложка была из тёмной, почти чёрной кожи, а застёжки — из кости. Он открыл её. Страницы были испещрены символами, которые он никогда не видел, но почему-то понимал.

«Четыре Великих Глаза», — гласил заголовок. — «Не наследие, но дар. Не оружие, но познание. Наивысшие из улучшенных геномов, доступных смертным, рождённые от праха звёзд и воли клана Тенкай. Тот, кто обладает одним из них, видит мир иным. Тот, кто овладеет им — меняет мир вокруг.»

Акира читал, и по его спине бежали мурашки.

«Тэнгу но Мэ — Глаз Небес. Видящий суть вещей. Для него нет преград, ибо он видит нити, что связывают всё сущее. Мана для него — река, а реальность — ткань, чьи швы он способен различать. Он ведёт своего владельца к истине, сколь бы горька она ни была.»

«Дзигоку но Мэ — Глаз Ада. Слышащий шёпот грехов. Его взор пронзает расстояния и считывает тёмные помыслы. Он шепчет владельцу о слабостях врагов и обращает их же страхи против них. Он — искушение и разоблачение в одном лице.»

«Акума но Мэ — Глаз Дьявола. Владеющий кровью и железом. Он превращает тело в крепость, а кровь — в оружие. Там, где есть жизнь, есть и его власть.»

«Хямэ но Мэ — Глаз Всевидящего. Наиболее могущественный. Взгляд его обращён в прошлое, и никакая ложь не устоит перед ним. Он — летописец истины, хранитель того, что было. Обладатель его не знает иллюзий, ибо видит всё, как есть.»

Акира оторвался от книги. Он подошёл к старому, покрытому пылью зеркалу в углу библиотеки. И посмотрел в него. В своё отражение. В свой левый глаз.

И глубоко внутри, на уровне инстинкта, он почувствовал тихий отклик. Ту самую «квинтэссенцию», о которой говорилось в книге. Он не знал, как это назвать. Но он знал, что это было. И что это только начало.