Те, кого учит одиночество

Итами приземлился.

Он шёл по выжженной земле.

Пепел в воздухе. Свет в небе.

Навстречу — Акира.

В другом районе.

Акихиро открыл глаза. Мива стояла рядом с ним.

Вокруг них — обугленные обломки.

Акихиро огляделся и сказал:

— Этот чертила Итами… уничтожил и убил всё?!

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Вот падла. Стоп... а почему мы живы?

Тишина.

Лишь дым медленно поднимался над обугленной равниной бывшего материка. Над телами двух поверженных заклинателей, Тэнкана и Аманэ Рикуи, стоял Акира Харуки — один, посреди того, что некогда называли центром Тэнкьо.

В нескольких метрах от него — Итами. Он спустился с неба, уже не с той пугающей лёгкостью, что была раньше. Его дыхание стало чаще, в груди — тяжесть. Он упал на одно колено, не потому что хотел, а потому что иначе не мог.

— И вот ты, — проговорил он, с иронией во взгляде. — Передо мной. А я — в самом удобном положении, чтобы ты меня убил.

Акира не пошевелился.

— Я не буду.

Итами хмыкнул.

— Почему? Я — твой враг. Забрал у тебя всё, что мог. Всё твоё одиночество, твоя злость, твоя борьба — были частью моего плана, который… как оказалось, провалился. Из-за одного маленького недочёта.

Он отвёл взгляд в сторону, где распадалась на куски трещащая земля.

— Тайфу-хаку забрало у меня почти всю ману. Я уничтожил материк Тэнкэн — все тринадцать тысяч километров в диаметре, — и остался здесь... на коленях. Смешно, не правда ли?

Он поднял голову, в глазах — усталость, почти разочарование.

— А знаешь, в чём был мой просчёт? Юми но Ято — техника открытия порталов. Я использовал слишком много дугообразных врат одновременно. Мощно, эффектно… и глупо. Теперь я... истощён. Легко уязвим. Чувствую себя, как главный злодей из плохого романа, которого автор в панике пытается убрать со сцены.

Акира молчал.

— Я не понимаю, — наконец сказал он. — Зачем ты всё это сделал?

Итами усмехнулся. Небо над ними чуть подсветилось от вспышек далёкой магии.

— Реконструкция. Мир заклинателей слишком жесток, слишком гнил. Он забрал у меня всё. Также, как я почти забрал всё у него. Я хотел, чтобы из руин родился новый порядок. И пусть будет боль — но чистая боль. Ты ведь ненавидишь меня, Акира? Я убил твоего сенсея, твоих родителей, уничтожил всё твоё поселение, сжёг твои надежды, твою веру. Я создал Камигари, чтобы замкнуть этот идиотский круг ненависти. Чтобы показать, как всё легко рушится.

Акира сжал кулаки. В его взгляде кипел гнев — но он не шевелился.

Итами, глядя на него, продолжил:

— Если ты убьёшь меня, ничего не изменится. Это будет не справедливость. Это будет месть. Ты просто удовлетворишь своё "я", свою боль, но не поможешь миру. Самое лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это не убивать меня, а пожертвовать собой ради идеи. Ради мира, которого ещё не существует.

Акира заговорил глухо:

— Я не убью тебя. Тоширо-сэнсей всегда говорил мне, что быть заклинателем — значит бороться с ненавистью, что порождает таких, как ты. Мы — не судьи, мы — стражи равновесия. Если мы позволим злу внутри себя жить… мы не заклинатели. Мы — тени от них.

Итами усмехнулся, почти искренне.

— Забавно… На всё сказанное мною ты отвечаешь лишь набором пафоса. Ты не знаешь, что делать, Акира. Ты цепляешься за понятия, которые сам же не проверил. Ты веришь, будто всё это исправимо? Что после всего случившегося можно… верить в свет?

Он опустил голову.

— Ладно. Тогда позволь мне рассказать тебе кое-что.

После уничтожения моего поселения... после того, как убили мою собаку Сигу — единственное существо, которое тогда было мне дорого, я… скитался. Грязный, голодный, как тень. Мне никто не помог. Люди проходили мимо. Я крал еду, спал под деревьями. Мне казалось, что никого нет в этом мире, кто мог бы меня спасти.

И тогда он нашёл меня.

Тоширо-сэнсей.

Длинные белые волосы — как свежевыпавший снег, небрежно собранные в хвост. Глаза — как куски льда, но внутри… не было пустоты. Был холод — но не злой. Он носил церемониальное бело-синее кимоно, всегда чистое, всегда идеально сложенное.

Он не пожалел меня. Он не сказал, что всё будет хорошо. Он просто дал мне силу.

Учение его было… гладким, без боли, без конфликтов. Он учил о гармонии, о балансе, о долге заклинателя. Но… я не верил в это.

Внутри меня было другое пламя. Я хотел не баланса. Я хотел наказания.

Я слушал его. Я тренировался. Я стал сильным. Но чем сильнее я становился, тем яснее понимал — его мир не работает.

Ты можешь лечить сотни — но один пинок от жизни делает тебя опять у разбитого корыта.

Однажды я ушёл. Он не остановил меня.

Я думаю… он знал, что проиграл.

Настоящее

Акира смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Ты... Ты тоже был учеником этого беловолосого старикашки?

*Беловолосый старикашка — именно так Акира-кун называл своего наставника, Тоширо-сэнсея. Сразу после первого тома он провёл четыре года в тренировках под его руководством. Тоширо был для него чем-то между отцом, наставником и последним якорем.

Молния ударила где-то вдалеке.

Итами молча кивнул.

Два ученика. Один путь. Две противоположности.

И между ними — разлом. И надежда.

— Я понимаю тебя, — сказал Акира.

Голос его был спокоен, но в нём слышалось то, что невозможно передать словами. Тонкий сплав сдержанного гнева, глубинной боли и упрямой веры.

— Внутри тебя — много боли. И внутри меня… тоже. Можешь даже не говорить мне, какая боль ждёт впереди — я и сам знаю. Но если я потеряю веру, если герой внутри меня сломается... Это уже будет совсем другая история. История, не та, которую задумал наш с тобой учитель.

Он сжал кулаки, но голос не дрогнул.

— Неважно, сколько боли я переживу. Я продолжу свой путь.

Итами смотрел на него. Его дыхание ещё не восстановилось после Тайфу-хаку, и тело не подчинялось, но в глазах — впервые за долгое время — была жизнь.

Слабая, но живая. Искра, что уцелела под слоем ледяного пепла.

Он повторил почти шепотом:

— Если герой изменится, это будет совсем другая история…

Он усмехнулся. В уголках губ мелькнула ностальгия.

— Мы с тобой… похожи. Ученики одного и того же мастера. Я всегда думал, что мы должны понимать друг друга. Но ты странный парень, Акира. Ты напоминаешь мне... меня, каким я был раньше.

Он с трудом поднялся на ноги. Колени дрожали. Он стоял, едва держась.

— Я не смог поверить в Тоширо. Нет, скорее... не смог поверить в себя. Но сейчас... после всего, что ты сказал...

Он поднял взгляд. Глаза больше не были пустыми.

— Я начинаю верить. В иное будущее.

Он хлопнул в ладоши, их эхо прокатилось по разбитой земле.

— Ёмигаэру но Каминари!

Авторское примечание:

Ёмигаэру но Каминари (蘇るの雷) — древнейшая запретная техника, происходящая, согласно легендам, от самого клана Тенкай. Она соединяет две или более реальностей, переписывая структуру мира. Итами использует её не для воскрешения, а для восстановления материка Тэнкэн. Но цена этой техники — жизнь самого заклинателя. Его мана обнуляется. Его тело — жертва.

Тело Итами задрожало. Из его рук начала исходить вспышка зелёного света, мягкого и глубокого. Не обжигающего — целительного.

Акира отпрянул.

— Ч-что это за техника…?!

Волна света прокатилась по земле.

Не было ни взрыва, ни грохота. Только чистая тишина, как у рассвета.

Как будто мир сделал вдох… и всё началось сначала.

Склонившаяся земля выпрямилась.

Леса вновь поднялись, наполненные жизнью.

Деревянные дома с черепичными крышами, расписанные древними мифами, вернулись на свои места.

Пагоды, украшенные золотыми дисками, вновь сияли.

Каменные мосты, переброшенные через каналы, аккуратно легли на восстановленные берега.

А в центре — главное здание Ассамблеи, на возвышении из белого камня и чёрного лунного обсидиана, вновь сияло:

С крышей из чёрной керамики, сверкающей на солнце. С остроконечными элементами, символизирующими восход и затмение Луны.

Это было воскрешение материка Тэнкэн. Без мёртвых, но с надеждой.

Свет исчез.

Итами рухнул на колени. Его волосы, ранее ярко-оранжевые, стали белыми, как снег. Цвет исчез вместе с маной.

Он упал, лицо коснулось земли.

Акира подбежал, подхватил его.

Губы Итами шевельнулись:

— …я верю в тебя, Харуки Акира.