Эмоции

— Я совсем не ключ к разгадке... Я — никто...

Акира закрыл глаза.

Принял смерть.

Но...

Внезапно…

Голова Идзуки слетела с плеч.

Все его ледяные шипы тут же испарились, превращаясь в обычную воду, что стекала вниз, формируя маленькую речку.

А затем…

Голова Ясуо отделилась от тела.

Его серпы со звоном упали на землю.

Безликий клинок:

Акира медленно открыл глаза.

И увидел.

Притемненные платиновые волосы.

Скрытые в тенях, они поблескивали серебром.

Но лицо…

Маска.

Темная, безликая, украшенная пурпурным полумесяцем и расходящимися от него молниями.

Одежда.

Тёмно-серый плащ.

Под ним — чёрное кимоно.

Черная хакама.

Сандалии с ремешками.

И…

Катана.

Покоившаяся на поясе, словно змей, готовый атаковать.

Акира прошептал:

— Рейдзи...

Но Акихиро и Такеда даже не видели ничего.

Они лежали без сознания.

Незнакомец шагнул вперёд.

Его движения были бесшумны, как дыхание ночи.

Он протянул руку.

Акира, шатаясь, попытался подняться, но замер.

— Рейдзи... — снова сорвалось с его губ.

Тот не ответил.

Он лишь вынул из плаща маленький флакон со светло-красной жидкостью и протянул его Акире.

Акира взял его, не сводя глаз с таинственного фигуранта.

Жидкость была терпкой.

Но едва она коснулась его языка, раны начали затягиваться.

Тело наполнилось теплом.

Но одежда…

Одежда осталась разорванной.

Акира раздраженно вздохнул.

— Только порванная одежда…

Он поднял взгляд, но...

Рейдзи уже уходил.

Без слов.

Без объяснений.

Просто исчезал.

Акира сжал кулаки.

Рейдзи…

Его вечный соперник.

Теперь он понимал правду.

Рейдзи не просто его равный.

Он — монстр.

Где-то в глубинах мира, в месте, известном лишь избранным, раскинулась огромная пещера, освещённая кроваво-красными факелами. Их свет заставлял тени плясать по стенам, усеянным таинственными письменами и барельефами. Между величественными пьедесталами, на которых покоились магатамы, кроваво-красные кристаллы и буддистские символы разрушения, затаилась тёмная сила.

Среди этих символов выделялись:

Мандала Падения — резной круг, изображающий город, поглощённый черной волной, что символизировало конец цивилизации.

Рука Санкоку — три переплетённые тёмные ладони, одна из которых сжимала разрушенный храм, вторая окровавленный меч, а третья — пустоту.

Ака Хиран — изображение солнца, капающее кровью на землю, в то время как три безликие фигуры наблюдают за этим.

В самом сердце пещеры располагалось несколько тронов, но один из них, стоявший дальше всех по центру, внушал особенный страх.

На этом троне восседал Итами — мужчина с торчащими оранжевыми волосами и фиолетовыми глазами, сияющими зловещим светом. Его чёрное хаори Камигари было украшено символами разрушающихся храмов и падающих звёзд, словно воплощение их учения.

Справа от него, чуть поодаль, сидел Хироши — светлокожий юноша с белыми волосами, завязанными в низкий хвост. Чёлка его расходилась в стороны, создавая иллюзию некоего холодного равнодушия.

Слева же находился Нацуо — высокий, худощавый мужчина с пепельными, растрёпанными волосами. Его глаза были мутно-зелёными, словно лишёнными жизни, а сам он выглядел вечным пленником усталости.

Чуть в стороне, сидя вальяжно, с ухмылкой, подпирая подбородок рукой, расположился Ицумики — обладатель светло-красных волос и серых глаз, в которых сквозило высокомерие.

Тишину нарушил голос Итами:

— Ясуо и Идзука пали. Также, как мне доложили, Каэдэ Имуро из Джинтэнкаку в одиночку одолел Киёми и Дайрена.

Хироши усмехнулся, не скрывая презрения:

— Отбросы.

Ицумики повернулся к нему, прищурив глаза:

— Неужели ты способен испытывать хоть малейшие эмоции, Хироши-сан?

Нацуо лениво зевнул, потирая глаза:

— Ну… Зевает, — И что нам делать с этими малолетками? Если бы, Итами-сан, вы… Зевает, — послали меня за ними, то я бы… Зевает, — с ними расправился. Не то, что эти два дегенерата.

Но Итами медленно покачал головой, а затем, выдержав паузу, произнёс:

— Дело в том, что… Они пали не от рук Акиры или Акихиро.

Он дал собравшимся осознать сказанное, прежде чем продолжить:

— Их убил неизвестный заклинатель в маске с полумесяцем. Вероятнее всего, это был Курокава Рейдзи.

Лицо Ицумики исказилось от ярости. Он вспоминал, как около четырех лет назад был повержен этим мальчишкой.

— Я убью этого малолетнего идиота, — процедил он сквозь зубы.

— Ицумики, спокойно, — холодно ответил Итами.

— Итами-сама… он сделал паузу, восстанавливая самообладание, —У вас же есть план? Да и… Где девятый участник? Я ни разу его не видел.

Итами медленно усмехнулся.

— У меня всегда есть видение на несколько десятков шагов вперёд.

В этот момент в пещеру вошёл он.

Фигура, чья массивность заставила воздух сгуститься. Двухметровый гигант, скрытый тенью, за спиной которого покоился топор, а лицо оставалось невидимым.

Наступала новая глава их игры.

Величественное поселение Тэнкьо, сердце Королевства Сора, принимало в свои стены двух молодых заклинателей.

В одной из палаты главной лечебной резиденции, окружённые запахами трав и чистыми белыми тканями, лежали Акира Харуки и Акихиро Ясуши. Оба были переодеты в больничные наряды: белые тонкие куртки с широкими воротами, широкие белые штаны и простые сандалии.

Акира с раздражением стянул сандалии, чувствуя, как они ему мешают.

— Такеда что, сдох? — хрипло спросил Акихиро. — Почему его не доставили с нами?

Акира слегка повернул голову:

— Как я понял, Такеду доставили в другое место… Он ведь из Геккоку. У них своя система лечения.

Акихиро фыркнул:

— Интересно, а они знают, что Такеда всё про них разболтал?

— Вряд ли, — ответил Акира.

В этот момент в палату вошёл мужчина, привлекая к себе внимание.

Его густые, смоляные волосы были собраны в высокий узел на затылке, а несколько прядей падали на лицо, придавая ему почти воинственное обаяние. Его бамбуково-зелёные глаза сверкали пронзительной остротой, будто он видел сквозь ложь и иллюзии.

Одежда его была традиционной: суйкан — льняной верх с широкими рукавами, перехваченными у запястий шнурками, под ним косодэ из шелка цвета слоновой кости. Хакама цвета мокрой земли скрывала движения, а на ногах — гэта, подчёркивающие его внушительный рост.

— Сакимару Арима. Джинтэнкаку.

Акихиро, прищурившись, лениво бросил:

— О, передай "Змеиному принцу", что он просто идиот.

Акира вздохнул, затыкая друга:

— Джинтэнкаку? Что такому человеку нужно от нас?

Сакимару посмотрел на них с лёгкой насмешкой.

— Вам нужно срочно пройти со мной в резиденцию Гэнкана.

Акихиро лениво поднял голову:

— А кто такой Гэнкан?

Акира напомнил ему:

— Гэнкан — как говорил Имуро, низший ранг Ассамблеи. Вероятно, он хочет поинтересоваться насчёт Геккай-мура.

Акихиро вздохнул:

— Господи, какой же гемор…

Акира, проигнорировав и перебив его ворчание, сказал:

— Мы идём с вами, Сакимару-сан.

Тот кивнул.

— Отлично.

И они отправились навстречу новой неизведанной судьбе.

Лунный свет заливал лесной обрыв у моря, серебряные отблески отражались на тихих волнах, разбивающихся о скалы. Здесь, на грани двух миров — суши и воды, прошлого и настоящего — сидел светлокожий юноша с белыми волосами, завязанными в низкий хвост. Его чёлка расходилась по центру лица, словно подчёркивая безразличие ко всему окружающему. Он был облачён в одежду Камигари — чёрное хаори, расшитое узорами тёмного солнца и капель крови, чёрные хакама и простые сандалии. Он сидел, облокотившись о корявое дерево, взгляд его был устремлён ввысь, туда, где одиноко сияла Луна.

К нему приближался высокий, худощавый мужчина с растрёпанными пепельными волосами. Его мутно-зелёные глаза обычно казались полуприкрытыми, но сейчас они были широко открыты. В них не было той вечной усталости, которая обычно омрачала его лицо. Он выглядел бодрым, осмысленным, почти… живым.

— Снова сидишь тут? — Нацуо остановился рядом, сложив руки в рукавах хаори.

Хироши молча кивнул.

— Ты уверен, что не испытываешь никаких эмоций? Моральных чувств?

Хироши снова кивнул.

Нацуо усмехнулся и присел рядом.

— Тогда почему ты так веришь, что Луна скажет тебе правду?

Хироши пожал плечами.

— Мне всегда было безразлично всё. Абсолютно всё, без исключений. Меня ничто не интересовало, не вызывало ощущений. Но в последнее время я почувствовал это… нечто неизвестное мне. От этого становится беспокойно. И тогда я прихожу сюда. Луна помогает обрести бесконечность и спокойствие.

Он сделал паузу, его фиолетовые глаза отразили холодный свет луны.

— Не позволяй страху овладеть тобой. Не расслабляйся. Будь начеку. И не ослабляй защиту ни на мгновение. Так я всегда думал. И я считаю, что был прав. Расколоть гору для меня — плёвое дело. Разрубить целый остров пополам — ничего не стоит. Убить отряд сильнейших заклинателей — пальцем щёлкнуть. Но… я хочу узнать это.

Нацуо прищурился.

— Узнать что?

— Эмоции.

Нацуо нахмурился, но затем усмехнулся.

— Странный ты тип, однако. Никогда не хотел, а теперь вдруг захотел.

Он откинулся назад, опираясь на руки.

— А почему ты вообще в Камигари?

Хироши пожал плечами.

— У тебя есть цель?

Хироши отрицательно помахал головой.

— А смысл?

Опять отрицательный жест.

Между ними повисло молчание. Только далёкий плеск волн нарушал его.

— Я не знаю, бог я или демон. Проклятие я или благословение. У меня невероятная сила… но, тем не менее, невероятная отстранённость.

Нацуо тихо усмехнулся.

— Знаешь… а ты делаешь успехи. То, что ты задумался об этом… уже многое значит.

А прошлое Нацуо было таким.. Когда-то давно, в забытом селении, жил гиперактивный мальчик по имени Нацуо. Он не помнил, кто были его родители. Всё, что он знал — с рождения его окружали только голод, холод и постоянная борьба за выживание.

В этом мире каждый новый день был похож на испытание. Он научился красть еду раньше, чем научился говорить. Он знал, как прятаться в тенях и как ускользать от разъярённых торговцев. Но самое главное, он знал цену жизни.

Она не стоила ничего.

Когда ему было десять лет, в селении началась эпидемия. Люди умирали от неизлечимой болезни, их тела складывали в братские могилы и сжигали. Однажды он проснулся и увидел, как горит его дом. В нём оставалась девочка — его единственная подруга, та, что когда-то поделилась с ним кусочком хлеба.

Он слышал её крики.

Он мог броситься в огонь, но его тело не двигалось. Он смотрел, как пламя пожирает дом, слушал её крики… и ничего не чувствовал.

Спустя несколько дней его подобрали странники. Они привели его в другой мир — мир, где он мог стать сильнее, мир, где ценили только силу.

Но он не хотел быть сильным. Он хотел спать.

Спать, чтобы не видеть пламя. Спать, чтобы не слышать её голос. Спать, чтобы не думать.

И с тех пор он спал.

Всегда.

Бесконечно.

Словно надеясь, что когда-нибудь, когда он наконец проснётся, кошмар исчезнет.

Нацуо смотрел на луну и вздохнул.

— Знаешь, Хироши… порой лучше не знать, что такое эмоции.

Он встал, потянулся и добавил, уходя:

— Потому что если ты их познаешь, тебе, возможно, захочется спать вечно.