Пустота?!

Он появился на фоне луны. Этот силуэт нельзя было спутать с тем, кто только что сражался. Это был людоед иного рода.

— Кишикай Тенкай.

По сравнению с гигантом, он был необычайно красив. У него была бледная белая кожа, без намёка на надбровные дуги, лавандовые глаза с кристально-чистыми зрачками, излучающими почти божественный покой.

Длинные волосы — белые с лёгким оттенком голубого, опускались до ключиц. Их пряди колыхались, как туман на границе реальности.

На нём — белая хаори, будто сотканная из гладкого неба. Свободный крой, широкие рукава. На поясе — серо-светлый оби, что крепко удерживал хакама.

Под ним — светло-серая косодэ, и хакама светлого оттенка с вертикальной полосой, создающей иллюзию невесомости.

На его спине — символ клана Тенкай: половина полумесяца, вписанная в мандалу из шести лепестков, а в центре — глаз, закрытый тремя лучами. А по вороту — символ шести магатам: три слева, три справа, как шестеричная печать первородного мира.

Он взглянул на Рикую.

— Ох… Одзё-но Кагами, — произнёс он, — амулет из Гэцугансэки. И… ткани тоже. Любопытно.

И он спрыгнул с крыши — мягко, будто высоты не существовало вовсе, как лунный лепесток, что просто сменил небо на снег.

Гигантский людоед отступил назад, встав рядом и склонив голову. Он также представился.

— Киоджин Тенкай, телохранитель Кишикая-сама.

Кишикай остановился в паре шагов от Рикуи. Его взгляд был не гневным, но в нём плескалась титановая холодность.

— Человек, — начал он, — а ты знал, что ты носишь принадлежность клана Тенкай?

Рикуя сжал рукоять тати. Он не знал, что за странные существа перед ним, но чувствовал угрозу, глубже чем даже Камигари.

— Объяснись.

— Гэцугансэки — ценность Лунного Двора, — голос Кишикая звучал почти вкрадчиво, — как и сама Луна — достояние клана Тенкай. Человек, носящий такие ткани и амулеты… выражает бескрайнее неуважение. А значит…

Он вытянул руку вперёд, раздвинув три пальца. Между ними начала формироваться сфера маны, багрово-фиолетовая, пульсирующая, как сердце звезды. — …Должен быть проучен.

— Кумихимо но Тамаши.

Сфера вспыхнула. Потоки искр образовали вокруг неё вихрь, формируя сферу диаметром метр — но плотность маны… была деструктивна на планетарном уровне.

Рикуя не успел даже произнести заклинание, как Кишикай выстрелил.

Он едва успел уклониться вбок, используя ману ветра и переместившись на мощной близкой к релятивистской скорости. Сфера ударилась в поверхность Луны — и через мгновение наступил ад.

Кратер более 200 километров в длину и десятки километров в глубину разверзся за его спиной. Взрыв расщепил пространство. Свет излучения озарил всё ночное небо.

Кишикай хмыкнул.

— Трусливое существо.

Рикуя поднялся. С трудом. Лицо было спокойно — но внутри дрожал разум.

Он резко поднял руку, сжав кулак:

— Джику Коса.

Перед ним разверзся тот же вихревой портал, через который он прибыл.

И в следующий миг он исчез, оставляя позади Луну, расщеплённую ударом, и два существа, чьё существование противоречило самому слову «человек».

Он оказался у резиденции Тэнкана, в Тэнкьо.

Здание было больше, чем замок. Это был дворец нынешней эпохи, соединённый с обсерваторией, храмом и военной академией. Мосты из тёмного дерева соединяли павильоны. Белые стены украшены золотыми мандалами.

В центре — главная башня, где жил Тэнкан. Купол из маны над её вершиной переливался, как поверхность озера в свете луны.

Рикуя упал на одно колено, впервые за годы ощущая, что он — просто человек.

Рикуя Аманэ стоял в тишине перед массивным лакированным столом. Позади него — расстелённые татами, слева и справа — ширмы с изображениями драконов, плывущих сквозь облака и звёзды. Из-под потолка свисали шелковые кисти, окрашенные в цвета ночи: сине-чёрные, как небо над Тэнкьо. По периметру зала – высокие колонны из тёмного камня, инкрустированные серебром и лунным камнем. Через раздвижные панели-фусума в помещение проникал холодный свет — не от солнца, а от магической проекции Луны, парящей в небесной обсерватории над дворцом. Плавно струился тихий ветер, приносящий запах сосен, чернил и ладана.

В центре зала, на возвышении, сидел мужчина, явно не нуждающийся в представлении.

Он носил облегчённые доспехи "о-ёрой" — тёмные пластины из магической стали, чёрные и гладкие, как зеркало глубокой ночи. Поверх — тёмно-синий хитатарэ с узором волн, намекающих на тайные течения не только воды, но и времени. Рукава завязаны ремнями, в движениях — дисциплина воина. На голове — кожаный берет с серебряным полумесяцем, вместо обычного кабуто. Длинные чёрные волосы убраны в эбоси, лицо бледное, с черными глазами, как зеркало без отражения.

На его плечах — чёрный плащ с узором горящих углей по краям, с тёмно-синей подкладкой. Его застёжки — серебряные когти, будто вытянутые лапы хищника. По его правому боку покоилась катана в чёрных ножнах. Рукоять — перевита тёмно-синей нитью, а на цубе — чёрное серебро, выгравированное в форме дракона, обвивающего луну.

На ножнах вышито: 天官 — Небесный правитель (Пер. "Тэнкан").

Это он. Тэнкан. Верховный маг Королевства Сора. Владыка Ассамблеи. Тот, чьё имя не произносят всуе.

— Рикуя, — голос его был холодным, но чётким, — ты встретил двоих, говоришь? И за тобой никто не шёл?

— Так точно, Тэнкан-сама, — Рикуя слегка склонился. — Я встретил на месте двух врагов, но хвоста за мной не оказалось. Вероятно, они не знают, как покинуть Луну. Или же.. сочли меня слишком неинтересным.

Тэнкан скрестил руки.

— А что ты узнал о Луне?

— Луна, — Рикуя заговорил ровно, без пауз, — одновременно и пузырь отдельной реальности, и сингулярность пространства-времени. Она спрятана, и неведомые силы искажают пространство вокруг неё настолько, что обычное перемещение невозможно. Только с помощью Джику Коса я сумел найти путь туда… и выбраться обратно.

Тэнкан на мгновение прикрыл глаза. Его рука легла на цубу катаны — не угрожающе, а рефлекторно, как будто меч был частью мысли.

— Что за враги? — тихо спросил он.

— Пока я сражался, — Рикуя сделал шаг вперёд, — я незаметно прихватил с собой пару свитков.

Он развернул полу своей одежды и вынул три свитка — мягко подсвечивающихся изнутри фиолетовым светом. Пергамент был живой, тонкий, как дуновение, и шёлковистый. На нём — кандзи, которых никто никогда не записывал в учебниках. Символы казались то вытянутыми, то сжатыми — и не слушались взгляда, словно их суть была глубже, чем просто знак.

Тэнкан подался вперёд. Его чёрные глаза впились в узор. Он провёл рукой над первым свитком, не касаясь его, и мана слегка завибрировала, как от прикосновения к зеркалу.

— …Эти знаки… — он прошептал почти беззвучно. — Они не отражаются в ментальной памяти. Это не просто лунное письмо. Это… Код расщеплённой реальности.

Рикуя замер.

Тэнкан медленно встал, и вся комната будто стала тише. Даже свет Луны над дворцом слегка померк.

— Рикуя, — произнёс он, глядя на свитки. — Эти враги… они не с Луны.

— Прошу прощения, Тэнкан-сама?

— Они — оттуда, где Луна была создана. И эти символы — формулы сингулярных сфер. Кто их использует — способен согнуть пространство, обмануть смерть и переписать ткань реальности.

Рикуя ощущал, как лёгкий холодок прошёл по его позвоночнику. Впервые за всё время, он понял: то, с чем он столкнулся… было не культом, не силой, не фракцией.

Это была цивилизация. Слишком старая, слишком древняя, чтобы быть записанной. Слишком опасная, чтобы быть забытой.

И она знает о Земле. Это был клан Тенкай.

Пол в зале был выложен чёрным лакированным деревом, и в отражении его поверхности колебались размытые отблески дневного света, пробивавшегося сквозь бумажные ширмы. Аромат сандала вплетался в тишину, смешиваясь с едва уловимым запахом старых свитков, запертых в нишах, скрытых за парчовыми занавесями.

Раздвижные стены, украшенные золотыми нитями и шелком с вышивкой журавлей, придавали помещению ощущение величественного покоя, а в дальнем углу, за стеклянной перегородкой, журчала вода — сад с карпами кои, медленно скользившими между камней.

Акира стоял с прямой спиной. Он был одет в длинное полураскрытое белое хаори, под которым виднелось белоснежное кимоно с полумесяцем на спине. Белые хакама ниспадали до сандалий, создавая облик чистоты и сосредоточенной силы.

Рядом с ним — Акихиро, облачённый в светлое кимоно, украшенное магатамами вокруг воротника, как символ духовной связи и древней мудрости. Тёмный пояс охватывал его талию, скрывая чёрный боевой костюм под тканью. Его глаза искрились сдержанным нетерпением.

Перед ними — Фудзивара Кэйшин, Гэнкан, глава сектора Тэнкьо.

— Перед тем как вы уйдёте… — заговорил Кэйшин, не поднимая взгляда от раскрытого свитка, — у меня есть для вас задание. Миссия.

Он медленно свёл ладони вместе, и в зале повисла лёгкая вибрация.

— На границе Сора зафиксирована нестабильность маны. Всплеск... слишком резкий, чтобы быть природным. И слишком правильный, чтобы быть случайным.

Он отложил свиток.

— Вы — первые, кто отправится туда. Считайте это… проверкой. Или предупреждением.

Путь занял почти день.

Их сопровождал малочисленный отряд Ассамблеи — трое заклинателей ранга Кагэкаку, одетых в глубокие синие боевые хаори с символами Сора, расшитыми серебром. Их аура чувствовалась — чёткая, давящая, словно натянутый тетивой воздух перед бурей.

Дорога шла через каменные тропы, между соснами и увядающими клёнами.

На перевале, когда солнце склонилось к горизонту, Акихиро заговорил тихо, почти не оборачиваясь:

— Ты… не скучаешь по Харуки-Мура?

Акира долго молчал, глядя на красный лист, кружащийся в воздухе.

— Скучаю. Но больше — боюсь, если реконструируют.

— Потому что там был ты? Или потому что не «ничего не спас»?

— Потому что… — Акира сжал пальцы. — То, что вернётся — уже не будет тем же, чем было ранее.

Они замолчали.

— Мне всё равно, — бросил Акихиро. — Даже если весь этот мир — не мой выбор, я не позволю ему проглотить тебя.

Место назначения предстало перед ними внезапно — древний буддистский храм, полуразрушенный и поглощённый природой.

Ступени, ведущие ко входу, были потрескавшимися, поросшими мхом. На каменных воротах ещё читались сутры, высеченные с такой точностью, что и после веков они сияли в лунном свете. Статуи бодхисаттв, склонившиеся к проходящим, хранили молчание. Лепестки кувшинок застыли в каменном пруду.

Фрески на стенах — пожелтевшие, но всё ещё живые, изображали круги перерождения, страдания, освобождение.

Аура — глухая и гнетущая. Мана здесь будто вытекала наружу и возвращалась внутрь, как дыхание чего-то спящего.

Акира остановился. Он прижал руку к груди. Мана отзывалась. Как будто её звали по имени.

— Что-то... не так, — прошептал он.

И тогда оно появилось.

Из тени главного зала — вытянутый силуэт, облачённый в доспехи, словно выточенные из бледного камня, вышел шаг за шагом, медленно, но с ужасной уверенностью. На его голове — корона из острых шипов, а над ней нимб с заострёнными лучами, пульсирующий мягким, тревожным светом. В руках — ярко-алый трезубец, будто вырезанный из самого заката. Цвет оружия контрастировал с общей приглушённой палитрой, делая каждое движение — предвестием крови. Из-под доспехов тянулись тёмные когтистые руки, излучающие враждебную, почти божественную ненависть.

Один из Кагэкаку шагнул вперёд и выпустил заклинание — волна молний, затем вихрь пламени. Ещё один — слепящий свет и сдавливающий купол из земли.

Третий — нестихийное изгнание, с печатями.

Бесполезно.

Существо не отклонялось, не реагировало. Все удары прошли сквозь, оставив лишь лёгкие дрожания света в воздухе.

И в один момент — движение. Мгновенное.

Трезубец — вспышка. Один из Кагэкаку не успел даже выдохнуть, как алое лезвие прошло сквозь его грудь. И тишина рухнула в зал, как стекло.

Кровь капнула на мхи у подножия Будды.

И сам воздух, казалось, впервые понял, что здесь началась смерть.

Тишина, наступившая после смерти заклинателя, длилась недолго. Полуиллюзорный дух повернулся медленно — движения точные, беззвучные, лишённые лишних жестов. Его трезубец светился алым гневом, а из-под доспехов продолжали сочиться мана и тьма.

— Акихиро, — произнёс Акира сдержанно. — Готов?

— С рождения, — буркнул тот, вытянув правую ладонь вперёд. — Райдзё: Мугенсен.

Вспышка — и воздух прорезали три разреза молнии, каждый из которых был быстрее глаза. Они прошли по диагонали, виляя и разделяясь, словно охотники на цель.

Дух не сдвинулся ни на шаг. Разрезы прошли сквозь, лишь слегка исказив его очертания. Ни трещины, ни дрожи. Ноль урона.

Акихиро стиснул зубы.

— Тогда... попробуем плотнее.

Он собрал ману в ладони — пальцы дрожали от концентрации.

— Райдзё: Хонрю!

Сила вырвалась из руки — огромная масса сжатой молнии, вращающейся вокруг ядра в форме копья. Снаряд вылетел с рёвом, вздымая снег и выбивая в земле борозду. Удар был силой целого отряда.

Взрыв. Молнии разнеслись по деревьям, разорвав несколько стволов. Трещали камни, хрустели корни под землёй.

Но дух стоял там же.

Никакого следа. Он даже не отклонился.

— Чёрт... — прошипел Акихиро, отпрыгивая вбок, когда трезубец пронёсся мимо его головы.

Он начал двигаться по кругу — от укрытия к укрытию. Мана сгорала с каждым манёвром, но другого выхода не было.

Акира стоял, не двигаясь. Глаза прикрыты. Он сосредоточен.

Генкай-ку работал — все попытки духа ударить его обрывались, как будто наталкивались на невидимую преграду. Магический барьер реагировал на манифестации агрессии интуитивно.

"Он не может добраться до меня... поэтому он сосредоточился на Хиро."

Акира открыл глаза.

"Его атаки игнорируют физику, проходят сквозь магию. Значит, он между измерениями. Нужно что-то, что воздействует не по траектории, а по сути. Энергия Янь?.. Или..."

Но не успел додумать.

— Ггх!.. — раздался крик.

Дух оказался позади Акихиро за миг. Трезубец вспыхнул и прошёл сквозь его живот, выйдя из спины алым сиянием. Всё произошло в тишине.

Акихиро осел на колени. Руки дрожали.

— Хиро! — Акира подбежал, не думая.

Он резко опустился, положил руку на грудь друга, и выпустил исцеляющую волну маны. Свет пробежал по телу Акихиро — рана замедлила кровотечение, но внутренние органы были пробиты. Этого было мало.

Акира сжал зубы.

— Больше… Больше маны…

Он усилил поток, загоняя всё, что мог, в ладони. Его дыхание сбилось, руки начали дрожать. Но он не останавливался.

"Мансоку… Я справлюсь. У меня бесконечный источник… я должен…"

Но… тело не согласилось.

Сердце пропустило удар. Мозг затуманился. Колени подкосились.

Акира потерял сознание, рухнув прямо на грудь Акихиро.

На секунду показалось, что всё кончено. Акихиро — прижатый к земле, с умирающим другом, и неотвратимым существом в паре шагов.

Он закрыл глаза.

— Прости, Акира…

Но в следующее мгновение — воздух завибрировал.

Прямо над телом Акиры вспыхнуло глубокое синее свечение — оно выросло кольцом, а затем — вспышка, как выброс сверхновой.

Ударная волна разнесла землю, снесла деревья, земную кору, а самого полуиллюзорного духа отшвырнуло на десятки метров, ударив о валун и пробив его с глухим звуком.

Сияние стало телом.

Акира поднялся.

Но это уже не был просто Акира.

Он взлетел в воздух, паря без усилий. Его кожа побледнела, как мрамор. Левый глаз — ранее светло-голубой — стал лавандовым, сияющим изнутри. Из левой брови тянулся рог, будто вырезанный из тёмного лунного света.

А под глазами проступили тонкие татуировки, уходящие к скулам.

Он осмотрел местность, затем опустил взгляд на духа.

Усмехнулся.

— Ты ещё слишком слаб, сосуд, — голос прозвучал глубже, древнее, как если бы говорил не один, а тысячи в унисон. — Позволь показать, как сражаются настоящие божества.