Гром воскрешающего Бога

Губы Итами шевельнулись:

— …я верю в тебя, Харуки Акира.

В другом районе.

Где-то в развалинах, среди оживших улиц.

Акихиро стоял, глядя на свет отдалённой магии. Всё вокруг было снова целым. Даже не верилось.

Он огляделся.

— Да что вообще за на…

Прежде чем он успел закончить, Мива молча приложила руку к его губам, перекрыв поток ругани.

Он поднял бровь.

— …м?

Мива устало улыбнулась:

— Помолчи, пожалуйста.

Посреди дымящейся долины, на месте великой битвы, где только что был воскрешён материк Тэнкэн, лежал Итами — поседевший, истощённый, в глазах которого тускло мерцало последнее пламя сознания.

Он почти не мог говорить, но в голове его всплывала сцена из прошлого.

Шум дождя. Маленький мальчик в грязной, рваной одежде сидит под навесом разрушенного святилища. Его тело дрожит. Он один. И вдруг перед ним появляется высокий человек в бело-синем кимоно, с серебристыми волосами, собранными в хвост. Он склоняется к нему.

— Меньшее, что я могу сделать… — тихо сказал Тоширо-сэнсей, — это дать тебе крышу… и силу.

Итами моргнул, вернувшись в реальность. Он почувствовал приближение.

Акира подбежал к нему, опускаясь на колени.

— Что всё это значит?! — в голосе Акиры звучал гнев и отчаяние.

Итами еле слышно усмехнулся.

— У меня… достаточно сил… чтобы восстановить всё, что я разрушил. Но... недостаточно, чтобы воскресить всех, кого я убил. Это… меньшее, что я могу сделать.

В другом месте, среди дымящихся развалин, Сакимару Арима держался за пробитую грудь, с трудом дыша. Его тело было изрезано, одежда порвана. Он стоял на коленях.

А напротив — рыжеволосый Камигари, будто не знающий усталости. Он был спокоен, безэмоционален, в его руках всё ещё мерцал двузубец, окутанный красным светом.

Но тут что-то пошло не так.

Когда Итами завершил Ёмигаэру но Каминари, рыжеволосый резко побледнел. Его руки задрожали. Двузубец выпал на землю. Глаза расширились. Пряди волос начали стремительно белеть. Он упал на землю, будто нить его жизни оборвалась.

Арима с трудом поднялся.

— Ч-что?.. Что произошло?

В это же время…

Высоко в горах, над сверкающим горизонтом, возвышался неизвестный читателю город Империи Сэйкё — колоссальная многоуровневая крепость, построенная на каменных террасах.

Ярусы уходили вверх, как ступени в небо. Нижние уровни — утопали в белокаменных постройках с крытыми рынками и святилищами, в то время как верхние — это высокие башни, золотые купола, мраморные залы, извилистые мосты, соединяющие здания между собой. Крыши были выкрашены в небесные тона, а золотые шпили тянулись в небо, отражая солнечный свет.

Город дышал порядком и божественностью. В воздухе витал запах ладана.

В одном из высших залов, под парящими сводами из нефрита, стояли несколько фигурантов в традиционных одеждах своего государства. Чёрные кимоно с золотой вышивкой, белые юбки, тёмные перчатки, на руках — кольца из странного светящегося металла. Их волосы были аккуратно прибраны, лица скрыты под наполовину открытыми масками.

Перед ними — карта материка, на которой алым зажглась вся область Тэнкэна.

— Материк... восстановлен? — голос был удивлён.

— Это не просто восстановление. Это переписывание мира. Кто бы это ни был — он нарушил баланс Истинного Цикла.

Главный из них медленно поднял голову.

— Передать в Син’эн: срочная мобилизация. Императору Шинре-сама — подготовить войска. Мы начинаем нашу давнюю затею.

Возвращаемся к Акире и Итами.

Итами лежал. Его кожа стала бледнее, как у призрака. С губ — тонкая струйка крови. Он медленно облизал пересохшие губы и сказал:

— Война… несёт смерть обеим сторонам. Люди думают, что она учит, но на деле… она ослепляет. Сначала кажется, что ты сражаешься за близких, но в какой-то момент — ты уже не знаешь, зачем.

Он закашлялся. Кровь залила угол его рта.

— Твоё поколение... не знает войн. Не знает… бессмысленной смерти. Именно потому… оно стремится её понять.

Его тело стало ещё худее. Как будто все мышцы исчезли. Он едва мог шевелить рукой.

— Но смерть не требует смысла. Она приносит только боль, обиду… и пустоту.

Он посмотрел в небо. Оно стало чистым. Без туч.

— Бесконечная боль. Бесконечная ненависть. Вот что такое… война, Акира.

Итами закрыл глаза.

— Я… верю… в тебя…

Последнее слово превратилось в шёпот, утонувший в тишине. Из его рта пошла струя крови, растекаясь по земле. Его грудь перестала подниматься.

Итами — умер.

Акира стоял молча. Он склонился, поднял тело Итами на руки. Шаг за шагом он двигался через разорённый, но уже восстановленный пейзаж. Ветер шевелил его волосы.

Внутренний голос не умолкал. Так что, он выпустил его в слух.

— Почему всё это должно было случиться? Почему люди, умеющие любить, всегда умирают в борьбе с ненавистью? Почему цена веры — так высока?.. Итами… он был чудовищем. Но, в конце, он был просто человеком. Человеком, который не вынес своей боли. А если я не вынесу своей?..

Он шагнул по мосту, вновь восстановленному.

— Каждый, кто шёл этим путём, смотрел в лицо бездне. Но кто-то пал, а кто-то... продолжал идти. Я не герой. Не мессия. Не спаситель. Но если я остановлюсь — весь этот путь, все жертвы, всё, что мы пережили… окажется напрасным.

Он вновь посмотрел на лицо усопшего Итами.

— Ты хотел разрушить мир — чтобы спасти его. Я хочу его спасти — не разрушая. Но, может быть, мы оба просто дети, потерявшие своих собак…

Он улыбнулся сквозь боль.

— Тоширо-сэнсей… надеюсь, вы видите нас. Ваших учеников. Мы были по разные стороны обоюдно острого меча… но вы учили нас не об этом. Вы учили нас верить.