Искажённое Пламя. Перекрёсток

Руйто стоял посреди кратера, окружённого дымовой вуалью, из которой поднимались разломанные обломки камня и расплавленной земли. От центра разрушения расходились концентрические кольца пепла и обугленной земли более чем на сотни километров. Его глаза были прищурены, губы чуть изогнуты — в насмешке.

— Когда ты хочешь жить, то Генкай-ку защищает. Но ты сомневался. Ты испугался. Поэтому твоя жалкая защитка дрогнула, — выдохнул он самодовольно.

Ветер стал тише. Завеса дыма, начав дрожать, словно от внутреннего жара, рассеялась — и Руйто увидел.

Он поднял голову. Там, в воздухе, — Харуки Акира.

Он левитировал спокойно, как будто сам воздух слушался его. Его тело излучало слабое сияние, кожа стала бледной, почти фарфоровой. Левый глаз — лавандовый, сияющий изнутри, без зрачка, словно хранящий в себе недоступное зрение. От скул к щекам стекали тонкие татуировки, будто следы света и пепла.

— Что же... — тихо сказал Акира, его голос стал более глубоким, — не знаю, дар это или проклятие. Но Кагэсуй спасла меня.

— Вот… ублюдок, — выдохнул Руйто, скрипнув зубами.

Прежде чем он успел достать новую сферу, Акира мгновенно спустился вниз, словно был сброшен с небес, и ударил его в грудь кулаком, обмотанным мягкой плазмой света. Земля вновь дрогнула.

— Вот оно что… — Акира слегка улыбнулся, — значит, теперь на меня не действуют эти ваши "божественные" техники.

— Тенкай? — хрипло отозвался Руйто, — ты что… совсем тупой?

Он сделал шаг назад, сплёвывая кровь.

— Божественные Техники, что называются Тэншукоку-но-Микотоку… это не общее наследие клана Тенкай. Их создал один. Кон.

Акира лишь смотрел. Без страха. Почти без интереса.

— Ты закончил?

Пауза. Руйто глядел на него как на что-то чужое.

— Так вот, — Акира опустил взгляд, — мне насрать, кто там что и создал.

Следующее столкновение длилось одну секунду, но ударов было более тысячи. Звук исчез в первые моменты — их удары превысили тысячи сверхзвуковых значений, тело каждого рассекало воздух, оставляя за собой пульсирующий след. От одного столкновения треснула гора, в двадцати километрах от центра боя. Следующее столкновение — и ещё одна, в противоположном направлении.

Руйто пытался дотянуться до Акиры, но Генкай-ку отразила всё — и плазменные стрелы, и удар с локтя, и даже мгновенный выстрел духовной энергии из глаз.

Он отскочил, потирая запястье, и выдохнул:

— Сэйяку но Кусари.

Из его ладоней вырвались цепи из света и тьмы, скрутившие Акиру в воздухе. Они сжимались не тело, а его "я", душу, магическое ядро.

— Попался, — рыкнул Руйто, — ты больше не можешь использовать силы.

Но в ту же секунду всё поменялось местами.

— Шинкай-но-Уцури.

Вспышка. Пространство перевернулось, цепи повисли в воздухе. А Акира стоял уже на месте Руйто. Левый глаз вспыхнул лавандовым светом.

— Ошибочка вышла, — проговорил он, и вдарил ногой по голове Руйто, отправляя его через землю, пробивая несколько слоёв скальных пород, оставляя кратер.

Акира левитировал над обломками, пыль спадала с его плеч.

— Знаешь, мне стало интересно…

Он сложил пальцы в странную форму: указательные вверх, как уши, большие — сжаты к ладоням.

— Тама но Мисакэ.

Свет вспыхнул над телом Руйто. Его душа начала вытягиваться, скручиваясь в спираль. Но в тот момент...

Тело Руйто расплылось в тени, превратилось в чёрно-багровую спираль, исчезнув, словно воронка в зрачке бытия.

Пустота.

Акира медленно выпрямился, глядя в небо.

Свет уже не слепил, он просто... согревал.

Тэнкьо, столица Королевства Сора, многократно изменилась по сравнению с тем, какой она была два года назад.

Город, некогда спокойный и будто застывший в классических очертаниях эпохи Хэйан, теперь дышал новым временем.

Черепичные крыши по-прежнему оставались тёмно-серыми, изогнутыми вверх, с расписанными коньками и символами стихий, но между ними тянулись провода: мана-трубопроводы, соединяющие хранилища энергии с артефактными узлами. Летающие фонари, питаемые магией стихии ветра, плавали между домами, а по улицам ползали деревянно-металлические повозки, двигавшиеся без лошадей — они издавали мягкий гул, пахли ладаном и маслом.

Воздух был наполнен ароматом древесного угля, цветущей айвы и пряных лепёшек.

Харуки Акира шёл медленно. Его тело всё ещё отдавало слабой дрожью — последствием не битвы, а той силы, что проснулась в нём.

Кагэсуй.

Она по-прежнему молчала. Но Акира чувствовал её внутри себя. Будто чья-то рука держала его за сердце — не сжала, не мучила, но присутствовала. И он не мог её игнорировать.

Он остановился у лавки с вараби-моти — мягкими желейными сладостями, посыпанными тостированной соевой мукой. Старик-продавец заметил его и с улыбкой подал порцию.

— На дом Харуки-сану. — Старик кивнул. — Мы тут все помним, как ты остановил разрушение нашей планеты.

Акира пробормотал "Спасибо", поклонился, взял порцию в бумажной коробочке и пошёл дальше, медленно жуя, будто возвращаясь в мир простых вещей.

И тут — знакомый голос:

— Акира-чаан! У тебя на лице что-то... Как это... Жизнь, да? Тебе точно не плохо?

Акира обернулся.

Акихиро Ясуши. Как всегда с приподнятой бровью, с ухмылкой, длинными каштановыми волосами и хаори, перекинутым через плечо.

— Акихиро... — выдохнул Акира, впервые за день улыбнувшись по-настоящему.

— Два года прошло, а ты всё ещё пьешь свой вараби-моти как грустный внук Императора, — протянул тот, подойдя ближе. — Пойдём, чокнутый. У меня план — прожрать все сладости Тэнкьо, прежде чем Вторичный Пласт и Предел сожрёт нас всех.

Они пошли вместе, как раньше, по тем же улицам. Миновали улицу мастеров-гравировщиков, где маги вырезали на каменных плитках знаки усиления и защиты. Прошли мимо оживлённого квартала, где юные ученики практиковались в технике усиленного шага, прыгая через артефактные кольца.

И вот — остановка.

Мастерская артефактницы.

Женщина преклонных лет, с седыми волосами, завязанными в узел, и руками, испещрёнными татуировками старых формул, выдувала зачарованный хрусталь. Каждое дыхание рождало внутри стекла узоры — словно воронки времени. Пыль под ногами была из пепла артефактов и маны.

Акихиро прищурился:

— Хоть что-то в этом мире стабильно... Пыль, стекло и старая бабка, у которой больше маны, чем у всей Ассамблеи.

Акира хмыкнул, и они пошли дальше.

На углу — их любимая рамэнная, "Тен но Ума".

Они сели за столик на открытом балконе. Заказали мисо-рамэн с дополнительной порцией ростков, хрустящего нори и яйца, варёного в магическом огне.

Акихиро ел, шумно втягивая лапшу.

— Акира-чан, у тебя лицо, как у новобранца, впервые столкнувшегося с собственной философией.

— Просто думаю, — тихо ответил он.

— Не начинай. Мы с тобой уже в Тэнкьо, а значит... мы живы. Пока.

— Пока?

— Ну ты же знаешь, — проглотил он, — любой наш отпуск заканчивается взрывом на пару сотен километров и какой-нибудь божественной сволочью.

Акира засмеялся. Честно, искренне. Первый раз за долгое время.

После еды они зашли в лавку редких свитков. Затем — в храм, где испекли талисман из теста и съели его "на удачу". После — постояли у моста над каналом, по которому плыли лодки с ленивыми магами-курьерами.

— Акихиро. — Акира посмотрел на него. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты... остаёшься таким, каким был. Даже если мир меняется.

— Пф, — тот отмахнулся. — Я стабильный, как эта старая бабка и её пыль. А ты, мой друг, просто не забывай: даже у самого великого заклинателя должен быть день, когда он ест рамэн.

Солнце клонилось к закату.

Тэнкьо сиял, смешивая старое и новое, магию и технику, смех и тревогу.

А мир... на мгновение, просто жил.