Капля

Они звали его Итами. Боль. Тот, кто остался в одиночестве. Его родное поселение было стерто с лица земли заклинателями Харуки-Мура, и с тех пор мальчик бродил без цели, лишь с одной спутницей — худой, дрожащей собакой с изломанным хвостом. Он назвал её Сигу — «Капля», потому что дождь никогда не прекращался с того дня.

Сигу и Итами нашли приют в Камэда-Мура — небольшом, но удивительно индустриализированном для эпохи поселении. Узкие деревянные улицы были устланы плиткой, здесь стояли механизированные водяные мельницы, дым поднимался из кузнечных труб, а по рельсовым повозкам на цепях передвигали тяжелые конструкции. Над поселением нависал дождь, не перестающий ни на миг, словно даже небо горевало.

Под одним из навесов, у покосившегося дома, лежал Итами. Кимоно мальчика — светло-голубое, изрядно потрёпанное, с блеклой магатамой на спине — прилипло к телу. Мокрые, торчащие рыжие волосы слиплись и сползали на глаза. Сигу свернулась рядом, дрожа от холода. В животе урчало, но Итами даже не морщился. Он просто смотрел в небо.

Шаги. Тяжелые и уверенные. Из тумана вышел мужчина — высокий, с острыми чертами лица. Его волосы были собраны в узел, а на нём — чёрное хаори с широкими серебряными рукавами. За спиной — узкий металлический жезл. Он назвался как Сэйдзо Миядзако, заклинатель производного элемента Металла.

— Ты жив? — спросил Сэйдзо, наклонившись.

Итами ничего не ответил.

— Ты не обычный. Я вижу. Пойдём со мной.

Тренировочный лагерь, куда его привели, находился в горах. Здесь было холодно, но стабильно. Сэйдзо начал с малого — питания, ухода, чистой одежды. Новое темно-серое кимоно, штаны и сандалии — теперь Итами походил на заклинателя, а не на бездомного мальчишку. Сигу следовала за ним всюду.

— У тебя все шесть органов чувств, такие как слух, вкус, обоняние, осязание, зрение, чувство равновесия и положения в пространстве, невероятно усилены. А сенсорика — как у элитного воина, — произнёс Сэйдзо после нескольких недель наблюдений.

Он учил Итами преобразованию стихий: металл, земля, молния, огонь, ветер. Мальчик, к изумлению наставника, владел всеми. Он был словно лезвие, рождённое уже наточенным.

Однажды, в грозу, Сигу вдруг завыла. Её глаза помутнели, тело содрогалось, будто внутри неё что-то вырвалось из-под контроля. Итами испугался.

— Сигу? Сигу!

Но тут — вспышка. Треск. Гром.

Сигу упала, а над ней стоял Сэйдзо с вытянутой рукой. На пальцах ещё плясали искры. Он произнёс:

— Она обезумела. Я спас тебя.

— …Ты… убил её…

— Это был заражённый зверь. Она могла убить тебя.

Итами не слушал. Мир рухнул. Его лицо исказилось.

— Сигу...

Он бросился на Сэйдзо, не думая. Дождь хлестал по лицу. Первый удар — в плечо. Второй — в живот. Третий — кулак в грудь.

Но Сэйдзо, даже не сдвинувшись, отразил всё. Схватил Итами за руку, швырнул оземь. Боль пронзила спину.

— Ты ещё слаб. Ты — просто мальчишка.

Итами встал. Его глаза потемнели. Он вытянул руку вверх. Гроза гремела прямо над ними.

— Икер Хари!

Из его ладони вылетел черный металлический штырь — прямой, словно это было копьё. Он взмыл в небо и… притянул молнию. Сверкающий заряд ударил вниз, пронзая штырь, и обрушился на Сэйдзо с грохотом, способным обвалить гору.

Сэйдзо даже не успел отреагировать. Его тело обуглилось, прежде чем рухнуть.

Авторское примечание:

Икер Хари (活雷針) — уникальная техника металл-манипуляции. Пользователь создаёт металлический проводник, вызывая молнию, и перенаправляет её на цель. Используется для поражения сильнейших противников, включая ранги уровня Меикаку.

Итами стоял над телом омертвлённой собаки, смотря на такое же, бездыханное тело Сэйдзо. Сердце его стучало, как барабан.

— Она была единственной, кого я любил.

Дождь всё так же лил. Но теперь, в его лице, что-то изменилось. Что-то угасло.

Он повернулся, взял обугленный ошейник Сигу и надел его себе на запястье. Больше он не плакал.

Он ушёл прочь, оставив позади тело своего наставника. Впереди — путь, имя которому: месть.

Тэнкьо, столица Королевства Сора, купалась в мягком утреннем свете. Ряды чайных, сладостных лавок, торговых палаток с шелками и артефактами выстраивались вдоль каменных мостов и извилистых улочек. На крышах, покрытых лаком и медью, неспешно лежал туман. По дворцам гулял аромат цветущей сливы и дыма благовоний. Где-то вдали по пруду скользила лодка с женщинами в сверкающих многоцветных кимоно, играя на кото.

На центральной площади — пыльной, окружённой чайными домиками, было куда живее. Ибо именно там развернулась сцена, которую запомнят жители на века.

Всё началось с того, что Акихиро, облачённый в свою неизменную медицинскую одежду — широкую белую куртку с распахнутым воротом и свободные штаны — сидел за низким лакированным игровым столом. Он был в сандалиях, в отличие от Акиры, который неподалёку сидел босиком, вытянув ноги, и задумчиво ел амэ — тягучие конфеты из рисового сиропа, уплетая их как ребёнок на летнем фестивале.

— Четвёртая подряд! — крикнул Акихиро, с гордой ухмылкой срывая фишки из кости у очередного проигравшего.

— Простите, юноша, но у вас и правда талант... — поклонился другой игрок, утирая пот.

— Талант? — усмехнулся Акихиро. — Я бы назвал это… божественным вмешательством! Ха!

И вот за стол садится новый оппонент. Мужчина с лицом вечно недовольного буддийского судьи, в чёрном хаори и с белым веером, который он томно размахивал.

— Не хочешь сыграть по-настоящему? — хрипло сказал он. — Двойная ставка.

Акихиро, бросив взгляд на Акиру (тот лишь пожал плечами, наслаждаясь конфетой), ответил:

— Я в деле.

Кости бросались. Смех. Подозрения. Победы. Победы. Ещё одна. И тут — проигрыш. Один. Второй. Третий. А потом...

— У тебя нечего ставить, мальчик, — процедил игрок. Его голос был низок и тёмен, как темпура, забытая в масле. — Ставь душу матери.

Молчание. Даже чай в чашке замер.

Акихиро не моргнул. Над его плечами вспыхнула концентрированная волна маны — зловеще, как восход кровавого солнца. Он медленно ткнул шашкой по столу, резким и чётким движением, от которого дрогнула вся деревянная конструкция, и произнёс:

— Ставлю душу твоей.

Толпа ахнула. У одной старушки выпала рисовая лепёшка. Самурай, проходивший мимо, уронил своё сандо (броню для торса). Даже белка, перепрыгивавшая с сакуры, замерла в полёте.

— Ты... — прохрипел противник, — наглец.

— Ты... — перебил Акихиро, — идиот. Ха!

И тут вмешался Акира, не отрываясь от своей конфеты:

— Акихиро, может, хватит? Ты уже сегодня ставил честь школы заклинателей Рюкаку, хвост одного духа и зуб великана. Теперь — чья-то мать?

— Это называется искусство, Акира. Ты ничего не понимаешь. — Он гордо выпрямился. — Всё ради великой победы!

— Всё ради великого идиотизма, — пробормотал кто-то в толпе.

Игрок вскочил, мана заколыхалась вокруг него. Стало ясно — это был заклинатель. Стол взорвался снопом магических искр, но вдруг...

— Остановитесь! — раздался голос Сакимару Аримы, вышедшего из тени с веером в руке. Его это явно не впечатлило. — Ведёте себя, как дети на фольклорном представлении. Вы в центре столицы, а не на уличной ярмарке!

— Он предложил мать! — указал кто-то на Акихиро.

— Он первый начал! — ответил тот.

Сакимару лишь тяжело вздохнул. Его суйкан чуть колыхнулся от ветра. Он выглядел так, будто ему предстояло сейчас не разнимать подростков, а отрубать головы клану мятежников.

— Акира-кун, забери своего безумного друга. И хватит сладостей. У тебя уже губы в рисовой пасте.

— Я всего семь моти съел, Сакимару-сан, — пробормотал Акира, вытирая рот рукавом.

— Это был восьмой, — строго поправил Сакимару.

Акихиро встал, гордо подняв подбородок:

— Ну ладно... Проиграл — так проиграл. В следующий раз поставлю свои... тапки.

— Это были сандалии, и они не твои, а лечебницы — добавил Акира.

Они ушли с площади, оставив толпу обсуждать «материнскую ставку» ещё несколько часов. За ними шёл Сакимару, а тень от его гэта растекалась, как вечерняя прохлада.

Кинширо шагнул вперёд. Его меч — сияющий и живой — прошёл дугой по воздуху, оставляя за собой след из света, словно зарево божественного восхода. Земля задрожала, и десятки метров перед ним обратились в огненное пламя, расплавленный воздух испарил камни, оставив после себя черноту.

Но Юкидзуки — не из тех, кто позволяет себе быть раздавленным. Его ноги, словно невесомые, скользнули в сторону, преодолев шквал огня с грацией, не свойственной человеческому телу. Его фиолетовый кристалл во лбу пульсировал, отражая жар удара, а взгляд был спокоен.

— Так как я не пользуюсь магией, — начал Кинширо, поворачивая клинок, — моей маны едва хватает на одну способность, Кагеми… Это своего рода “портал” в мой арсенал зачарованного оружия. В его числе — меч Аматерасу, катана Рюдзин, копьё Камунари, трезубец Суйдзин, молот Ямато… и клинок Цукуёми.

Юкидзуки слегка наклонил голову.

— Вот оно что. А я-то думал, почему у тебя такое скудное количество маны. Ты ведь, всё-таки, из Джинтэнкаку…

Кинширо усмехнулся. Он не ответил, а лишь резким жестом вызвал несколько блестящих метательных дисков.

— Сюрикены Камидзай.

Сюрикены метнулись в сторону Юкидзуки, каждый из них при столкновении взрывался с магической мощью, равной высокоуровневому заклинанию. Они возвращались к Кинширо, будто были живыми, и исчезали в воздухе. Юкидзуки, несмотря на разрушительные взрывы, лишь чуть повернулся, прикрывшись длинным двойным кинжалом, и вышел из вихря почти без царапины.

Он бросился в атаку. Его движения пронзали воздух — преодолеть десятки метров за долю мгновения — не просто физическая скорость, это было мастерство на грани духовного совершенства. Кинширо сжал рукоять меча и приготовился...