Тишина Семи Звонков

После битвы с Морфозеркалом, тишина в затонувшем архиве Сэйкё стала ещё плотнее, тяжелее. Словно само пространство затаило дыхание. Сэйгацу Хирара шёл первым — его плащ, пропитанный влагой, тихо волочился по мраморному полу. За ним, с осторожностью ступая, двигались Тайдзо Аманомэ и Кирин Соэцу. Свет артефактных шаров, дрожащий и неуверенный, освещал лишь несколько шагов вперёд.

— Этот зал... больше не отражает, — прошептала Тайдзо, глядя на разбитые зеркала.

— Он впитал то, что мы ему отдали, — глухо ответил Сэйгацу. — Боль, страх... сомнение.

— Думаешь, оно вернётся? — Кирин окинул взглядом треснувшие стены, на которых кое-где всё ещё остались кроваво-чёрные потёки — следы маны Морфозеркала.

— Нет, — сказал Хирара. — Это было испытание. Не атака.

Они остановились у огромных ворот, украшенных барельефами в виде трёх слепых стражей. Ни у одного не было лиц. Вместо глаз — вдавленные пустоты, вместо ртов — линии молчания. Надпись над входом:

「記されぬ歴」— Незаписанная История.

— Что это за место?.. — прошептала Тайдзо.

— Вероятно, хранилище забытых имён, — хрипло ответил Кирин. — Всё, что должно было исчезнуть из памяти. Всё, что было удалено из Пласта.

Дверь открылась без звука. За ней раскинулся зал — не библиотека, а катакомбы, уставленные хрустальными гробами. Внутри каждого — кристаллизованная мана, в форме людей. Заклинатели, маги, дети, воины. Все были в состоянии "заморозки", как бы вне времени.

На табличках — ни одного имени.

— Это и есть... архив Поглощённых? — Тайдзо потрясённо огляделась.

— Архив тех, кого история отвергла, — уточнил Сэйгацу. — Их больше не существует, но тела... тела остались. Сохраняемые зеркальным сном.

Внезапно один из гробов задрожал.

Треснул.

Изнутри, медленно и беззвучно, поднялся силуэт. Женская фигура, заклинательница в старинной форме Империи Сэйкё. Без глаз. Без рта. Лицо было гладким, как маска.

— Не двигайтесь, — приказал Кирин, поднимая артефакт-щит. — Это не иллюзия.

Фигура пошла. За ней — ещё одна. Затем десятки. Гробы один за другим начали открываться, словно древняя команда сработала. Их лица не двигались, но тела напоминали оживших марионеток.

— Сэйгацу... это… не отражения, — Тайдзо вытянула клинок, — это... искажённые воспоминания?

— Нет. Это манифестации. Поглощённые Пластом, но не исчезнувшие до конца. Они застряли... между.

И тогда, среди них, один из лиц без имени заговорил — голосом, раздающимся в сознании:

— Киоку Футо... хранители памяти. Что вы помните, чего не должны?

Комната содрогнулась.

Кирин, не дожидаясь ответа, активировал ритуал запечатывания. Его тело засветилось тускло-синим — символ Киоку Футо на его груди ожил.

— Тайдзо, правый фланг. Сэйгацу, барьер!

Тела начали атаковать. Их движения были неестественными — мгновенными, беззвучными, будто время не касалось их. Тайдзо сражалась вблизи, активируя Сэнкан но Ямэ — технику, ослепляющую врагов ментально. Сэйгацу закрыл проход ритуальным щитом, и отряд оказался в круговой защите.

Но атаки не прекращались. Они били телепатически, воспоминаниями, чужими образами.

"Ты предал нас, Сэйгацу..."

"Ты убила своих братьев, Тайдзо..."

"Ты не Кирин. Твоё имя стёрто."

— Не верьте им! — закричал Сэйгацу. — Мы — Киоку Футо! Мы и есть якоря!

— Если бы мы забылись... мы бы уже стали частью этого зала, — прошептала Тайдзо, стиснув зубы.

И тогда Кирин, встав в центр круга, провозгласил: "Я помню!"

— Имя: Кирин Соэцу! Заклинатель ранга Меикаку! Свидетель Великого Разрушения в Тэнкьо! Один из тех, кто пережил геноцид от Камигари! Я — живой!

Этот акт самоутверждения — прорыв памяти — нарушил поток враждебной энергии. Взрыв света ударил по центру зала. Силуэты начали рассыпаться.

— Память... убивает нас... — прозвучало последнее эхо.

Комната замерла. Остался только один, спящий гроб, с которого спала пыль. На нём — имя:

アマギ・レイン — Амаги Рейн.

— Кто это?.. — Тайдзо приблизилась.

— Не знаю, — прошептал Кирин. — Но его имя почему-то не исчезло.

— У нас есть новый след, — кивнул Сэйгацу. — И, возможно... новая угроза.

Цитадель Шёпота появилась из тумана, как призрачный зверь, застывший в моменте выдоха. Она будто вросла в скалу, на которой стояла — острые края из кости и камня обвивали основание, как когти гигантского зверя. Вместо окон — разломы, в которых сплетаются ветки пепла. Местные называли её "живой тишиной", потому что в ней исчезали звуки, память, имена.

Акихиро и Мива, завернувшись в плотные хакама и тёмные плащи, подошли к центральному входу. Дверь представляла собой массивный круг из застывшего чёрного стекла, в котором угадывались смутные лица, будто запечатлённые в момент крика. Она открылась сама собой, как будто признала их.

Внутри залы — колонны, составленные из костей, отшлифованных временем до белизны. По сводам тянулись цепи из маны, каждая звенела, если на неё дышали. Но звука не было — звуков не существовало. Цитадель жила без шума. Только движение, только ощущение вибрации.

— У меня... — начал было Акихиро, но... слова исчезли. Ни одного звука.

Он нахмурился и коснулся своего горла. Мива обернулась, губы дрогнули в беззвучном вопросе. Она вздохнула — и в этот миг её зрачки дрогнули. Видимость начала дрожать, как рябь на воде. На глазах её мир утратил чёткость — всё стало будто под тусклым, размазанным стеклом.

Они поняли: звук и зрение были украдены.

На одном из постаментов лежал свиток, прикрытый тонким слоем пепла. Его развёрнутый текст проявился только после прикосновения пальцев, пропитанных маной.

“Здесь не будет звуков.

Они крадутся не ушами, а дыханием.

Не оставляйте вздохи, если хотите остаться собой.”

“Здесь не будет образов.

Всё, что вы видите — лишь то, что разрешено видеть вам.

Зрение уходит не светом, а ожиданием.”

На их пути оказался узкий спуск, ведущий вниз — в Библиотеку Без Алфавита.

Книги стояли рядами, без названий, без заглавий. Их страницы — белые, как свежая соль. Но если поднести к ним руки, наполненные маной, некоторые строки начинали проступать — тёмные, дрожащие.

Они вместе держали одну из таких страниц.

“Мы пытались зафиксировать имена,

но они уходят, как влага из ладоней.”

“記されざる者 — не враг.

Это процесс.

Писец, вырезающий всё, что мешает ему быть первым.”

Акихиро наткнулся на страницу, на которой проступало:

Имуро Каэдэ — …

И в тот же миг, слова исчезли. Прямо у него перед глазами, как будто никогда их и не было. Лишь пепельное послевкусие на бумаге.

Он не мог закричать. Мива тоже. Но оба смотрели друг на друга с такой тревогой, что слов и не нужно было.

В боковом зале они нашли человека, сидящего, будто бы уснувшего. Он ожил при их приближении — глаза затуманены, зрачки как пыльные линзы.

— Я... я из столицы... — выдавил он. — Из какой... столицы?

— Из Тэнкьо? — показала жестом Мива.

— Это слово... звучит знакомо... Но нет. Нет. Это... что-то было... с крышей... и пламенем... но...

Он исчез через несколько секунд. Растворился в пыли, как старое воспоминание, рассыпающееся на глаза.

Следующее, что ждало их — зеркальный зал, но не с зеркалами — а с воспоминаниями, которые двигались как иллюзии. Их собственные тела, но — изменённые. Лицо Мивы — безэмоциональное, как у механического монаха. Акихиро — в чёрной мантии, со свитками, из которых он стирал имена.

Они сражались с собой. Или с тем, кем они могли бы стать. Каждый удар в бой был словно прокол собственной биографии. И в моменте... Акихиро пронзает Миву. Всё — как наяву: хруст кости, тепло её тела, рука, тянущаяся к нему.

Он падает на колени — и в этот момент всё исчезает.

— Это была... — выдавливает он шёпотом, когда голос возвращается, — ловушка.

— Но не чужая, — говорит Мива. — Это был страх.

Они выходят к заброшенному причалу, где находят артефакт — гексагональную призму, пульсирующую бледно-синим светом. Когда Мива дотронулась до неё — открылась картина:

Будущее, где она — Верховный Инквизитор в белых одеждах, а Акихиро — преступник. Он смеётся, стоя на коленях в цепях, и шутит:

— Ну что, Верховная, может, возьмёшь меня себе? В Ролевых Инквизиторах?

— Я бы тебя сожгла, — отвечает её альтер-эго.

Но в настоящем — они молчали. Глядя на призму. Зная: это альтернатива, не сон.

И в самом конце, в глубинах скалы — архив погибших имён. Голоса без лиц. Слова, не принадлежащие ни одному существу. И среди всего — небольшая подвеска.

На ней — имя: «Кэйтаро».

Акихиро долго смотрел на неё. Потом прошептал:

— Это был мой сосед из Харуки-Мура... Мы тренировались вместе... я...

Он прижал подвеску к груди.

На обратном пути, в ящичке, запечатанном мана-печатью, тихо вибрировал голос, забытый всеми, кроме них.

"Память — не хронология. Это — сопротивление."