Итами и Ицумики

Акира с трудом тащил на себе Рейдзи, который был слишком слаб, чтобы идти самостоятельно. Капли пота собирались на лбу обоих, но Акира продолжал идти с холодным выражением лица, не проявляя ни малейшего знака усталости. Рэйдзи, напротив, выглядел изможденным и с каждым шагом становился всё тяжелее. Обычные люди вряд ли смогли бы вынести такой стресс, но Рейдзи, несмотря на свою силу, был сейчас в весьма плохом состоянии. И хоть его гордость и мешала признать это вслух, он не мог не ощущать, как силы покидают его.

— Эй, можешь, наконец, бросить меня? — прохрипел Рейдзи, сдерживая слабую боль в голосе. — Мне ведь не стоило так зацикливаться на том бою.

Акира взглянул на него скользким взглядом, не говоря ни слова. Он лишь слегка поправил хватку, подтягивая Рейдзи ближе к себе.

— Ты хотел, чтобы я бросил тебя на поле боя? — Акира холодно усмехнулся. — Прекращай жаловаться.

Рейдзи попробовал ответить, но вместо слов лишь пожал плечами и молча покачал головой. Он знал, что Акира прав, но, как бы не было обидно, в такой момент приходилось признать его помощь.

Когда они наконец добрались до резиденции старейшины, Акира остановился и перед тем, как войти, бросил взгляд на своего напарника.

— Не хочешь, чтобы я тебя понёс в резиденцию тоже? — с насмешкой предложил Акира.

Рейдзи не ответил, просто пробурчал что-то нечленораздельное. В это время дверь открылась, и из-за нее появился высокий, спокойный силуэт Джинрая.

— Заходите, — его голос был глубоким и властным. — Вам нужно узнать многое.

Они прошли в резиденцию, где было уютно и спокойно. Джинрай велел им сесть перед собой, и, как только они устроились, он начал свой рассказ.

— То, что вы столкнулись с Хаято Кадзэ, — начал Джинрай, — и его поведение, которое вы наблюдали, далеко не полная картина его истории. Хаято, как и все, кто решает идти по пути разрушения, сначала предстает перед всеми как агрессивный, высокомерный, жестокий и бесчувственный человек. Он был амбициозным и всегда стремился к силе.

Акира слушал, не проронив ни звука. Рейдзи, несмотря на свою усталость, сидел с едва заметным интересом, наблюдая за старейшиной.

— Но что вам, наверное, не известно, так это его истинная трагедия. Однажды, много лет назад, когда ещё шли постоянные сражения за поселения, Хаято нашел маленького мальчика. Это был ребенок, лет семи, который чудом выжил после разрушения его родного поселения. Он был под обломками, но не погиб. Хаято был тем, кто откопал его, и что удивительно — этот мальчик мог использовать простые заклинания воды.

Рейдзи слегка нахмурился, а Акира продолжал сидеть, не выказывая эмоций, но внутренне он тоже был заинтригован.

— Хаято, хотя и был жестким воином, по сути своей не мог пройти мимо страдания этого ребенка. Он взял его на воспитание, стал для него не только защитником, но и старшим братом. И странным образом, эта привязанность сделала его человеком, о котором вы не задумывались. Он был тем, кто создал для мальчика новый дом, дал ему возможность выжить в мире, полном войны и страха.

Джинрай сделал паузу, давая своим словам место для размышлений. Потом, с тяжёлым вздохом, продолжил:

— Но однажды в сражении, когда они оба оказались на поле боя, Хаято не смог уберечь этого мальчика. Он погиб прямо на его руках. Это был удар, который сильно изменил его. Хаято не мог оставить его мертвым на поле, и, с невероятной болью в сердце, он отнес его к целителям Кёра-Кай.

— И что? — Рейдзи слегка сжал кулак, несмотря на свою усталость. — Они отказались помочь?

— Да, — кивнул Джинрай. — Они отказались лечить его, заявив, что это проблемы Хаято. Они сказали, что мальчик не был рожден в их деревне и не мог рассчитывать на их помощь. Это было их правило.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Акира заметил, как Рейдзи скривил лицо в выражении раздражения. Это объяснение действительно взбудоражило их обоих.

— И что он сделал после этого? — Акира не выдержал молчания и спросил.

— Он вернулся в Кёра-Кай, чтобы отомстить. Вырезал всех целителей в своей деревне, кого мог найти. Он уничтожил всех тех, кто когда-то пообещал ему помощь. И, оставив руины за собой, ушел в Камигари. Это была его последняя вольная воля. И его темный путь был частью нашей судьбы.

Рейдзи молчал, в его глазах читалась смесь уважения и отвращения. Он вряд ли мог бы одобрить поступки Хаято, но не мог не признать силу и решимость этого человека.

— Это многое объясняет, — наконец сказал Рейдзи, тяжело выдыхая. — Он потерял всё, что у него было, и оказался на этом пути, чтобы вернуть то, что было у него, но потеряно навсегда.

— Да, — подтвердил Джинрай. — Но это не оправдывает его. Он выбрал разрушение, а не спасение. И если вы хотите понять, что может сделать с человеком такой путь, вам нужно учиться на его ошибках.

— Мы все носим свои травмы, — продолжил Джинрай наконец, — но то, что он сделал, это уже его выбор. Камигари дали ему возможность отомстить, и теперь он становится их частью. А ты, Акира, убив его, изменил всё. Ты сломал часть этого пути. Он больше не сможет вернуться.

Акира сидел молча, его взгляд остался холодным, как всегда. Но внутри что-то шевельнулось. Возможно, это была пустота, возможно, чувство, которое он не мог себе объяснить. Он знал, что его действия были правильными. Но всё же…

— Хаято был слишком силён, чтобы оставить его в живых, — сказал он тихо.

Джинрай посмотрел на него с интересом.

— Ты прав. Но ты не понимаешь, как много ты забрал этим. Ты не только убил его, ты также убил его часть. Ту часть, которая всё ещё верила в то, что он мог бы спасти кого-то, даже себя. И теперь его путь навсегда будет принадлежать Камигари.

Рейдзи поднял голову, его глаза встретились с глазами Джинрая.

— Тогда мы должны быть готовы к тому, что Камигари теперь будет охотиться за нами. Хаято не был просто злодеем. Он был тем, кто привёл нас сюда.

— Ты прав, — ответил Джинрай. — И теперь ваши пути становятся неотвратимо переплетёнными с ними. Камигари не прощают таких, как вы. Вы стали их врагами, и они не остановятся.

Акира и Рейдзи обменялись взглядами. Это было начало чего-то большого. Но теперь их цель была ясна. Они должны были быть готовы ко всему, что могло последовать.

Джинрай встал, его взгляд был твёрдым и решительным.

— Идите. Но будьте осторожны. Камигари будут на вашей стороне только тогда, когда вы будете сильны. И это не всегда будет означать, что вы правы.

Акира и Рейдзи поднялись, не сказав больше ни слова. Они знали, что их путь теперь был не только длинным, но и смертельно опасным.

Рейдзи окончательно пришёл в себя. После тяжёлого боя с Хаято Кадзэ его тело всё ещё болело, но раны затянулись, и теперь он мог нормально передвигаться. Акира с нескрываемым облегчением посмотрел на него.

— Наконец-то встал на ноги, а то тащить тебя всю дорогу — удовольствие так себе, — усмехнулся он.

— Хех, ты же не думал, что я буду валяться вечно? — Рейдзи потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Спасибо.

Акира лишь кивнул, не раздувая тему. Теперь, когда их силы были восстановлены, пора было продолжать путь. Они попрощались с Джинраем и покинули Тэнка-Мура.

По карте было видно, что дорога ведёт прямо на восток — к Муку-но-Ки, запретным землям, окутанным магической тьмой. Этот путь был опасен, но он позволял избежать ненужных задержек. Их родная деревня, Харуки-Мура, оставалась позади, а чуть дальше к западу раскинулось поселение магов — Кёра-Кай. Там они могли бы найти больше информации об артефакте, который искали, но времени не оставалось.

Акира и Рейдзи шли быстро. Они не разговаривали, каждый был погружён в свои мысли. Впереди маячила неизвестность, и чем ближе они подходили к границам Муку-но-Ки, тем ощутимее становилось давление, исходящее от этого проклятого места.

Тем временем, в неизвестном месте, похожем на гигантскую пещеру, стоял мужчина с оранжевыми торчащими волосами и строгими фиолетовыми глазами. Его взгляд был тяжёлым, словно обвиняющим каждого, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Он носил длинное чёрное хаори с кроваво-красными узорами восходящего солнца, а рукава были расшиты изображениями разрушающихся храмов и падающих звёзд. Под хаори — просторные чёрные хакама, а на ногах простые, но удобные сандалии. Его фигура, выточенная, словно из камня, излучала суровость и жестокость.

Перед ним стоял другой человек — мужчина с лохматыми светло-красными волосами и холодными серыми глазами. Он был одет так же, но его поза была более расслабленной, хотя в ней чувствовалась скрытая сила.

— …Так что займись этим, Ицумики, — голос первого мужчины прозвучал твёрдо, но без излишней резкости.

— Хорошо, Итами-сама, — спокойно ответил Ицумики, слегка наклонив голову в знак уважения.

Итами кивнул, словно уже позабыв о собеседнике.

— Полагаюсь на тебя.

Не проронив больше ни слова, Ицумики развернулся и уверенной походкой направился к выходу. Из мрака он шагнул в слабый свет, пробивающийся из узкого входа в пещеру. А сам Итами остался стоять в центре, его тёмная фигура терялась в окружающем его безмолвии.

Пещера была огромной, стены из гладкого чёрного камня казались живыми, будто мерцали в полумраке. Воздух был тяжёлым, пропитанным чем-то древним и зловещим. По стенам тянулись углубления, напоминающие старые письмена, но большая их часть была истёрта временем. Освещения здесь не было, только снаружи, у входа, пробивался слабый луч света, очерчивая контуры каменных стен. Где-то в глубине раздавались странные, приглушённые звуки, похожие на дыхание спящего зверя.

Итами медленно поднял руку и вытянул её вперёд. В его ладони начала формироваться небольшая сферическая масса, пульсирующая кроваво-красным светом. Она мерцала, будто живая, излучая странное, гипнотическое сияние. По пещере прошёл еле ощутимый гул, словно отголосок далёкого рёва.

На стене позади него располагались девять тщательно высеченных иероглифов. Один из них, 痛み (Итами, Боль), был выбит выше остальных и выглядел чётче. Ниже находился другой иероглиф — 五月葵 (Ицумики), но остальные символы были скрыты в тени, их невозможно было разобрать.

Итами медленно сжал сферу, и её свет начал становиться тусклее, затем полностью исчез. Он не спешил, словно ждал чего-то. Затем, не проронив ни слова, он развернулся и двинулся вглубь пещеры, растворяясь в её бесконечной тьме.