Школьные соревнования

Школьные соревнования. Сама фраза, произнесенная в стенах этого элитного заведения, где каждый второй ученик носил фамилию, известную всей Британии, звучала как оксюморон. «День стратегии» – гласила афиша, отпечатанная на дорогой глянцевой бумаге. Три этапа: эстафета с препятствиями, больше напоминающая полосу для тренировки новобранцев, чем развлечение для золотой молодежи; пять одновременных шахматных партий, призванных, видимо, продемонстрировать интеллектуальное превосходство будущих властителей мира; и, в качестве кульминации, захват флага – игра, в которой первобытные инстинкты охотника и защитника территории должны были проявиться во всей красе. Игрушечная война, где призом было нечто куда более важное, чем кубок – престиж, статус, очередное подтверждение своего места в негласной школьной иерархии.

Я, принцесса Анна, волею судеб (или чьей-то злой иронии) назначенная капитаном команды КРАСНЫХ, стояла посреди гудящего, как растревоженный улей, школьного двора. Вокруг мельтешили фигуры в спортивной форме, слышались обрывки возбужденных разговоров, смех, редкие выкрики учителей, пытавшихся внести хоть какую-то организацию в этот предстартовый хаос.

Моя команда – пятнадцать душ, собранных, казалось, по принципу «кто не спрятался, я не виноват» – представляла собой весьма пестрое зрелище. На лицах большинства читался плохо скрываемый скепсис. Ребекка Ллойд, дочь министра, и Генри Колридж, наследник банковской империи, мои недавние «союзники» по боулингу, стояли чуть поодаль, их взгляды были полны вежливого сочувствия.

— Ну что, Ваше Высочество, – протянул Пирс, долговязый отпрыск какого-то древнего, но обедневшего рода, известный своим едким языком, его голос сочился сарказмом, – готовы повести нас к очередному триумфу? Или сегодня ограничимся почетным участием и утешительным призом в виде чашки чая с Ее Величеством Королевой?

Несколько человек из команды КРАСНЫХ нервно хихикнули, косясь на меня. Атмосфера была, мягко говоря, не боевая. Я чувствовала, как внутри что-то шевельнулось – отголосок прежней Анны, той амбициозной девочки, которая, несомненно, попыталась бы сейчас взять ситуацию под контроль, возможно, даже накричать на Пирса, доказывая свое право быть капитаном. Она бы ввязалась в эту перепалку, стала бы еще одним «князьком», пусть и с короной на голове. Но я… я теперь была другой. Точнее, он был другим, тот, кто теперь жил в этом теле. И у него были иные методы.

— Пирс, ты бы хоть раз попробовал фильтровать то, что у тебя изо рта вылетает, – устало бросила Ребекка, даже не поворачивая головы в его сторону. – Иногда это бывает полезно. Для здоровья окружающих.

— А что я такого сказал, Беккс? – Пирс картинно развел руками, едва не задев стоявшую рядом Сару, одну из школьных «умниц». – Просто интересуюсь планами нашего августейшего капитана. Вдруг у нее есть какой-то секретный королевский маневр, о котором мы, простые смертные, не догадываемся?

Кристофер Эллингтон, капитан СИНИХ, сын влиятельного военного подрядчика, стоял во главе своей команды, как молодой лев во главе прайда. Высокий, атлетичный, с идеально уложенными волосами и той уверенной, чуть снисходительной улыбкой, которая так часто встречается у людей, привыкших побеждать всегда и во всем. Его команда – сливки общества: лучшие спортсмены, победители олимпиад, будущие капитаны индустрии и политики. Они стояли плотной, монолитной группой, и от них волнами исходила аура силы и превосходства. Эллингтон поймал мой взгляд и едва заметно кивнул – жест, в котором читалось: «Не волнуйтесь, Ваше Высочество, мы постараемся не слишком вас унижать».

Внутренне я усмехнулся. Какая предсказуемая, какая банальная расстановка сил. Явный фаворит, излучающий самоуверенность, и аутсайдер, раздираемый внутренними склоками и неверием в собственные силы. Классический сценарий. Только вот роли в этом спектакле сегодня были распределены несколько… нетрадиционно.

— Ребята, – начала я самым своим «принцессным», чуть дрожащим и растерянным голосом, обводя взглядом своих понурых подопечных, – я, честно говоря, во всех этих эстафетах, флагах и, тем более, стратегиях, разбираюсь, ну… примерно как… – я сделала вид, что подыскиваю подходящее сравнение, – …ну, не очень хорошо, в общем. Вы же понимаете… балы, приемы, бесконечные реверансы… – Я сделала неопределенный, но очень выразительный жест рукой, как бы иллюстрируя всю тяжесть королевского бремени и полную оторванность от суровой спортивной реальности. – Может быть, у вас, как у людей опытных и знающих, есть какие-то… ну, идеи? Предложения? Как нам лучше… э-э-э… выступить? Чтобы, знаете ли, не совсем уж опозориться перед всей школой и, не дай бог, перед моим отцом?

Эффект превзошел все мои самые смелые ожидания. «Князьки» оживились так, словно им только что предложили разделить между собой казну Британской империи. Каждый, оказывается, не просто знал, как надо – он был единственным, кто знал это наверняка!

— Все элементарно, Ваше Высочество! – выкрикнул Джеймс, тот самый регбист, мнящий себя великим тактиком, его мускулы играли под тонкой тканью спортивной футболки. – Ставим самых быстрых вперед! Я, естественно, побегу первым, задам темп, создадим отрыв, а дальше… дальше по ситуации! Задавим их сразу, и все!

— Ох, Джеймс, – я посмотрела на него с самым «восхищенным» видом, – это так смело и решительно! А если они, ну, команда СИНИХ, тоже поставят своих самых быстрых бегунов на первые этапы, кто кого тогда перебегает, как ты думаешь? Это же будет такая захватывающая дуэль!

Джеймс на мгновение задумался, его пыл слегка поугас.

— Какая чушь! – тут же вскинулся Пирс, отталкивая локтем стоявшего рядом парня. – Самых быстрых, о гений ты наш тактический, нужно беречь на финишный рывок! Что толку от твоего хваленого отрыва, Джеймс, если ты сдохнешь на полпути, как загнанная лошадь, а остальные, твои «тормоза», как ты выразился в прошлый раз, не смогут поддержать твой безумный темп? Сначала должны бежать самые выносливые, те, кто сможет держать ровную скорость и измотать их основных бегунов! Это же азы, первоклассник знает!

— Пирс, а ты так мудро заботишься о финальном рывке, это очень предусмотрительно и дальновидно с твоей стороны! – подхватила я с той же «наивной» интонацией. – Но если мы будем слишком уж долго «беречь силы» и плестись в хвосте, они не успеют уйти слишком далеко вперед, так, что мы их потом уже не догоним, даже если очень постараемся?

Пирс открыл рот, чтобы возразить, но тут встряла Сара, нервно поправляя очки на кончике носа:

— А я считаю, – ее голос был писклявым, но на удивление настойчивым, – что главное – это минимизировать ошибки на препятствиях и не получать штрафные очки! Скорость – это, конечно, хорошо, но если все будут падать, спотыкаться и сшибать барьеры, какой в этом будет смысл? Аккуратность, точность и хладнокровие – вот что приведет нас к успеху!

— Сара, твои слова про минимизацию ошибок – это просто золото! – немедленно отреагировала я. – Падать действительно очень неприятно, да и неэстетично как-то. Но если мы будем слишком уж осторожничать и ползти, как черепахи, не проиграем ли мы по времени еще больше, чем от возможных падений?

— Да что вы вообще понимаете в настоящей стратегии! – рявкнул еще один самопровозглашенный лидер, Марк, капитан школьной команды по дебатам, его голос звенел от праведного негодования, а лицо покраснело так, что он стал похож на перезрелый помидор. – Тут нужна четкая, железная координация! Я предлагаю немедленно разбить всех на тактические пары, каждая пара отвечает за свой строго определенный участок трассы, передает эстафету по заранее утвержденной схеме! Я уже набросал предварительный план взаимодействия, вот, смотрите… – он попытался развернуть какой-то мятый листок, испещренный каракулями.

— Марк, а твоя система с тактическими парами и четкой координацией… это же почти военная стратегия! Очень, очень впечатляет! – я изобразила неподдельный восторг. – Сразу видно человека с системным мышлением! А если в какой-то из твоих пар один из вас, ну, скажем, немного не справится с волнением или устанет, что тогда будет делать его напарник? Сможет ли он один выполнить задачу за двоих?

Мои «невинные» вопросы, поданные с видом искреннего желания разобраться, только подливали масла в огонь. Джеймс начал орать на Марка, что его «бумажная стратегия» годится только для туалета. Пирс принялся язвить в адрес Сары, намекая, что с ее «черепашьей скоростью» они до финиша доберутся только к следующему «Дню стратегии». Сара, в свою очередь, пыталась доказать всем, что лучше медленно, но верно, чем быстро, но с кучей ошибок. Гвалт стоял такой, что мистер Хендерсон, стоявший неподалеку и наблюдавший за этой сценой с выражением глубочайшей мировой скорби на лице, страдальчески поморщился и демонстративно отвернулся.

Я стояла, изображая на лице крайнюю степень заинтересованности, смешанной с легкой растерянностью и почти детским восхищением их «компетентностью», и с трудом сдерживала довольную усмешку. Дети… всегда остаются детьми. Даже если их родители ворочают миллиардными состояниями и вершат судьбы целых империй. Их амбиции, их эго, их нежелание слушать кого-либо, кроме себя – все это было так предсказуемо, так знакомо. И так легко управляемо, если знать, на какие ниточки дергать. Внутренний Молчанов довольно хмыкнул. Какая благодатная почва для наблюдений. И для некоторых… экспериментов.

— Ох, какие же вы все молодцы! Какие умницы! – пролепетала я ангельским голоском, когда первая, самая яростная волна споров немного улеглась, и они, запыхавшись и раскрасневшись, уставились на меня, ожидая, видимо, моего мудрого королевского решения. – Столько интересных, просто гениальных мыслей! Я, право, даже не знаю, как выбрать… Все ваши идеи такие замечательные, такие продуманные! Может быть, попробуем… э-э-э… ну, как-то объединить все лучшее? Взять от каждой идеи понемножку? Пусть каждый попробует реализовать свой план на своем этапе?

Они недоуменно переглянулись.

— Но так же нельзя, Ваше Высочество! – осторожно заметил Генри, до этого молчавший. – Это приведет к полному хаосу. Мы так точно не выиграем.

— Ой, правда? – я сделала удивленные глаза. – А мне казалось, это так… демократично. Ну, раз вы говорите, что нельзя… Тогда я даже не знаю. Давайте просто… постараемся? Каждый как может?

Молчанов внутри довольно хмыкнул. «Всего понемногу» или «каждый как может» – это не просто верный путь к полному, всеобъемлющему хаосу. Это был прямой билет в пропасть спортивного позора. То, что доктор прописал для сегодняшнего поучительного представления.

Этап 1: Эстафета с препятствиями

Команда КРАСНЫХ вышла на старт эстафеты, не имея не то что четкой, выверенной стратегии, а даже элементарного понимания, кто за кем бежит и что, собственно, должен делать на своем этапе. «Князьки» так и не смогли договориться, каждый остался при своем «единственно верном» мнении, и в итоге первые несколько этапов превратились в настоящий, феерический цирк, вызывающий смех у зрителей и тихий ужас у мистера Хендерсона. Джеймс, как и обещал, рванул со старта так, будто за ним гналась как минимум стая голодных волков, сшибая по пути пару низких барьеров (за что мы тут же получили штрафные очки) и едва не сбив с ног своего же товарища по команде, которому он должен был передать эстафету. Он добежал до зоны передачи, тяжело дыша и отдуваясь, и с такой силой швырнул эстафетную палочку Пирсу, что тот едва успел ее поймать. Пирс же, наоборот, решил «поберечь силы для решающего рывка» (который так и не наступил) и трусил по дистанции с грацией беременной черепахи, картинно обтирая пот со лба и оглядываясь по сторонам с таким видом, будто он совершает героический подвиг. Это вызывало негодующие, почти матерные крики со стороны его же товарищей по команде: «Пирс, твою мать, ты вообще бежать собираешься или на прогулку вышел?! Шевели булками, идиот!». Сара, верная своим принципам, пыталась быть предельно аккуратной на каждом препятствии, застревая на них на добрых полминуты, теряя драгоценные секунды и бормоча себе под нос бесконечные извинения перед командой. Марк, который бежал где-то в середине, одновременно пытался что-то громко кричать и координировать действия тех, кто еще не стартовал или уже финишировал, но его никто не слушал в общем гвалте и суматохе. Его «гениальные» тактические схемы так и остались на мятом листке бумаги. Один из наших «бегунов» умудрился перепутать направление и побежал в сторону старта, пока его с криками не остановили судьи. Другой споткнулся о собственную ногу и совершил живописный кульбит, потеряв эстафетную палочку, которая укатилась под трибуны.

Я стояла у кромки поля, изображая на лице вселенскую скорбь и почти материнское сочувствие к своим «бедным, нескладным деткам». Пару раз даже картинно приложила кружевной платочек к глазам, когда очередной наш «ас» особенно эпично заваливался на ровном месте или, споткнувшись о собственную ногу, пробегал мимо нужного поворота, унося эстафетную палочку в неизвестном направлении. Команда СИНИХ, естественно, победила с разгромным, почти неприличным счетом, легко, непринужденно и с явным удовольствием, под одобрительные аплодисменты и восхищенные возгласы зрителей. Кристофер Эллингтон, финишировав последним в своей команде (он предоставил эту честь своим лучшим бегунам), бросил в мою сторону взгляд, полный плохо скрываемого сочувствия и несомненного, почти оскорбительного превосходства. Он даже слегка улыбнулся, снисходительно качнув головой, как бы говоря: «Ну что с вас взять, убогие».

Внутренне я делал пометки. Джеймс – импульсивен, легко поддается на провокации, но физически силен, хотя и совершенно не командный игрок, классический «одинокий волк». Пирс – позер и эгоист до мозга костей, но не глуп, скорее, обижен на хроническое отсутствие внимания и пытается привлечь его любыми, даже самыми нелепыми способами. Сара – патологическая перфекционистка, боится ошибок как огня, но умна, педантична и методична. Марк – прирожденный организатор и теоретик, но без капли авторитета и умения договариваться, его попытки руководить вызывают у окружающих только раздражение и желание сделать все наоборот. Интересный, очень интересный материал для дальнейшей, более тонкой обработки. Эта путаница в мыслях, когда я то «он», то «она», все еще сохранялась, но уже не так сильно беспокоила. Я привыкал. Или привыкала?

Этап 2: Шахматы

Перед шахматным туром, который должен был состояться в тихом, тенистом уголке школьного парка, в стане КРАСНЫХ разразилась новая, еще более яростная буря. Споры о том, кто именно достоин защищать интеллектуальную честь команды за черно-белой доской, были настолько ожесточенными, что едва не дошло до рукоприкладства. Каждый «князьок» считал себя как минимум непризнанным гением уровня чемпиона мира. Я снова, с видом полной обреченности и вселенской печали, «уступила» мнению «большинства» (точнее, самых громких и наглых), и в итоге наша великолепная пятерка представляла собой весьма колоритное и эклектичное зрелище: Джеймс (который, как оказалось, действительно неплохо играл в шахматы, но слишком агрессивно, прямолинейно и предсказуемо, предпочитая грубую силу тонкому расчету), Сара (ее острый аналитический ум и умение видеть на несколько ходов вперед могли бы очень пригодиться, если бы не ее патологическая боязнь проиграть и выглядеть глупо), два настоящих «ботаника» в очках с толстыми линзами и с вечно растрепанными волосами, которые, по слухам, знали наизусть все классические дебюты и эндшпили, но совершенно терялись в практической игре под давлением и в условиях ограниченного времени, и, конечно же, неподражаемый Пирс, который с пеной у рта доказывал всем, что его «иррациональный гений», «нестандартное мышление» и «умение вводить противника в заблуждение» сокрушат любого, даже самого искушенного логика и тактика.

Я в шахматы играл, мягко говоря, посредственно. Точнее, память о том, что Молчанов когда-то играл, была, но никаких конкретных знаний или навыков не всплывало. Просто общее понимание, что это игра на логику, внимательность и просчет. Никаких гениальных комбинаций или глубокого понимания стратегии. Поэтому я даже не пыталась изображать из себя знатока и лезть с «ценными» советами по поводу сицилианской защиты или гамбита Мора. Вместо этого, пока мои «гении мысли» корпели над досками, а остальная, не задействованная в интеллектуальных баталиях, часть команды КРАСНЫХ создавала вокруг них невообразимый, оглушительный гам, выкрикивая совершенно противоречивые и зачастую абсурдные «подсказки» («Конем ходи, Джордж, конем! Да нет же, слона выводи, болван безмозглый! Пешку, пешку двигай, тебе говорят!») и споря друг с другом до хрипоты и взаимных оскорблений, я решила немного… пообщаться. Развлечь себя и, возможно, внести еще одну, дополнительную толику целительного хаоса в ряды и без того дезориентированного противника.

Сначала я, с самым невинным и сочувствующим видом, подошла к столу, где Джеймс, нахмурив свои густые брови и тяжело сопя, играл с одним из сильнейших и самых хладнокровных шахматистов СИНИХ, высоким флегматичным блондином по имени Алекс, который славился своей непробиваемостью.

— Джеймс, дорогой, – прошептала я ему на ухо так, чтобы слышал и его противник, когда тот надолго задумался, подперев голову рукой и гипнотизируя доску, – а вот тот парень у соседней доски, ну, тот, в синей футболке с номером семь, кажется, сказал своему другу, что твой ферзь находится в очень, очень опасном положении, почти в элементарной ловушке. Ты совершенно уверен, что у тебя все под контролем? Он так авторитетно и уверенно это сказал… Я просто переживаю за тебя.

Джеймс дернулся, как от удара электрическим током, и бросил косой, полный подозрения и плохо скрываемой ярости взгляд на ни в чем не повинного «парня в синей футболке с номером семь», потом снова уставился на свою доску, его обычная самоуверенность явно пошатнулась. Он начал лихорадочно, почти панически перепроверять позицию своего несчастного ферзя, хотя никакой реальной, непосредственной угрозы там и в помине не было. Его противник, Алекс, удивленно поднял бровь, но ничего не сказал, лишь едва заметная усмешка тронула уголки его губ.

Потом я, с грацией порхающей бабочки, направилась к Кристоферу Эллингтону, который с видом Наполеона, обозревающего поле Аустерлица, наблюдал за своими игроками, изредка давая им тихие, но веские указания.

— Кристофер, – обратилась я к нему самым своим невинным, почти детским и слегка заискивающим тоном, так, чтобы это слышали все вокруг, – дорогой Кристофер, простите, пожалуйста, что отвлекаю вас в такой напряженный, такой ответственный и такой волнующий момент. У меня к вам ма-а-аленький, но очень-очень важный вопрос, как к человеку не только невероятно опытному и авторитетному, но и, несомненно, очень влиятельному в наших непростых школьных кругах. Мы тут с девочками, ну, вы понимаете, с Ребеккой, Сарой и остальными, так живо и увлеченно обсуждали предстоящий традиционный осенний бал… и нам бы просто до смерти хотелось узнать ваше единственно правильное и авторитетное мнение по поводу выбора музыкальной группы для этого знаменательного события. Это ведь так важно, чтобы музыка понравилась абсолютно всем, чтобы никто не скучал, чтобы все танцевали до упаду… Вы не могли бы, ну пожалуйста, уделить мне буквально пару-тройку минуточек вашего драгоценного, на вес золота, времени? Ваше слово, как всегда, будет для нас решающим! Мы больше никому так не доверяем!

Эллингтон, который в этот момент как раз пытался подсказать что-то своему игроку, явно опешил от такой внезапной и совершенно неуместной атаки на «культурно-массовом фронте». Он попытался было вежливо, но твердо отмахнуться, мол, Ваше Высочество, не до того сейчас, тут, видите ли, серьезные интеллектуальные баталии разворачиваются, судьбы команд решаются. Но я так жалобно, так трогательно посмотрела на него своими большими, влажными (я незаметно прикусила губу) серыми глазами, так убедительно и проникновенно защебетала о важности его неоценимого вклада в «культурную и духовную жизнь нашей замечательной школы», что он, как истинный джентльмен и будущий лидер нации (или просто не желая выглядеть грубияном, невежей и мужланом в глазах очаровательной принцессы и всех окружающих), был вынужден, тяжело вздохнув, уделить мне эти «пару-тройку минуточек». Пока мы с ним «оживленно и плодотворно обсуждали» достоинства и недостатки различных школьных музыкальных ансамблей, а также предпочтения «современной прогрессивной молодежи» в области популярной музыки, я краем глаза с удовлетворением видела, как один из его ключевых и самых перспективных игроков, оставшись без чуткого капитанского надзора и, видимо, решив блеснуть собственной самостоятельностью и инициативой, сделал несколько поспешных, необдуманных и, откровенно говоря, не самых удачных ходов. Эллингтон пытался одновременно и поддерживать со мной эту пустую, но такую «важную» светскую беседу, и следить за ходом всех пяти партий, что явно выводило его из состояния душевного равновесия и заставляло нервно подергивать щекой. Его игроки, видя, что капитан отвлечен, тоже начали позволять себе больше вольностей, кто-то даже начал переговариваться с соседом.

Судьи и сам мистер Хендерсон несколько раз, с все более явным раздражением, пытались вежливо, но настойчиво попросить меня «не мешать игрокам», «соблюдать тишину в зоне соревнований» и «прекратить отвлекать капитана команды СИНИХ от выполнения его прямых обязанностей». Но я с такой обезоруживающей, такой ангельской улыбкой и такими искренними, полными глубочайшего раскаяния извинениями («Ой, простите, пожалуйста, я такая нескладная, такая неуклюжая сегодня! Просто так сильно переживаю за наших дорогих ребят! Это все нервы, вы же понимаете, женские нервы – такая хрупкая вещь!») реагировала на их справедливые замечания, что они, вконец потеряв терпение, но так и не решившись вступить в открытую конфронтацию с особой королевской крови и выставлять себя бездушными церберами и тиранами перед «любознательной, впечатлительной и такой ранимой» юной принцессой, быстро ретировались, не желая связываться.

Результат второго этапа был, в общем-то, предсказуем, хотя и не без приятных сюрпризов. Команда КРАСНЫХ снова проиграла в общем зачете по шахматам, но уже не так разгромно и унизительно, как эстафету. Пирс, играя в совершенно абсурдном, хаотичном и не поддающемся никакой логике стиле «пьяного мастера Кунг-Фу», каким-то непостижимым чудом умудрился свести свою партию вничью, чем был невероятно, до неприличия горд и тут же, не отходя от доски, начал громко и безапелляционно поучать остальных «неудачников», как именно надо было играть, чтобы «всех порвать на британский флаг». Остальные наши «гении мысли», увы, свои партии проиграли, хотя и не без борьбы. Хаос и взаимные упреки в рядах собственной команды, а также мои «маленькие, невинные диверсии» в стане противника сделали свое благородное дело.

Главное здесь – опять же, не итоговый счет на табло. Главное – это то, как команда СИНИХ, и особенно их самоуверенный лидер Кристофер Эллингтон, отреагировали на мои, казалось бы, безобидные "маленькие шалости". Я видела его все туже сжимающиеся челюсти, его все чаще нахмуренные брови, его все более частые и все менее дружелюбные, почти враждебные взгляды в мою сторону. Он прекрасно понимал, что происходит что-то не то, что эта милая, очаровательная принцесса далеко не так проста, наивна и безобидна, как пытается казаться. Но он не мог предъявить мне никаких официальных, формальных претензий. Ведь я всего лишь "любопытная и немного неуклюжая юная леди", которая "совершенно искренне интересуется интеллектуальной игрой" и "от всего сердца переживает за свою любимую команду". Это было восхитительно. Я, кажется, начинал получать от этого какое-то извращенное удовольствие.

Перед Этапом 3: Апогей Хаоса и Пораженчества

После двух подряд сокрушительных, пусть и не всегда однозначных, поражений команда КРАСНЫХ представляла собой поистине жалкое и душераздирающее зрелище. Полная, абсолютная, беспросветная деморализация. «Князьки» больше не спорили – они рычали друг на друга, как стая голодных, измученных и обозленных на весь мир псов над одной-единственной, давно обглоданной костью. Взаимные обвинения, оскорбления и угрозы сыпались градом. Сара тихо плакала в уголке, уткнувшись носом в колени. Джеймс мрачно пинал какой-то камень, бормоча проклятия. Марк пытался доказать Пирсу, что тот – главный виновник всех бед, Пирс в ответ орал, что Марк – бездарный теоретик и зануда.

— Да какой вообще смысл выходить на этот дурацкий, идиотский флаг? – почти выл Марк, размазывая по своему чумазому (он умудрился где-то споткнуться и очень живописно упасть, пока с пеной у рта доказывал кому-то свою гениальность) лицу не менее реальные, горькие слезы обиды и отчаяния. – Чтобы опять опозориться перед всей этой напыщенной школой? Чтобы над нами снова смеялись эти выскочки из команды СИНИХ? Я категорически отказываюсь участвовать в этом унизительном фарсе! Я лучше домой пойду! К маме!

Несколько человек тут же с готовностью его поддержали. Атмосфера в команде КРАСНЫХ была такой гнетущей и безнадежной, что, казалось, еще немного – и они действительно просто разбегутся в разные стороны, оставив меня одну на этом поле позора, пожинать горькие плоды их так называемой «командной работы». Некоторые, как Пирс, уже не скрывали своего желания просто «насолить» СИНИМ, устроить какую-нибудь мелкую пакость, раз уж победа все равно не светит.

Команда СИНИХ, с нескрываемым злорадством и откровенным презрением наблюдая за этим трагикомическим спектаклем распада и разложения противника, окончательно и бесповоротно уверилась в своем тотальном, абсолютном и совершенно неоспоримом превосходстве. Кристофер Эллингтон, с видом римского императора, лениво принимающего капитуляцию жалких и ничтожных варваров, дал своим воодушевленным игрокам установку «повеселиться от души» и «показать всем красивую, изящную и расслабленную игру». Он решил дать поиграть своим "запасным", менее опытным игрокам, чтобы, так сказать, "все поучаствовали в этом триумфе". Они начали шутить, смеяться, предвкушая легкую, приятную и совершенно ненапряжную победу над полностью деморализованным и практически недееспособным противником. Их боевой строй был уже не таким плотным и монолитным, как в начале соревнований, внимание заметно рассеялось. Зачем излишне напрягаться и соблюдать строгую дисциплину, если противник и так уже фактически лежит на лопатках и тихо молит о пощаде? Эллингтон даже позволил себе отойти в сторону от своей команды и о чем-то оживленно и весело беседовать с группой своих многочисленных и восхищенных поклонниц, которые слетелись к нему, как пчелы на мед. Это была уже не просто самоуверенность. Это была откровенная, почти оскорбительная халатность.

В этой гнетущей атмосфере всеобщего уныния, взаимных обвинений, тихих рыданий и предвкушения неминуемого и окончательного позора, когда на меня, «бесполезного и никчемного капитана», уже почти никто из моей команды не обращал ни малейшего внимания, я «случайно» наткнулась на Александра Грейвса. Тот самый юноша, что недавно так пылко признавался мне в любви, стоял чуть поодаль от общей суматохи, с тревогой и сочувствием глядя на жалкие остатки команды КРАСНЫХ. Его взгляд, полный неподдельной заботы, был почти физически ощутим.

— Ваше Высочество… Анна… – начал он, запинаясь, когда я подошла ближе. – Не расстраивайтесь так сильно, пожалуйста. Это всего лишь игра… Вы… вы все равно самая лучшая.

Я изобразила на лице слабую, благодарную улыбку.

— Спасибо, Александр. Вы так добры. Знаете, – я понизила голос до заговорщицкого шепота, – у меня тут родилась одна совершенно безумная, наверное, глупая идея… Но я так растеряна, так расстроена… Я боюсь, что если я сейчас что-то скажу Линде и Еве, они меня просто не послушают. Они такие быстрые, такие ловкие… А вдруг бы кто-нибудь… ну, вы понимаете… кто-нибудь, кого они уважают, кто старше и умнее… просто шепнул бы им на ушко, что пока все остальные будут… э-э-э… выражать свои чувства, им нужно попробовать сделать одну маленькую, но очень важную вещь? Пробраться к их флагу, пока никто не видит? Это, наверное, так глупо звучит… но вдруг?

Александр смотрел на меня горящими глазами. Идея «помочь» принцессе, стать ее тайным орудием, исполнить ее «безумную, но такую очаровательную» просьбу, очевидно, пришлась ему по вкусу.

— Я… я все сделаю, Анна! – пылко прошептал он. – Только скажите, что именно им передать!

Я быстро, очень сбивчиво (изображая крайнюю степень волнения) изложила ему суть своего «плана» для Линды (бывшей спринтерши) и Евы (девочки-паркурщицы). Они стояли чуть в стороне от основной, рыдающей и обвиняющей друг друга группы, стараясь не попадаться на глаза разъяренным и потерявшим всякий контроль над собой «князькам». Александр, с видом рыцаря, получившего секретное поручение от своей прекрасной дамы, тут же направился к ним. Я же, с видом полной невинности, отошла в сторону, чтобы не привлекать лишнего внимания.

В глазах Линды и Евы, когда Александр что-то быстро и убедительно им нашептывал, мелькнул живой, заинтересованный огонек. Надежда? Азарт? Или просто отчаянное желание сделать хоть что-то осмысленное и полезное в этом всеобщем дурдоме? Это был их шанс. И они, кажется, это прекрасно поняли.

Этап 3: Захват флага – Победа из Хаоса

То, что началось на игровом поле через несколько минут, трудно было назвать организованной игрой в традиционном смысле этого слова. Большая часть команды КРАСНЫХ, как я и предполагала, действительно устроила незабываемое «шоу». Кто-то откровенно, демонстративно отбывал номер, лениво бродя по своей половине поля с отсутствующим, почти сомнамбулическим видом и громко зевая. Пирс и еще пара его закадычных дружков, решив, видимо, «отомстить» СИНИМ за все предыдущие унижения, устроили несколько мелких, но очень шумных и провокационных стычек с игроками противника, отвлекая на себя их внимание и заставляя тех нервничать, ошибаться и нарушать свой и без того рассыпавшийся строй. «Князьки», окончательно забыв о какой-либо тактике и координации, пытались в одиночку, напролом, с криками «Банзай!» прорваться к вражескому флагу, предсказуемо и почти мгновенно попадая в элементарные засады и вызывая уже не столько смех, сколько откровенное раздражение и презрение у игроков СИНИХ. Это был не просто хаос. Это был апофеоз хаоса, возведенный в степень чистого, незамутненного абсурда. Феерия некомпетентности.

А команда СИНИХ… они действительно «веселились». Увлекшись азартной «охотой» на отдельных, наиболее активных и нелепых «клоунов» из команды КРАСНЫХ, они совершенно забыли об обороне собственного флага и о какой-либо командной дисциплине. Их строй окончательно рассыпался, фланги зияли огромными дырами, а немногочисленные защитники, оставленные у своей базы, откровенно скучали, перебрасываясь ленивыми шутками и свысока наблюдая за этим «цирком уродов» на другой половине поля. Кристофер Эллингтон, стоя на небольшой естественной возвышенности, с покровительственной улыбкой наблюдал за этим «избиением младенцев», время от времени лениво отдавая какие-то расслабленные команды, которые его игроки выполняли уже без всякого прежнего рвения и энтузиазма. Его «запасные», выпущенные на поле «порезвиться», старались вовсю, но их неопытность и излишний азарт только добавляли сумятицы.

И в этот самый, идеально подгаданный момент, когда внимание СИНИХ было полностью поглощено этим бессмысленным, хаотичным и совершенно безопасным для них «наступлением» основной массы КРАСНЫХ, Линда и Ева начали действовать. Ева, как настоящая, неуловимая тень, используя каждый куст, каждую неровность местности, каждую секунду замешательства и невнимательности противника, а также каждый отвлекающий маневр своих отчаявшихся «товарищей по несчастью», провела Линду по самому неожиданному, самому дерзкому и, как оказалось, практически совершенно неохраняемому маршруту, о существовании которого, казалось, забыли даже сами игроки СИНИХ. Она перемахнула через какую-то декоративную ограду, пробежала по узкому бордюру, проскользнула мимо двух зазевавшихся игроков СИНИХ, увлеченных травлей Пирса. А потом Линда, дождавшись условного, едва заметного сигнала от Евы, как выпущенная из туго натянутого лука стрела, рванула к синему флагу.

Ее заметили слишком, непозволительно поздно. Пара защитников СИНИХ, лениво ковырявших в носу у своей базы, опомнившись от изумления и услышав отчаянные крики своих товарищей, с воплями ужаса бросилась наперерез, но было уже поздно, фатально поздно. Линда, с грацией дикой, стремительной лани, на немыслимой скорости увернулась от их неуклюжих, панических попыток ее остановить, одним молниеносным, отточенным движением схватила ярко-синий флаг и победно, триумфально вскинула его высоко над головой за какую-то долю секунды до того, как ее успели бы «запятнать».

Свисток судьи, пронзительный, оглушительный и совершенно неожиданный для всех, прозвучал как выстрел стартового пистолета на финише. Тишина. Мертвая, звенящая, почти оглушающая тишина на несколько долгих секунд повисла над игровым полем. Недоумение. А потом – оглушительный, почти истерический, многоголосый рев восторга и неверящего счастья со стороны немногочисленных, уже давно ни на что не надеявшихся болельщиков команды КРАСНЫХ.

Завершение – Ироничное Утверждение Авторитета

Шок. Это было первое, самое сильное и самое отчетливое чувство, которое одновременно отразилось на лицах игроков обеих команд. СИНИЕ не могли поверить в такое нелепое, такое абсурдное, такое… унизительное и совершенно нелогичное поражение. КРАСНЫЕ, включая тяжело дышащих, но сияющих от счастья и гордости Линду и Еву, сами были ошеломлены своей такой внезапной, такой странной и такой совершенно незаслуженной, на первый взгляд, удачей.

Когда первоначальное оцепенение прошло, и команда КРАСНЫХ, еще не до конца веря в случившееся чудо, начала робко, а потом все громче, все увереннее и все более истерично праздновать свою «великую победу», я увидела, как ко мне, расталкивая ликующих товарищей, пробирается Пирс. Его лицо было выражением крайнего, почти комичного недоумения, смешанного с плохо скрываемым восхищением.

— Я… я ни черта не понял… А как это мы… того… ну, в смысле, выиграли-то? Это что, Ваше Высочество, и была ваша та самая хитрая, гениальная королевская стратегия, да? Типа, сначала притвориться полными, клиническими идиотами, чтобы они там, эти СИНИЕ зазнайки, совсем расслабились и бдительность потеряли, а потом – бац! – и нанести им такой вот сокрушительный удар в самое незащищенное место? А? Признайтесь, это же вы все так подстроили?

Я посмотрела на него своим самым простодушным, почти детским взглядом, в котором, однако, внимательный наблюдатель (каковым Пирс, к счастью, не являлся) мог бы заметить едва уловимые, быстро погасшие искорки холодного, расчетливого смеха.

— Пирс, дорогой мой, ну какая такая стратегия? О чем ты вообще говоришь? – я даже слегка обиженно надула губки. – Ты же сам все прекрасно видел – мы просто… ну, играли. Как могли. Очень старались. И, наверное, нам сегодня просто невероятно, просто сказочно, просто фантастически повезло. Фортуна – такая капризная, такая непредсказуемая дама, никогда не знаешь, кому из своих многочисленных поклонников она решит сегодня улыбнуться. Сегодня, видимо, ее благосклонный выбор пал на нас, таких нескладных и неумелых. Ну, бывает же такое в жизни, правда? Чистая случайность!

Но тут же, как я и ожидала, начался общий разбор полетов, где каждый пытался высказаться. Обвинения летели во все стороны, но уже не было той ярости, что раньше. Скорее, это было похоже на попытку осмыслить произошедшее.

— Да, повезло, конечно, – пробурчал Марк, обращаясь скорее к толпе, чем ко мне. – Но если бы не этот бардак в начале, мы бы и первые этапы могли бы не так позорно слить!

— Именно! – подхватил Джеймс. – В эстафете вообще черт-те что было! Каждый сам за себя!

Я мягко, почти сочувственно улыбнулась. Время для финального аккорда.

— Дорогие мои, милые мои, – начала я очень тихо, почти интимно, но так, чтобы каждое мое слово услышал каждый из них в наступившей относительной тишине. Мой голос был полон «искреннего, неподдельного» восхищения и легкой, светлой грусти. – Я сегодня, честное слово, получила такой… такой незабываемый, такой бесценный, такой поучительный опыт! Пирс, – я ласково обратилась к нашему главному скептику, который сейчас почему-то заметно сник и старался не встречаться со мной взглядом, – твоя невероятная, просто потрясающая самоотдача в эстафете, когда ты так яростно, так самозабвенно рвался вперед, так увлеченно и так авторитетно объясняя всем вокруг, как именно надо было бежать… уже после того, как сам, к огромному сожалению, немного отстал от лидеров и, кажется, даже слегка заблудился на дистанции, – это было так… так поучительно! Так вдохновляюще! Сразу видно человека с активной жизненной позицией, который не боится открыто делиться своей уникальной мудростью с окружающими. Даже если эта мудрость приходит к нему, ну, скажем так, немного с запозданием и не всегда бывает к месту.

Пирс открыл было рот, чтобы что-то возмущенно или язвительно возразить, но тут же захлопнул его, поймав мой пристальный, но при этом совершенно «невинный» взгляд. В нем не было ни капли злости, ни тени упрека. Только легкая, почти невесомая, но оттого еще более ядовитая и убийственная ирония. Он густо, до корней волос, покраснел и поспешно отвел глаза, уставившись себе под ноги.

— А вы, наши дорогие, наши гениальные шахматисты! – я плавно перевела свой «восхищенный» взгляд на Марка, Джеймса и остальных «великих стратегов». – Как вы все дружно, как вы все слаженно, как вы все тактически грамотно советовали друг другу и нашим несчастным игрокам за шахматными досками! Я прямо заслушалась этим гармоничным, многоголосым хором блестящих идей и нестандартных решений! Наверное, от такого невероятного обилия тактических находок, глубоких теоретических познаний и бесценных практических указаний наши бедные, неискушенные игроки просто… немного растерялись. Потеряли, так сказать, нить игры и концентрацию. Но это ведь все от избытка чувств, от искреннего, неудержимого желания помочь ближнему, я все прекрасно понимаю. Иногда, правда, такая вот всеобъемлющая, такая деятельная помощь больше похожа на… ну, вы же умные мальчики и девочки, вы сами прекрасно знаете, на что именно она бывает похожа, когда каждый, расталкивая локтями остальных, отчаянно тянет общее одеяло исключительно в свою сторону.

«Князьки» растерянно переглядывались, на их самодовольных лицах одно за другим проступали выражения крайнего смущения, глубокой досады и очень запоздалого, но оттого не менее горького понимания. Мои «комплименты», поданные под изысканным соусом наивной простоты и «искреннего, неподдельного восхищения», били точно в цель, не оставляя им ни малейшего пространства для маневра, оправданий или ответных обвинений. Некоторые из тех, кто не относился к «князькам», тихонько хмыкнули, явно оценив мою иронию.

— Знаете, – продолжала я с той же обезоруживающей, почти детской простотой, внимательно и как бы сочувственно глядя на каждого из них по очереди, – сегодня я, кажется, поняла одну очень, очень важную и поучительную вещь. Когда в одной, пусть даже очень талантливой, команде собирается так много ярких, неординарных, невероятно амбициозных лидеров, каждый из которых абсолютно точно, до последней запятой, знает, как именно надо поступать в любой ситуации, и готов с пеной у рта, не жалея голосовых связок, доказывать свою единственно верную правоту, яростно перекрикивая при этом всех остальных… это получается очень… очень громко. Очень эффектно. И невероятно увлекательно наблюдать со стороны. Особенно за конечным, так сказать, совокупным результатом всех их таких вот… э-э-э… совместных, скоординированных и высокоинтеллектуальных усилий.

Я сделала небольшую, но очень, очень выразительную паузу, обводя их всех своим «невинным», почти ангельским взглядом.

— Что ж, флаг у нас. Удивительно, правда? – я легко, почти невесомо хлопнула в ладоши, мгновенно стряхивая с себя остатки напускной серьезности и возвращая на свое милое личико выражение безмятежной, почти детской радости. – Кажется, когда очень-очень сильно чего-то хочешь… или, наоборот, когда уже совсем, абсолютно ничего не хочешь и просто из последних сил делаешь то, что можешь, и будь что будет… иногда получается самое неожиданное, самое невероятное и оттого самое приятное. Поздравляю всю нашу замечательную команду с… бесценным, незабываемым опытом. И с победой, конечно. Какой бы она, в сущности, ни была. А теперь, если вы не возражаете, я бы с огромным, просто нечеловеческим удовольствием выпила немного прохладного, освежающего лимонада. Кто-нибудь из вас, мои дорогие герои, составит мне компанию в этом нашем скромном, но таком заслуженном праздновании?

Первым, после неловкой, почти оглушающей, затянувшейся паузы, откашлявшись и нервно поправив съехавшую набок футболку, откликнулся Генри Колридж. Потом, чуть помедлив и бросив быстрый, неуверенный взгляд на остальных, к нему присоединилась Ребекка Ллойд. А за ними, один за другим, неловко переглядываясь, стараясь не встречаться взглядами друг с другом и, тем более, со мной, подтянулись и остальные члены команды КРАСНЫХ. Даже Пирс, что-то смущенно и неразборчиво пробормотав себе под нос о том, что «лимонад – это сейчас очень даже неплохая, просто гениальная идея», нерешительно шагнул вперед.

Ко мне медленно, с видом человека, только что проигравшего не просто какое-то там школьное соревнование, а что-то гораздо, гораздо большее и важное, возможно, даже часть своей души, подошел Кристофер Эллингтон. Лицо его было мрачнее самой темной грозовой тучи. Он явно не мог до конца переварить случившееся, найти ему хоть какое-то логическое, рациональное объяснение.

— Это… это была не игра, Ваше Высочество, – с трудом процедил он сквозь плотно сжатые зубы, глядя на меня тяжелым, испытывающим, почти ненавидящим взглядом. – Это был какой-то… фарс. И я выясню, кто был его настоящим режиссером. Поверьте мне.

Я посмотрела на него своими самыми большими, самыми честными и самыми невинными серыми глазами, в которых сейчас, казалось, плескалось только чистое, незамутненное удивление и легкая, почти детская обида на такое несправедливое подозрение.

— Кристофер, дорогой мой, ну что ты такое говоришь! – я даже картинно, от всего сердца всплеснула своими тонкими, изящными руками от «искреннего, неподдельного» изумления. – Какие такие режиссеры? Какой фарс? Это же просто обычные школьные соревнования, такие веселые, такие азартные и совершенно, абсолютно непредсказуемые! Ваша команда была просто великолепна, просто неподражаема на протяжении всего сегодняшнего дня, вы так сильно, так красиво, так технично и так профессионально играли! Настоящие, прирожденные чемпионы! А нам… – я сделала маленькую, трагическую паузу и тяжело, с надрывом вздохнула, – …нам, наверное, просто невероятно, просто сказочно, просто фантастически повезло в самом-самом конце. Фортуна – такая капризная, такая ветреная и такая непостоянная дама, сегодня она почему-то решила совершенно неожиданно улыбнуться именно нам, таким нескладным, таким неумелым и таким, в общем-то, безнадежным. Не сердитесь на нее, пожалуйста, Кристофер! Я уверена, что в следующий раз она обязательно, непременно улыбнется именно вам! И вы снова будете на высоте!

Я даже сделала легкий, почтительный, едва заметный реверанс, полный «искреннего, неподдельного» и немного виноватого уважения к «сильнейшему, благороднейшему» и такому великодушному противнику. Эллингтон смотрел на меня несколько долгих, напряженных, почти мучительных секунд, его желваки ходили ходуном, а в глазах метались молнии. Он явно хотел что-то сказать, возможно, даже что-то очень резкое и неприятное, но, видимо, так и не смог подобрать подходящих слов. Потом он резко, почти зло, развернулся и, так ничего больше и не сказав, быстрыми, решительными шагами направился прочь, к своей такой же обескураженной и деморализованной команде. Кажется, моя «ангельская простота» и «детская наивность» окончательно вывели его из себя и лишили не только дара речи, но и остатков самообладания.

Команда КРАСНЫХ молчала. Радость от такой неожиданной, такой странной и такой, в общем-то, незаслуженной победы смешалась с каким-то новым, доселе не испытанным, неясным и оттого немного тревожным, почти пугающим чувством. Они смотрели на своего капитана, на эту милую, немного неловкую, такую «простую» и «наивную» принцессу, и начинали очень смутно, где-то на уровне подсознания, на уровне интуиции, догадываться, что за этой тщательно выстроенной, почти безупречной маской ангельской невинности и детской непосредственности скрывается что-то совсем, совсем другое. Что-то непонятное, непредсказуемое, возможно, даже немного пугающее, и, несомненно, очень, очень сильное.

Авторитет… Это слово сейчас не имело значения. Я не стремился к нему в этой детской песочнице. Я просто наблюдал. И немного играл. Это было… забавно. Почти как в старые добрые времена, только ставки неизмеримо ниже. А может, это только пока? Я усмехнулся своим мыслям. Да, я определенно начинал привыкать к этому новому телу. И к новым возможностям, которые оно открывало.