Глава 60.0
Машина свернула с главной дороги на гравийную аллею. По обе стороны — вязы, старые, узловатые. Тень падала на капот рваными пятнами.
Поместье открылось за поворотом. Георгианский фасад, белые колонны, широкая лестница. На лужайке перед домом — шатры. Белые, с флажками. Люди в светлом.
Машина остановилась у боковой парковки. Здесь уже стояли Bentley, Rolls-Royce, пара Aston Martin. Водители курили в тени, переговаривались.
Сэр Маркус вышел первым. Открыл мне дверь.
Жара ударила сразу — влажная, густая. Июль в Беркшире. Трава пахла сладко, почти приторно. Где-то за шатрами ржала лошадь.
Я поморщилась.
Леди Марч уже стояла рядом — появилась из второй машины, которую я не заметила. Поправила мне шляпку. Чуть сдвинула набок.
— Хозяева у главного шатра, Ваше Высочество. — Голос тихий, только для меня. — Лорд и леди Эшфорд. Возможно, стоит поздороваться первыми.
Я взяла трость. Серебряный набалдашник уже нагрелся на солнце.
Гравий хрустел под ногами. Мимо прошла пара — он в светло-сером, она в персиковом, шляпка размером с велосипедное колесо. Кивнули. Я кивнула в ответ. Понятия не имела, кто это.
Главный шатёр — белый, с открытыми стенками. Внутри — столы, бокалы, официанты. Запах шампанского и чего-то цветочного. Лилии, кажется.
Лорд Эшфорд заметил меня первым. Высокий, сухой, загорелый. Лицо как у борзой — длинное, породистое. Рядом жена — полная, румяная, в жемчугах.
— Ваше Королевское Высочество! — Он шагнул навстречу, руки раскинуты, улыбка широкая. — Какая честь. Какая честь.
Леди Эшфорд присела в книксене. Глубоком, старомодном.
— Мы так рады, что вы смогли приехать. В такую жару... — Она обмахивалась веером. — Лимонад? Шампанское? Что-нибудь прохладное?
— Лимонад. Шампанское мне рано.
Леди Эшфорд просияла.
— Разумеется, разумеется. Томас! — Она щёлкнула пальцами, не оборачиваясь. Официант материализовался с подносом. — Лимонад для Её Высочества. Свежий, со льдом.
Стакан холодный, запотевший. Я сделала глоток. Кисло. Хорошо.
Лорд Эшфорд наклонился чуть ближе. Голос тише:
— Ваша сестра уже здесь. Принцесса Виктория. Она у северного шатра, с леди Маргарет.
— Чудесно, — сказала леди Эшфорд, заполняя паузу. — Две сестры вместе. Так мило. Лорд Эдвард тоже приехал, с родителями. — Она посмотрела на меня. — Молодой человек. Очень воспитанный.
Лорд Эшфорд кашлянул.
— Скачки начнутся в два. Первый заезд — трёхлетки. Если желаете посмотреть поближе, у нас есть места в ложе...
— О, конечно. Я буду рядом с сестрой.
Леди Эшфорд расцвела.
— Прекрасно. Просто прекрасно. Если что-нибудь понадобится — только скажите. Томас вас проводит.
Официант шагнул вперёд. Молодой, в белой куртке. Лицо никакое, профессионально пустое.
Северный шатёр был меньше главного. Тень гуще, людей меньше. Здесь пахло иначе — не лилиями, а чем-то травяным. Мятой?
Виктория стояла у края, спиной к лужайке. Светлое платье — не белое, скорее слоновая кость. Волосы собраны высоко. Осанка идеальная.
Я подошла ближе. Запах — сладковатый, тяжёлый. Орхидея.
Рядом — Маргарет. Серый костюм, спина прямая. Они о чём-то говорили. Тихо.
Виктория заметила меня первой. Что-то мелькнуло в лице — на секунду. Потом исчезло.
— Анна.
— Сестрёнка, рада тебя видеть. — Я улыбнулась. — И вас, леди Маргарет. Но Викторию всё же больше. Я уже заскучала.
Маргарет чуть приподняла бровь. Губы сжались — едва заметно.
— Ваше Высочество.
Голос сухой. Ровный. Вежливость как стена.
Виктория шагнула ко мне. Взяла под руку — мягко, привычным жестом.
— Ты опоздала. Первый заезд через двадцать минут.
Её пальцы на моём локте. Прохладные.
— Жара ужасная, — добавила она тише. — Ты взяла зонтик?
— Я такое не ношу. Для этого есть специальные люди. — Я чуть наклонилась к ней. — Ммм, ты так приятно пахнешь.
Виктория чуть повернула голову. Секунда — не больше.
— Спасибо. Новые духи.
Голос ровный. Ничего не дрогнуло.
Маргарет смотрела куда-то мимо нас. В сторону лужайки, где готовили лошадей.
— Пойдёмте к ложе, — сказала она. — Солнце печёт.
Виктория повела меня вперёд. Рука в руке. Сёстры.
— Не прибедняйся, — сказала я ей. — Просто не все знают о твоём добром сердце. И ты правильно его сберегла.
Виктория повернула голову. Посмотрела на меня — секунду, две. Что-то в глазах. Потом отвела взгляд.
— Спасибо.
Тихо. Почти неслышно за шумом голосов вокруг.
Мы подошли к ложе. Деревянная конструкция, белая краска, скамьи в три ряда. Тень от навеса. Здесь было прохладнее.
Несколько человек уже сидели. Встали при нашем появлении. Кивки, полупоклоны.
В первом ряду — герцог и герцогиня Корнуолльские. Она — в бледно-голубом, шляпка с лентой. Увидела меня, улыбнулась. Тепло, по-настоящему.
Рядом с ней — пустое место. И ещё одно.
Герцог сидел прямо, руки на коленях. Кивнул — коротко, официально.
Чуть дальше, в конце ряда — Эдвард. Светлый костюм, галстук в тон. Он смотрел на нас. На меня. На Викторию. Потом опустил глаза.
Герцогиня поднялась.
— Анна, дорогая. — Она шагнула навстречу, взяла мои руки в свои. — Как вы себя чувствуете? В такую жару...
— Мамуль, не волнуйтесь, я только выпила холодного лимонада.
Герцогиня сжала мои руки чуть крепче.
— Лимонад — это правильно. Шампанское в такую погоду только утомляет. — Она отступила, оглядела меня. — Вы чудесно выглядите. Это платье... очень освежает.
Виктория стояла рядом. Герцогиня повернулась к ней.
— Принцесса Виктория. Рада вас видеть.
Голос тёплый, но другой. Вежливый. Дистанция.
— Герцогиня. — Виктория склонила голову.
Маргарет прошла мимо нас молча. Села в конце второго ряда. Спина как доска.
Герцогиня указала на места в первом ряду.
— Садитесь, садитесь. Скоро начнётся. Говорят, в третьем заезде бежит жеребец лорда Эшфорда. Фаворит.
Я села рядом с ней. Виктория — рядом со мной. Эдвард оказался через два места. Он смотрел на поле. На лошадей, которых выводили к старту.
Герцогиня наклонилась ко мне.
— Вы делаете ставки? — Улыбка. — Я поставила на серого, во втором заезде. Совершенно безрассудно.
— О, а вы азартны. — Я наклонилась к ней, шёпотом: — Я скажу вам по секрету... терпеть их не могу.
Герцогиня моргнула. Потом — смех. Тихий, грудной.
— О боже. — Она прикрыла рот ладонью. — И вы приехали на скачки.
Её глаза блестели.
— Я тоже, если честно. — Ещё тише. — Шумные, потные, непредсказуемые. Но Реджинальд их обожает. Сорок лет смотрю, как они бегают по кругу.
Она выпрямилась. Лицо снова светское, приветливое.
Виктория сидела неподвижно. Смотрела на поле. Если слышала — не показала.
На дорожке выстраивались лошади. Жокеи в ярких куртках — синий, красный, жёлтый. Трибуны гудели.
Герцог Корнуолльский повернулся к нам.
— Первый заезд. Трёхлетки. — Голос сухой, информативный. — Фаворит — гнедой, номер четыре. Конюшня Уинстонов.
Эдвард кивнул. Сказал что-то отцу — тихо, я не расслышала.
Выстрел стартового пистолета. Лошади рванули вперёд. Толпа зашумела.
Герцогиня подалась вперёд. Герцог смотрел, прищурившись. Виктория сидела прямо, руки на коленях.
Я смотрела не на них.
Первый ряд. Герцог Корнуолльский — неподвижен, только глаза следят за полем. Герцогиня рядом, веер в руке, обмахивается медленно. Виктория — профиль, шея, собранные волосы. Эдвард в конце ряда — руки сложены, взгляд на поле.
Второй ряд. Маргарет — серая, прямая, как памятник. Рядом с ней кто-то незнакомый — пожилая женщина в кружевах, обвисшие щёки. Дальше — двое мужчин, переговариваются.
За ложей, у столиков — Грэнвилл. Сигара потухла, держит в руке. Слушает кого-то, кивает. Лицо внимательное.
Сомерсет — у барной стойки. Багровое лицо ещё багровее от жары. Виски в руке. Молодая женщина рядом скучает в телефоне.
Дальше, в тени вяза — Бэкстон и Хэйворт. Стоят вдвоём, не смотрят на скачки. Разговаривают. Бэкстон заметил мой взгляд. Кивнул — коротко. Отвернулся.
Харрис — у входа в шатёр. Бокал в руке, улыбается кому-то. Лёгкий, расслабленный. Будто на пикнике.
Фредерик — чуть в стороне, с группой мужчин постарше. Смеётся чему-то. Поймал мой взгляд, подмигнул.
Толпа взревела. Лошади прошли финиш.
— Ура. Кто-то победил.
Герцогиня рассмеялась. Виктория чуть повернула голову — быстрый взгляд.
— Номер четыре, — сказал герцог Корнуолльский, не оборачиваясь. — Фаворит. Как и ожидалось.
На поле жокей в синей куртке поднял руку. Лошадь под ним — гнедая, мокрая от пота — переступала ногами, мотала головой.
Люди вокруг аплодировали. Кто-то свистел. Комментатор надрывался.
— Скучно, — сказала герцогиня негромко. — Когда побеждает фаворит — всегда скучно.
Виктория встала.
— Пройдусь. — Она посмотрела на меня. — Составишь компанию?
Это не было вопросом.
— Конечно, идём. — Шёпотом: — Кажется, мой жених не спешит одаривать меня компанией. Какой стеснительный.
Виктория не ответила. Только пальцы на моём локте чуть сжались.
Герцогиня улыбнулась нам вслед. Эдвард не поднял головы.
Мы спустились по ступеням ложи. Трава мягкая под ногами. Жара навалилась снова — в тени было легче.
Виктория шла ровно. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Люди расступались. Кивали. Она отвечала — коротко, точно. Улыбка на полсекунды, не больше.
— Лорд Эшби. Леди Эшби. Прекрасный день.
— Сэр Уоллес. Как ваша супруга?
— Леди Кроуфорд. Чудесная шляпка.
Машина. Она работала как машина. Я бы так не смогла. Не захотела бы.
Мы прошли мимо барной стойки. Сомерсет поднял бокал.
— Ваши Высочества.
Виктория кивнула. Я кивнула.
Он смотрел на меня чуть дольше. Глаза красные, влажные. Виски явно не первый.
— Слышал, вы теперь интересуетесь Южной Америкой, — сказал он. Голос громче, чем нужно. — Аргентина, да?
Молодая женщина рядом с ним подняла глаза от телефона. Посмотрела на меня. Снова уткнулась в экран.
— О боже, герцог, о чём вы говорите? Где вы такое услышали?
Сомерсет хмыкнул. Сделал глоток виски.
— Да бросьте. — Он махнул рукой. — Весь Сити гудит. Родригес в Лондоне, потом исчезает на два часа, возвращается счастливый как именинник. Не нужно быть Шерлоком.
Виктория стояла рядом. Молчала. Лицо — ничего.
— Я не критикую, — добавил Сомерсет. Голос стал мягче. Почти отеческий. — Латинская Америка — интересный регион. Я сам там работаю. Чили, Перу...
Он покрутил бокал в руке.
— Но Аргентина — это казино. Каждые десять лет — дефолт. Каждые пять — новый президент. Каждые два — девальвация. — Он посмотрел на меня. — Родригес — клоун с бензопилой. Год, может полтора. Потом его сожрут.
Молодая женщина рядом вздохнула. Не отрываясь от телефона.
— Дядя, вы опять.
— Молчи, Присцилла.
— Хм, так может он улыбался потому, что клоун?
Сомерсет моргнул. Потом хохотнул — коротко, хрипло.
— Может и так. — Он поднял бокал. — Может и так.
Присцилла закатила глаза.
Виктория чуть потянула меня за локоть. Мягко. Пора идти.
— Герцог. — Она кивнула. — Приятного дня.
Мы отошли. За спиной Сомерсет что-то говорил племяннице. Она не слушала.
— Он пьян, — сказала Виктория тихо. Не осуждение. Констатация.
Мы шли вдоль шатров. Люди, голоса, смех. Звон бокалов. Где-то заиграла музыка — что-то классическое, ненавязчивое.
Впереди, у входа в главный шатёр — Харрис. Всё ещё с бокалом, всё ещё улыбается. Рядом с ним — мужчина в тёмном костюме. Разговаривают.
Харрис заметил нас. Улыбка стала шире.
— Ваши Высочества. — Он чуть поклонился. — Какой прекрасный день для скачек.
— Господин Харрис, вы как обычно позитивны.
— Позитивность — единственное, что нам остаётся в такую жару. — Харрис сделал глоток из бокала. — Вы знакомы с сэром Уильямом?
Мужчина в тёмном костюме повернулся. Грэнвилл. Лицо жёсткое, глаза внимательные. Он посмотрел на Викторию. Потом на меня. Кивнул — коротко.
— Ваши Высочества.
Голос сухой. Без тепла.
Виктория кивнула в ответ. Молчала.
Харрис улыбался. Глаза перебегали с меня на Грэнвилла и обратно.
— Мы как раз обсуждали Латинскую Америку, — сказал он легко. — Удивительное совпадение.
Грэнвилл поморщился. Едва заметно.
— Обсуждали Венесуэлу, — поправил он. — Реальную проблему.
— Разумеется. Венесуэлу. — Харрис кивнул. Взгляд на меня. — Хотя я слышал, у нас появились и другие... интересы в регионе.
— Смотря кого вы имеете в виду. У кого это у нас?
Харрис улыбнулся шире.
— У Британии, разумеется. — Он повёл бокалом. — У кого же ещё?
Грэнвилл смотрел куда-то в сторону поля. Будто разговор его не касался.
— Венесуэла разваливается, — продолжал Харрис. — Колумбия нестабильна. Бразилия... ну, Бразилия — это Бразилия. И тут вдруг Аргентина. Любопытно, не правда ли?
Грэнвилл повернулся. Посмотрел на меня — прямо, без улыбки.
— Аргентина — банкрот с бензопилой во главе. — Голос ровный. — Через год там будет новое правительство. Или хунта. Третьего не дано.
Он отпил из своего бокала. Вода, не шампанское.
— Если кто-то решил играть в дипломатию с этим цирком — его дело. — Взгляд скользнул мимо меня. К Харрису. — Но правительство Его Величества не будет в этом участвовать.
Харрис кивал. Улыбался. Соглашался со всем и ни с чем одновременно.
— Безусловно. Зачем это целой Британии заниматься таким? Если только какой-то сумасшедший не захочет попытать там удачу сам.
Грэнвилл посмотрел на меня. Впервые — прямо в глаза.
— Сумасшедший. — Он повторил слово медленно. — Или тот, кто думает, что знает лучше.
Пауза.
— В политике много таких. Особенно молодых. — Он поставил бокал на поднос проходящего официанта. — Приятного дня, Ваши Высочества.
Кивок. Он отошёл. Спина прямая, шаг размеренный.
Харрис проводил его взглядом. Улыбка не исчезла.
— Сэр Уильям — человек принципов, — сказал он мягко. — Это редкость в наше время.
Он повернулся ко мне. Глаза тёплые, внимательные.
— Принцесса Анна. Могу я дать вам совет? — Не дожидаясь ответа: — Сумасшедшие иногда добиваются удивительных вещей. Но чаще — просто сходят с ума. Разница в том, кто стоит за ними.
Он допил бокал.
— А за Родригесом не стоит никто. Пока.
Виктория молчала. Веер в её руке двигался медленно — туда, обратно.
— Кажется, сегодня мужчины перегрелись. Пойдём, Вик.
Виктория не возразила. Пальцы на моём локте — чуть крепче.
Мы отошли. Харрис смотрел нам вслед. Я чувствовала взгляд — спиной.
— Он не перегрелся, — сказала Виктория тихо. — Он предупреждает.
Конечно. Открыто заговорили с пятнадцатилетней принцессой о политике. И предупредили ее о рисках.
Зато почувствовали себя важными.
Мы шли мимо людей. Платья, костюмы, шляпки. Жара. Запах травы.
— Ты его знаешь? — спросила Виктория. Всё так же тихо, глядя вперёд.
Где-то слева — Фредерик. Стоял с группой мужчин у столика. Заметил нас, поднял бокал. Улыбка.
— Принцесса Виктория! Анна!
Он отделился от группы. Подошёл. Лёгкий, расслабленный. Костюм светло-серый, без галстука.
— Сёстры вместе. — Он оглядел нас. — Редкое зрелище. Красивое.
Виктория чуть улыбнулась. Первый раз за день.
— Фредерик.
— Сбежали от скачек? — Он посмотрел на меня. — Умно. Там сейчас третий заезд. Духота, крики, лошадиный пот. — Пауза. — Хотя ты, кажется, и так их не любишь.
— Ага. Кажется, зря приехала. Хотя вот с Викой побыла немного. Так что не всё так плохо.
Фредерик усмехнулся.
— Вика, ты слышала? Ты — причина, по которой день не пропал. — Он повернулся к Виктории. — Цени.
— Ценю.
Голос ровный. Но что-то мелькнуло — в глазах, в уголках губ. Тепло. На секунду.
Фредерик огляделся. Понизил голос.
— Видел, вы с Харрисом говорили. И с Грэнвиллом.
Виктория смотрела куда-то в сторону. Веер двигался — медленно, ровно.
Мимо прошла пара. Кивнули. Фредерик кивнул в ответ, не отвлекаясь.
— Грэнвилл — тяжёлый человек, — сказал он тише. — Но полезный. Если знать, как с ним работать.
Пауза.
Еще один советчик. Все кто важничает имеет цену.
— Герцог Корнуолльский его уважает. Они вместе в каком-то комитете. Палата лордов. — Он пожал плечами. — Скучные вещи.
Виктория, наконец, повернулась к Фредерику.
— И ты в последнее время в этом стал лучше разбираться.
Принц моргнул. Потом рассмеялся — коротко, негромко.
— Вика. Это был комплимент или укол?
— Наблюдение.
Она смотрела на него спокойно. Без улыбки.
Фредерик покачал головой.
— Ладно. — Он поднял руки. — Да, стал. Приходится. После... — он не договорил. Все поняли.
Мимо прошёл официант с подносом. Фредерик взял бокал с водой. Сделал глоток.
— Кстати, — он кивнул куда-то за мою спину, — твой жених идёт сюда. С матушкой.
Я обернулась. Герцогиня Корнуолльская шла к нам через лужайку. Рядом — Эдвард. Он что-то говорил ей, наклонившись. Она кивала.
Виктория чуть отодвинулась. Пальцы соскользнули с моего локтя.
Герцогиня подошла первой. Эдвард — на полшага позади.
— Вот вы где! — Она улыбнулась. — Я думала, вы у ложи. А вы тут, в тени. Правильно. Там сейчас невыносимо.
Эдвард кивнул мне. Потом — Виктории. Чуть дольше. На секунду.
— Принцесса Виктория. Принц Фредерик.
Голос ровный. Лицо спокойное. Никаких следов того, каким он был в Кларенс-хаусе. Никакой растерянности.
Виктория кивнула в ответ. Коротко.
— Лорд Эдвард.
Фредерик смотрел на них. Глаза чуть прищурены.
Герцогиня взяла меня под руку — с другой стороны, где раньше была Виктория.
— Анна, дорогая. Пойдёмте, покажу вам сад. Там розарий — чудесный. И прохладнее. — Она оглянулась на Эдварда. — Ты составишь нам компанию?
Эдвард открыл рот. Закрыл.
— Конечно, матушка.
Я подмигнула Виктории и Фредерику и пошла.
Виктория чуть приподняла бровь. Фредерик усмехнулся.
Мы пошли — герцогиня, я, Эдвард позади. Трава мягкая под ногами. Голоса и музыка остались за спиной.
Розарий начинался за живой изгородью. Узкая арка, увитая чем-то белым. Жасмин. Запах густой, сладкий.
Внутри — дорожки, посыпанные гравием. Розы по обе стороны. Красные, белые, жёлтые, розовые. Некоторые — огромные, с кулак.
Герцогиня вздохнула.
— Леди Эшфорд этим гордится больше всего. Не домом, не лошадьми. Розами. — Она остановилась у куста с бледно-розовыми цветами. — Этот сорт — её собственный. Вывела сама. Двадцать лет работы.
Эдвард шёл рядом. Молчал. Руки за спиной.
Герцогиня отпустила мою руку. Отошла к другому кусту — белые розы, мелкие, собраны в гроздья.
— Эдвард, покажи Анне беседку. Там фонтан. — Она улыбнулась мне. — Я догоню. Хочу посмотреть на жёлтые.
Она отошла по дорожке. Спина прямая, шаг неспешный.
Мы остались вдвоём.
— Идём, покажешь?
Эдвард кивнул. Молча пошёл вперёд.
Дорожка вилась между кустами. Гравий хрустел под ногами. Он шёл чуть впереди — не рядом.
Беседка — белая, деревянная, увитая плющом. Внутри — скамья, маленький фонтан. Вода журчала тихо. Прохладнее. Тень.
Эдвард остановился у входа. Пропустил меня вперёд.
— Вот.
Я вошла. Села на скамью. Он остался стоять. Руки всё так же за спиной.
Молчание.
Фонтан журчал. Где-то пела птица. Далеко — голоса, смех. Другой мир.
— Как скачки? — спросил он наконец. Голос ровный. Светский.
— Хихи, я не смотрела.
Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка.
— Я тоже.
Он помолчал. Потом всё-таки сел — на другой конец скамьи. Расстояние между нами. Приличное.
— Отец любит. Я — нет. — Он смотрел на фонтан. — Но приходится.
Вода падала в чашу. Капли на камне.
— Вам идёт трость, — сказал он. Всё так же глядя на воду. — Необычно.
Пауза.
— Газеты пишут всякое. — Голос тише. — Я не читаю. Но мать читает. Переживает.
Он повернул голову. Посмотрел на меня. Глаза спокойные. Усталые.
— Простите за это. За то, что пишут.
— Ты стал таким формальным. Точнее, остался. А твоя мама так переживает.
Эдвард отвернулся. Снова смотрел на фонтан.
— Формальность — это всё, что у меня есть.
Тихо. Почти себе.
Потом — вдох. Выдох. Он выпрямился.
— Мать хочет, чтобы всё было хорошо. Чтобы мы... — он не договорил. — Она верит в это. В семью. В союз.
Пальцы сцепились на колене.
— Я стараюсь не разочаровывать её. Это... сложно.
Птица всё пела. Вода журчала. Голоса вдалеке.
Он повернулся ко мне. Лицо — маска. Но что-то под ней. Что-то живое.
— Вы меня ненавидите?
Вопрос — прямой. Без подготовки.
— Нет, что ты. Это сложно заслужить. Скорее мне интересно, как ты себя чувствуешь.
Эдвард молчал. Долго.
Вода журчала. Птица замолкла.
— Как я себя чувствую, — повторил он. Не вопрос. Просто слова.
Он откинулся на спинку скамьи. Поднял лицо к потолку беседки. Плющ свисал зелёными прядями.
— Как человек, который плывёт по реке. — Голос тихий. — Течение несёт. Можно грести, можно не грести. Результат один.
Пауза.
— Отец счастлив. Мать счастлива. Все довольны. — Он опустил голову. Посмотрел на свои руки. — Я делаю то, что должен. Этого достаточно.
Где-то вдалеке — аплодисменты. Ещё один заезд закончился.
Он встал. Одёрнул пиджак. Лицо снова — маска. Ровное, спокойное.
— Простите. Вы спросили — я ответил. — Лёгкий поклон. — Нам, наверное, пора вернуться. Мать будет искать.
— Погоди. Мама будет, напротив, рада, если мы задержимся. Дай ей помечтать. — Небольшая пауза. — Понимаешь, в чём штука. Ты ненадёжен. Я смотрю на тебя и вижу, что ты готов сорваться.
Эдвард замер. Рука на пуговице пиджака.
Секунда. Две. Три.
Он медленно сел обратно. Не на свой край скамьи — ближе. Всё ещё расстояние, но меньше.
— Сорваться, — повторил он. Голос другой. Тише. Без светской ровности.
Он смотрел на фонтан. На воду.
— Вы правы.
Просто. Без защиты.
— Я не знаю, что делаю. Каждое утро просыпаюсь и думаю — сегодня. Сегодня я скажу отцу. Скажу, что не могу. Что это ошибка. Что... — Он замолчал. Сглотнул. — А потом завтракаю. Еду куда-то. Улыбаюсь. Говорю правильные слова. И день проходит. И ещё один.
Пальцы сжались в кулак на колене.
— Вы заслуживаете лучшего, чем это. Чем я.
Цыкнула. Не выдержала.
— Какой ты апатичный. — Пауза. — А увлечения? Неужели нет того, ради чего ты живёшь? Кроме семьи и долга, конечно.
Эдвард поднял голову. Что-то мелькнуло в глазах. Быстро, коротко.
— Увлечения.
Он усмехнулся. Невесело.
— Гребля. Отец одобряет. Развивает характер. — Пауза. — Книги. Поэзия. Отец не одобряет. Пустая трата времени.
Он помолчал. Смотрел куда-то мимо меня. На плющ. На свет, пробивающийся сквозь листья.
— Есть... — Он остановился. Сглотнул. — Есть вещи. Которые делают жизнь выносимой.
Пальцы разжались. Снова сжались.
— Но это не увлечения. Это... — Он покачал головой. — Неважно.
Где-то за розарием — голос герцогини. Далёкий, неразборчивый. Она кого-то окликала.
Эдвард встал.
— Нам правда пора.
Голос — снова ровный.
— Эди. Ещё один моментик. Не бегай. И не лги маме.
Эдвард остановился. Развернулся.
— Что?
Резко. Глаза — другие. Злые.
— Я не... — Он шагнул ко мне. — Вы ничего не знаете. Ничего.
Голос сорвался. На секунду. Челюсть сжалась. Желваки под кожей.
Потом — вдох. Медленный. Глубокий.
Он отступил. Закрыл глаза. Открыл.
— Простите. — Ровно. Почти спокойно. — Я не должен был...
Он не договорил. Развернулся. Пошёл.
Медленно. Шаг за шагом. Гравий хрустел под ногами. Он не оборачивался. Но шёл медленно.
Я не двинулась.
Его спина — светлый костюм, прямые плечи — удалялась по дорожке. Мимо роз. Мимо жасминовой арки. Исчезла за поворотом.
Я встала. Вышла на крыльцо беседки.
Солнце било в лицо. Жара. Запах роз и чего-то сладкого. Вода журчала за спиной.
Бедный Эди. Или не бедный? От него веет наглостью. Включил пластинку и играет.
Я поправила шляпку. Чуть сдвинула, как леди Марч учила.
Тенденция складывается не очень. Аргентина встретила сопротивление. Эди притворяется покорным, хотя от него тянет прошмандовкой. Да и еще такой.. осторожной.
Вот такой повод расстроиться.
Но посмотрим на всё иначе?
От одного будет проще избавиться, когда нужно будет. Ой, простите — хотела сказать расстаться. Так как не сошлись. Иногда заражаюсь пафосом.
А с Аргентиной — полное недоверие от покровителей. Значит, и результаты будут мои. Посмотрим какие именно.
Солнце грело лицо. Где-то далеко — аплодисменты. Ещё один заезд.
Я стояла и смотрела на свет.