Тихие бури

Часть 1

Семь утра. Февральское утро в Лондоне встретило меня через щель между тяжёлыми портьерами — серое, мокрое, с той особенной британской промозглостью, которая проникает даже сквозь тройные стеклопакеты дворцовых окон. Я лежала в постели, чувствуя знакомое напряжение внизу живота. Не боль — просто тянущее ощущение, предвещающее очередной цикл.

Стук в дверь прозвучал ровно в семь пятнадцать. Пунктуальность Марч можно было использовать вместо часов.

— Войдите, — произнесла я, не открывая глаз.

Дверь открылась с едва слышным скрипом — петли во дворце смазывали еженедельно, но старое дерево всё равно выдавало возраст. Шаги Марч по персидскому ковру были лёгкими, почти неслышными. За ней следовали более тяжёлые шаги — Маркус, судя по ритму.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — голос Марч звучал бодро, с той профессиональной жизнерадостностью, которую она включала каждое утро как радио. — Прекрасный день для учёбы, несмотря на погоду. Я приготовила ваш утренний коктейль — температура тридцать шесть и две десятых градуса, молоко цельное органическое с фермы Его Величества в Сандрингеме, какао швейцарское, семьдесят процентов. Пенка взбита ровно сорок пять секунд, как вы предпочитаете.

Я открыла глаза и села в постели, наблюдая, как она ставит поднос на прикроватный столик. Серебряный сервиз блестел в приглушённом свете — каждая ложечка на своём месте, салфетка сложена идеальным треугольником.

— Кэтрин, вы сегодня особенно старательны, — заметила я, беря стакан. — Перечисляете характеристики моего коктейля как технический отчёт. Что случилось? Проверка из дворцового управления?

Марч слегка покраснела, но продолжила с той же бодростью:

— Просто хочу убедиться, что всё идеально, Ваше Высочество. Ваша школьная форма уже подготовлена — я взяла на себя смелость выбрать белую блузку из египетского хлопка, она лучше дышит. Юбка отглажена с учётом ваших пожеланий по длине — ровно на два пальца выше колена, не короче. Кардиган тёмно-синий, кашемировый, на случай если в классах будет прохладно.

— С цветом вы промахнулись. Вы же знаете, я не очень люблю синий.

— Конечно, я об этом помню. Но школьный дресс-код не разрешает носить бордо или оливу.

— Та ещё морока.

Маркус деликатно кашлянул, привлекая внимание. Он стоял у двери, планшет в руках, безупречный костюм без единой морщинки.

— Ваше Высочество, позвольте напомнить о расписании. Первый урок в восемь тридцать — французский язык с мадам Дюбуа. Затем математика, история, обеденный перерыв. После обеда — естественные науки и литература. В шестнадцать ноль ноль — второе занятие по плаванию с новым инструктором, мистером Коллинзом.

— Новый инструктор? — я повернулась к нему. — Что случилось с предыдущим?

— Мисс Андерсон получила предложение от национальной сборной. Мистер Коллинз — бывший олимпиец, специализируется на технике кроля и баттерфляя. Его рекомендовал сам герцог Йоркский.

— Дядя Ричард рекомендует мне тренеров по плаванию, — пробормотала я, вставая с постели. — Мне почти приятно.

Марч тут же подхватила:

— Кстати, о причёске, Ваше Высочество… подумала, может, сегодня собрать волосы в высокий пучок? Это подчеркнёт вашу шею и...

— Леди Марч, — я остановила её жестом. — Я сегодня лишний раз не хочу думать. Так что сегодня как всегда.

Она кивнула.

— Конечно, Ваше Высочество. Как скажете.

Я направилась в ванную, чувствуя их взгляды на спине. Закрыв дверь, прислонилась к ней на секунду. День обещал быть длинным.

Часть 2

Через сорок минут Bentley медленно пробирался через утренние пробки. Дождь барабанил по крыше, стекая ручейками по бронированным стёклам. Лондон за окном был размытым акварельным пятном — красные автобусы, чёрные кэбы, серые здания.

Маркус сидел напротив, что-то печатая в планшете. Его лицо освещал голубоватый свет экрана.

— Ваше Высочество, вынужден сообщить... — начал он осторожно. — В социальных сетях набирает популярность видео с фрагментом вашего московского интервью.

— И что там на этот раз? — спросила я, не отрываясь от созерцания дождливого Лондона.

— Много разного контента. Целевые группы начиная с разных политических разборов и жёлтой прессы, заканчивая beauty-каналами, где рассматривают ваш макияж. Это внимание имеет, конечно, разный окрас. Не всё освещает вас и корону в лучшем свете.

Секретарь что-то продолжал листать, но меня больше раздражало то, что его экран был слишком ярким.

— Хм, а разве так можно доносить информацию до четырнадцатилетней принцессы?

— Простите? А… Думаю, когда дело касается вас, то вполне можно. Или вам что-то было не понятно?

Я посмотрела на него с той же ленью, что и на Лондон.

— Нет.

— Вижу, вы сегодня совсем не в настроении.

— Именно. Я даже попрошу вас приглушить яркость на планшете.

Маркус чуть приподнял бровь, наблюдая, как я снова отворачиваюсь к окну. Экран погас.

— Если вдруг посчитаете нужным, наберите меня — я приеду, заберу вас с уроков пораньше.

— Угу.

Школьные ворота показались сквозь пелену дождя. Охрана уже ждала с зонтами.

Часть 3

У входа в школу собралась небольшая группа — Ребекка, Эмма, Оливия и ещё несколько девочек из параллельного класса. Они стояли под навесом, оживлённо что-то обсуждая. Увидев меня, Ребекка замахала рукой. Охрана отступила.

— Анна! Ты видела? Ты просто везде! — она сунула мне под нос телефон. — Смотри, даже в чарты попала! Этот ролик набрал уже триста тысяч лайков!

На экране мелькали кадры из того же интервью, но теперь под какой-то попсовый трек, с эффектами и смайликами.

— А... ага, — я кивнула остальным. — Интересно, с чего бы это?

«Ох уж эти тайны и знания, что недоступны другим. Так и трепещет сердечко!»

Эмма смотрела на меня с плохо скрываемой завистью. Она вела свой канал о школьной жизни, но её ролики редко набирали больше десяти тысяч лайков.

— Это нечестно, — пробурчала она. — Я монтирую по пять часов, придумываю сценарии, а тут просто вырезали кусок и — бум! — миллионы просмотров. Всё потому, что ты принцесса.

— Эмма, — Оливия толкнула её локтем, — не завидуй.

— Я не завидую! Просто констатирую факт. Если бы я сказала то же самое, никому бы не было интересно.

Я закатила глаза, собираясь покинуть их общество.

— Это всё суета.

Софи Мэйнворинг из параллельного класса тут же увязалась следом. Её большие красивые глаза что-то искали на моём лице.

— Да ну, тебе разве не приятно, что на тебя теперь смотрят как на икону стиля? — спросила она с любопытством. — Я уже задумалась тоже покрасить волосы.

— И приложи побольше усилий, чтобы это не воспринималось как проявление подросткового бунтарства и индивидуализма, — ответила я с лёгкой улыбкой, хотя голова гудела.

Остальные девочки тоже поспешили за нами.

— Не докучай ей, она уже пресытилась всей этой популярностью. Даже нам её не понять, — Ребекка будто бы разделяла мои чувства.

Прозвенел звонок, и мы двинулись к классам. В коридоре ко мне подошёл Александр — как всегда, с обеспокоенным выражением лица. Видимо, кроме сплетен, тоже хватает.

— Анна, доброе утро. Как ты? Я видел эти видео...

Девочки, кажется, уловили суть дела и пошли без меня.

— Утро. Не стоит переживать, я в порядке.

— Просто...

— И что? — я остановилась, поворачиваясь к нему.

Он покраснел:

— Я не... я просто волнуюсь за тебя.

— Волнуйся, — пожала я плечами. — А мне нужно идти на урок.

Часть 4

Класс французского встретил меня запахом лаванды — мадам Дюбуа обожала ароматические свечи, считая, что они создают «атмосферу Прованса». На доске красивым почерком было выведено: «L'art de la conversation française» — искусство французской беседы.

Я села на своё место у окна. За стеклом продолжал моросить дождь, превращая школьный двор в размытую акварель. Ребекка что-то хотела спросить у меня за Александра. Но я была не в настроении.

Мадам Дюбуа вошла в класс с обычной театральностью — развевающийся шарф, стук каблуков, папка с бумагами, прижатая к груди как драгоценность.

— Bonjour, mes élèves! Сегодня мы изучаем искусство вежливой беседы. Во Франции, — она сделала драматичную паузу, — разговор — это танец, это поэзия, это...

Её взгляд упал на мой стол, где рядом с тетрадью лежал планшет.

— Мадемуазель Анна, — голос стал холоднее на несколько градусов, — вы снова за старое. Уберите планшет.

Я медленно подняла глаза:

— Мадам, я использую его для заметок. Это удобнее, чем...

— Никаких гаджетов! — она всплеснула руками. — Французский язык требует души, а не бездушных машин! Вы становитесь рабами технологий! Ищете там скорейший путь к переводу.

Класс притих. Все знали о её крестовом походе против современных технологий. Так-то гаджеты в школе были запрещены.

«Увы, но я сегодня настроена ссориться. Не важно, права ли я или нет.»

— Мадам, — произнесла я спокойно, не убирая планшет, — в таком случае стоит запретить бумажные словари. Ибо какая-то бездушная машина воплотила на бумаге не менее бездушный системный перевод.

Она покраснела:

— Вы что... какое хамство! Я сказала — уберите планшет немедленно.

Моим ответом было молчаливое несогласие.

«Принципиальная какая. Хи-хи. Она или я?»

— Почему вы так на меня смотрите? — её голос дрожал от возмущения. — В школе запрещены любые устройства! Вы, мадмуазель, обязаны повиноваться правилам.

«А вот и главный козырь. Когда личный авторитет не срабатывает, то можно прибегнуть ещё и к тому, что я нарушительница правил. Полная легитимизация её претензий. Ням. Вон даже одноклассники покосились на меня куда более настойчиво. Давление. Мол, что ты творишь? Подчинись! Ты кем себя возомнила?»

— Тогда французская душа будет вынуждена слышать от меня машинный перевод, — стул отодвинулся, и я встала.

Мадам Дюбуа открыла рот, закрыла, потом снова открыла:

— Вы... куда собрались? У нас урок, мадмуазель. Ваш бунт совершенно неуместен.

Но я уже не отвечала. Поправив юбку, зашагала к выходу.

Лица одноклассников ещё светились недоумением.

Вышла, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо — только где-то далеко слышались голоса с урока музыки.

Часть 5

После того как дверь класса французского закрылась за мной, я оказалась в пустом коридоре. Февральский свет пробивался через высокие окна, создавая блёклые прямоугольники на полированном паркете. Где-то далеко слышались приглушённые голоса уроков — монотонное бормотание из кабинета истории, взрыв смеха из младших классов, гаммы из музыкального крыла.

Я медленно пошла по коридору, наслаждаясь тишиной. Портреты бывших директоров смотрели со стен с викторианской строгостью — усы, бакенбарды, высокие воротнички.

Свернула в восточное крыло, где располагалась библиотека. Библиотекарша подняла голову от каталога, но, увидев меня, просто кивнула. Она привыкла к ученикам, появляющимся в неурочное время — свободные периоды или отгулы.

Устроилась в дальнем углу, у окна с видом на теннисные корты, и поняла, что с собой не взяла телефон.

«Чёрт, я же хотела сразу позвонить Маркусу. Ну вот... нужно сидеть и куковать.»

Время текло медленно. За окном по корту бегал садовник, собирая опавшие ветки — вчерашний шторм оставил свои следы.

«Очередная неурядица. Можно ли ей не придавать особого значения? Можно. Только вот всё равно шума она поднять может очень много. Злые языки рыщут. Я, конечно, пока не могу показать пальцем на конкретных лиц, но что уж тут — это просто закономерность. Но кто-то же должен будет мне потакать? Больно уж всё хорошо складывается. Кто же допустит, чтобы подросток мог себе позволить по велению настроения делать что пожелает. Ах да, всё бы было так, если бы кому-то не пришло в голову отправить в Россию. Сказки о спланированной неожиданности не принимаются. Быстро скрутили гайки. А потом открой паблики — и там моя персона фигурирует с пугающей частотой. Помнится, сама как-то оговорилась о чём-то таком. Выполняют предложение четырнадцатилетней девочки? Сомнительно. Реализация в таких моментах крайне не проста. Недостаточно просто вывалить банк денег. Сделано довольно скоординированно. Отмашку дала серьёзная сила. А мой новый секретарь? Хи-хи. Да, точно тот, кто нужен юной королевской особе. И как он со мной говорит? Где полагающиеся мне сюсюканья? Нет же, вывалил отчёт. Хвалю себя сейчас? Определённо. Намёк на нехватку понимания? Определённо. Можно ли уже сейчас вычислить какие-то закономерности? Долго. Ничего в голову не приходит. Тогда неурядица и моё состояние кстати. Сумею ли заметить что-то? Наверняка. Другой момент — как пойму. Если настроиться на одну перспективу, больно уж будет легко упустить что-то интересное. Зато больше шансов найти то, что ищешь. Ладно, стоп, забрела.»

Звонок прозвучал неожиданно громко. Дальше математика. Мистер Райт (его имя я запомнила только из-за того, что оно созвучно Right) наверняка уже слышал о происшествии — новости в школе распространялись быстрее твиттера. Но он был из той породы учителей, которые предпочитали не вмешиваться в чужие конфликты.

Класс встретил меня заинтересованными взглядами. Генри приподнял бровь, Ребекка открыла рот, чтобы что-то спросить, но я просто прошла к своей парте и взяла телефон. Мистер Райт бросил на меня короткий взгляд поверх очков и продолжил готовиться к началу урока.

На экране телефона горели два пропущенных.

— Анна, что на тебя нашло? Мадам Дюбуа на пять минут раньше ушла с урока, — Ребекка тут же подошла, увидев меня. — Ты её очень обидела. Сначала она просто была злой, и ей попались ребята под руку.

— Мне стоит переживать из-за этого? — ответила я, не отрываясь от телефона.

— Пффф... да нет, они сами виноваты, раз плохо подготовились, — она подошла совсем вплотную, продолжая шёпотом: — Глянь, твой принц пришёл.

И правда, Александр уже вошёл в класс. Было видно, как на него по-особенному реагируют девочки и мальчики. Он старшеклассник, звезда.

— Увы, у меня нет желания с ним говорить.

Я пошла ему навстречу. И только он хотел открыть рот и что-то спросить, я подняла руку. Этот жест говорил сам за себя. Так я быстро оставила класс позади.

Не успела выйти из здания школы, как уже увидела знакомые фигуры Маркуса и леди Марч. Оба с зонтиками. Морось и правда раздражала кожу.

— Насыщенный день? — спросила я, чувствуя напряжение на лице моей фрейлины.

— Можно и так сказать. Ваше Высочество, что случилось?

— Давайте сначала пройдём в машину, — остановил разбор полётов Маркус.

Я только хмыкнула.

Мы расположились как обычно. Секретарь напротив, а фрейлина рядом.

— Ваше Высочество... — Марч была видно, что вся в нетерпении.

— Что?

Я не спешила ей оправдываться. Это лишний раз вывело бы меня из себя.

— Не делайте вид, что не понимаете. Для чего вы устроили этот детский сад?

— Мне не нравится, как вы это называете. Оставлю, значит, за собой право не отвечать, — тут же отсекла я, глядя на дождливый Лондон за окном.

— Как это? — Марч потеряла всякое терпение. Хоть, конечно, и не смела слишком повышать голос.

Секретарь примирительно поднял руку. Его лицо было куда спокойнее.

— Ваше Высочество, я успел поговорить с директором. Пара фраз. Он выразил переживание, ведь думает, что вы себя нехорошо чувствуете.

— Не без этого.

— Сэр Уитмор, простите, но я должна высказаться, — фрейлина всё ещё кипела. — Так себя вести — это слишком неподобающе для принцессы, даже в самом плохом расположении духа. Ваше Высочество, вы должны держать себя в руках. Если вам что-то не нравится — это не повод хамить и по своему велению покидать класс. Такое было уже не первый раз, когда вы себе позволили перед господином послом снять обувь.

«О, кто-то у нас осмелел. Хотя, пожалуй, такое происходит под давлением. ММММ. Значит, я была права.»

Маркус посмотрел на меня, ожидая реакции. Но я уставилась в окно. Всё моё раздражение ситуацией уходило на планировку будущих спектаклей.

— Мисс Марч, давление бесполезно. Её Высочество не в духе, и, кажется, вы недооцениваете это состояние.

— Хаа... — послышался тяжёлый выдох. — Если так продолжится, то я не знаю, что с ней делать.

«Ох, леди Марч, мы всего навсего душим друг друга. Легонько, игриво. Хи-хи. Ваши интересы как фрейлины и давление, что вы испытываете, против моего эгоизма. А посередине секретарь. Он мой угодник?»