Глава 50.0

На следующий день.
Комната короля встретила теплом и тишиной. Камин потрескивал в противоположной стене — поленья негромко, языки пламени играли оранжевым и золотым. Тепло шло волнами, согревало воздух. Лампы приглушённые — две у кровати, одна на столике у окна. Мягкий желтоватый свет. Тяжёлые бордовые портьеры задёрнуты плотно. За окном декабрьская ночь.

Пахло чем-то лекарственным — не резко, фоном. И ещё дерево, воск от свечей на каминной полке.

Отец лежал на подушках — несколько штук, приподнимали его почти до сидячего положения. Бледный. Кожа восковая, почти прозрачная. Скулы резко выступали, щёки впали. Седые волосы растрепались по подушке. Дыхание тяжёлое — вдох со свистом, долгая пауза, выдох хриплый.

У стены стояли двое врачей — мужчина средних лет в тёмном костюме, молодая женщина с планшетом. Неподвижно, как статуи. Изредка мужчина подходил, проверял пульс, слушал дыхание, отходил обратно.

В углу у окна священник — пожилой, седая борода, чёрная ряса. Тихо бормотал молитву, перебирал чётки.

Справа от кровати стоял Чарльз. Высокий, костюм чёрный измятый, галстук ослаблен. Руки за спиной, смотрел на отца не отрываясь. Глаза красные, впавшие, тени под ними глубокие. Лицо застывшее — только челюсть напряжена, желваки ходили.

Рядом Ричард — массивный, твидовый пиджак тёмный. Рука лежала на плече Чарльза — крепко, якорь.

Слева от кровати Фредерик — чуть поодаль, руки за спиной, спина прямая. Смотрел на отца, губы поджаты.

У камина Эдмунд — отвернулся к огню, широкие плечи напряжены. Руки сжаты в кулаки по швам.

Я стояла у окна. Смотрела на всех, на отца, на комнату.

Дверь открылась — негромко, осторожно.

Виктория вошла быстро. Волосы растрепались, выбились из причёски. Пальто тёмное всё ещё на плечах, чемодан брошен у двери. Лицо мокрое — слёзы текли, не останавливаясь. Губы дрожали, дышала прерывисто.

Она остановилась на пороге. Увидела всех, увидела отца. Руки поднялись к лицу, закрыли рот.

Взгляд нашёл меня.

Виктория быстро пошла — шаги неровные, спотыкалась. Подошла вплотную.

Обняла резко — руки обхватили плечи, голова опустилась. Я ниже ростом, ей неудобно, она согнулась, лицо в моих волосах.

Плакала — плечи тряслись, дыхание рваное, всхлипы тихие но слышные. Пальцы вцепились в ткань на спине.

Я обняла в ответ. Глаза смотрели куда-то в пустоту.

Вот оно горе когда и слов не нужно чтобы объединиться. А сестры как две главные уязвимости отлично работающий приём.

Чарльз обернулся на звук. Увидел нас. Лицо смягчилось на секунду — что-то человеческое. Потом снова застыло. Кивнул Виктории — едва заметно.

Эдмунд у камина повернулся. Увидел Викторию. Шагнул к нам, остановился рядом. Рука легла на плечо Виктории — тяжело, тепло. Ничего не сказал.

Отец на кровати дышал тяжело. Грудь поднималась неровно. Веки дрожали, приоткрылись — щель, через неё мутный взгляд.

Губы зашевелились. Звука не было. Язык прошёл по сухим губам.

Чарльз наклонился ближе:

— Отец? Я здесь. Все здесь.

Отец медленно повернул голову. Взгляд скользил по комнате — остановился на Чарльзе, на Ричарде, на Фредерике. Искал дальше. Увидел Эдмунда, Викторию, меня.

Искал ещё. Веки прищурились — усилие сфокусироваться.

Голос хриплый, едва слышный:

— Филипп... где...

Чарльз замер. Челюсть сжалась.

— Он в Америке, отец. Не смог вернуться вовремя.

Отец покачал головой слабо — нет-нет-нет. Дыхание участилось. Рука на одеяле дёрнулась — попытка подняться.

— Хочу... говорить... с ним...

Чарльз выпрямился. Посмотрел на Ричарда. Тот кивнул — понял.

Ричард повернулся к врачу у стены:

— Телефон. Быстро.

Врач достал мобильный, подошёл к Ричарду. Тот забрал, посмотрел на Чарльза:

— У вас есть номер?

Чарльз кивнул, достал свой телефон, набрал. Передал врачу:

— Громкая связь. И поднесите к нему.

Врач нажал кнопку. Гудки — один, два, три.

Щелчок. Голос из динамика — далёкий, с помехами:

— Да?

Филипп. Голос настороженный.

Чарльз наклонился к телефону:

— Это Чарльз. Отец хочет с тобой поговорить.

Пауза. Долгая. Слышно дыхание на другом конце — удивлённое, растерянное.

— Что?.. Сейчас?.. Он...

— Да. Сейчас.

Ещё пауза. Потом тихо:

— Хорошо.

Врач поднёс телефон к уху отца. Держал аккуратно.

Отец открыл глаза шире — усилие последнее. Губы зашевелились:

— Филипп...

Голос из телефона — осторожный, тихий:

— Отец? Я здесь. Слышишь меня?

Отец закрыл глаза. По вискам потекли слёзы — медленно, в седые волосы на подушке.

— Филипп... мальчик мой...

Голос сломался. Дыхание сбилось, хрип в горле.

— Прости меня... прости...

Тишина на том конце. Долгая. Слышно только помехи линии.

Отец продолжал — слова еле различимы:

— Я не был... хорошим отцом... для тебя... не понимал... не видел...

Кашель. Грудь вздымалась, плечи тряслись. Слёзы текли сильнее.

— Люблю тебя... всегда любил... прости...

В телефоне тишина. Потом — звук. Тихий, сдавленный. Филипп пытался что-то сказать, не мог. Дыхание рваное, неровное.

Ещё секунда. Потом голос — хриплый, дрожащий, сломанный:

— Я... я тоже... люблю тебя...

Слышно как он плакал. Не скрывал. Всхлипы, попытки дышать.

О боже как трогательно. Отец и блудный сын. Или нерадивый? В любом случае шкафы закрыты.

Чарльз стоял неподвижно. Смотрел на отца. По щекам текли слёзы — медленно, тихо. Не вытирал. Губы дрожали. Дыхание неровное.

Ричард крепче сжал его плечо. Сам отвернулся к окну. Плечи напряжены. Рука свободная поднялась к лицу — закрыла глаза.

Фредерик стоял у кровати слева. Руки за спиной сжаты в кулаки — костяшки белые. Закрыл глаза, дышал глубоко через нос. Челюсть ходила. Держал себя — едва.

Эдмунд рядом с нами. Рука всё ещё на плече Виктории. Голова опущена, смотрел в пол. Широкие плечи вздрагивали. Плакал беззвучно.

Виктория всхлипывала громче. Лицо всё ещё в моих волосах. Слышала разговор — каждое слово отца, каждый всхлип Филиппа. Рыдала.

Отец шептал:

— Береги... братьев... семью... будь...

Не договорил. Дыхание ушло, застряло где-то глубоко. Лицо исказилось от боли.

В телефоне слышно как Филипп плакал. Всхлипы, попытки вздохнуть. Потом голос — сквозь слёзы, хриплый:

— Отец... я прошу... держись... я прилечу... я...

Отец не ответил. Дыхание стало совсем слабым. Грудь поднималась чуть-чуть, опускалась медленно.

Врач посмотрел на Чарльза. Покачал головой — мало времени.

Чарльз кивнул. Наклонился к телефону:

— Филипп. Нам нужно... ему нужно попрощаться со всеми.

Пауза. Всхлип на том конце. Потом тихо:

— Я понял. Я... передайте ему... что я люблю его.

— Передам.

Чарльз кивнул врачу. Тот убрал телефон от уха отца, положил на столик у кровати.

Отец открыл глаза — усилие последнее. Веки тяжёлые, взгляд мутный. Смотрел на детей вокруг. Медленно переводил взгляд с одного на другого.

Губы зашевелились. Голос шёпот — едва слышно, каждое слово борьба:

— Мои дети...

А вот и кажется самые последние слова. А после будет звучать то от чего меня в животе всё сожмётся.

Взгляд остановился на Чарльзе. Долго смотрел — секунды тянулись. Рука на одеяле дёрнулась слабо — попытка протянуть.

Чарльз опустился на колено у кровати. Взял руку отца обеими руками — холодная, тонкая.

Отец шептал:

— Чарльз... ты будешь... хорошим королём... я знаю... верю...

Дыхание прервалось. Пауза долгая. Грудь вздымалась с усилием.

— Не бойся... ты готов... ты сильный...

Чарльз кивал. Губы сжаты, не мог говорить. Слёзы капали на руку отца.

Взгляд короля медленно перешёл на Фредерика.

— Фредерик... помогай... брату... ты умный... ты нужен... ему...

Фредерик сделал шаг ближе. Кивнул резко:

— Обещаю, отец.

Отец смотрел дальше — на Эдмунда рядом с нами.

— Эдмунд... береги... честь... флот... страну...

Эдмунд поднял голову. Лицо мокрое. Выпрямился, кивнул — по-военному, чётко.

Взгляд нашёл Викторию. Она всё ещё держалась за меня, но смотрела на отца. Слёзы текли без остановки.

— Виктория... моя девочка... добрая душа... помогай людям... как хотела... как мать...

Виктория всхлипнула громче. Кивала — да-да-да.

Отец медленно повернул голову. Пытался найти меня взглядом. Веки тяжёлые, мутнели. Губы открылись — попытка сказать что-то.

— Ан...

Не договорил. Дыхание оборвалось. Лицо исказилось — боль. Грудь вздымалась судорожно.

Глаза закрылись. Голова откинулась на подушку.

Дыхание — слабое, неровное. Редкое.

Вдох... долгая пауза... выдох...

Вдох... ещё дольше... выдох слабый...

Пауза...

Ещё вдох — совсем тихий...

Выдох...

Пауза долгая. Очень долгая.

Ничего.

Врач быстро подошёл. Наклонился, пальцы на шее отца — проверил пульс. Послушал дыхание. Выпрямился. Посмотрел на часы на руке:

— Время смерти - двадцать три часа сорок две минуты.

Тишина. Абсолютная. Только треск камина вдали.

Священник сделал шаг вперёд. Голос громкий, твёрдый — разорвал тишину:

— The King is dead. Long live the King.

Все опустились на колени. Чарльз остался стоять — у кровати, держал руку отца. Смотрел на него. Слёзы текли.

Ричард первый заговорил — голос хриплый, но чёткий:

— Long live King Charles.

Фредерик, Эдмунд — хором:

— Long live the King.

Виктория сквозь слёзы:

— Long live the King.

Врачи, священник — тихо:

— Long live the King.

Я стояла. Смотрела на всех, на отца. Губы зашевелились — беззвучно, только видимость слов.

Вот оно! Дальше только всё или ничего. Как бы это драматично не звучало. Ох... как же будет трудно. И снова эта лестница.

Чарльз стоял неподвижно. Смотрел на руку отца в своих руках. Медленно опустился на оба колена. Склонил голову. Плечи тряслись — беззвучно, сдержанно.

Ричард подошёл ближе. Рука на плече Чарльза — тяжело, крепко. Стоял рядом. Молчал.

Фредерик поднялся с колен. Подошёл с другой стороны кровати. Смотрел на брата, на отца. Руки за спиной сжаты.

Эдмунд всё ещё рядом с нами. Не поднимался. Голова опущена, широкие плечи ходили — дышал тяжело.

Виктория рыдала громче — сдерживала, теперь не могла. Всхлипы громкие, рваные. Руки вцепились в меня сильнее.

Священник подошёл к кровати. Встал у изголовья. Поднял руку — перекрестил отца. Забормотал молитву — латынь, тихая, монотонная.

Врач отошёл к стене. Достал телефон, написал кому-то сообщение. Быстро, коротко. Убрал телефон.

Врач-женщина подошла к кровати. Аккуратно поправила одеяло на груди короля. Сложила руки его на груди — одна на другую. Отошла.

Камин потрескивал. Полено осело, вспыхнуло ярче. Тепло на лицах.

Чарльз медленно поднялся. Отпустил руку отца. Выпрямился. Вытер лицо ладонью — быстро, резко. Повернулся к Ричарду:

— Нужно позвонить премьеру. Сейчас.

Голос хриплый, но твёрдый. Контроль возвращался.

Ричард кивнул:

— Я сделаю. Вы останьтесь с отцом ещё немного.

Чарльз покачал головой:

— Нет. Я сам позвоню. Это моя обязанность теперь.

Достал телефон из кармана. Посмотрел на экран. Набрал номер. Поднёс к уху.

Гудки. Два, три. Щелчок.

— Лорд Стерлинг. Это король Чарльз. Мой отец скончался 23:42. Прошу подготовить официальное объявление на полночь.

Пауза. Слушал. Кивнул:

— Благодарю. До связи.

Опустил телефон. Убрал в карман. Повернулся к братьям:

— Фредерик, позвони Филиппу. Скажи... скажи что отец ушёл спокойно. И что я жду его на похоронах.

Фредерик кивнул. Вышел из комнаты — шаги быстрые, твёрдые.

Чарльз посмотрел на Эдмунда и нас с Викторией:

— Вам нужно отдохнуть. Завтра будет... много дел.

Эдмунд поднялся. Кивнул. Подошёл к Чарльзу, обнял — крепко, коротко. Отпустил. Повернулся к выходу.

Виктория оторвалась от меня. Лицо красное, опухшее. Вытерла глаза рукавом пальто. Посмотрела на Чарльза — беспомощно, растерянно.

Чарльз подошёл к ней. Обнял — осторожно, по-братски. Погладил по волосам:

— Всё хорошо. Ты успела. Он знал что ты прилетела.

Виктория кивнула в его плечо. Всхлипывала тише.

Я стояла у окна. Смотрела на всех, на комнату, на отца на кровати.

Камин потрескивал. Тепло окутывало. Тишина давила — густая, тяжёлая.

***

Десять дней прошло. Одиннадцатое декабря.

Вестминстерское аббатство встретило холодом камня и высотой сводов. Колонны уходили вверх, теряясь в полумраке. Свет пробивался через витражи — цветные лучи падали на каменный пол, на ряды скамей, на людей в чёрном.

Тишина. Сотни человек, и только тяжёлое дыхание, шорох ткани.

В центре, на катафалке — гроб. Тёмное дерево, покрыто королевским штандартом. Корона лежит сверху. Вокруг свечи — высокие, пламя неподвижное.

Пахло ладаном. Густо, приторно. Смешивалось с запахом старого камня, воска, сырости.

Орган играл — низкий, глубокий. Реквием.

Я сидела в первом ряду. Справа Фредерик — его рука легла мне на плечо. Тепло сквозь ткань. Приобнял — не сильно, по-братски.

Слева Виктория. Лицо бледное, глаза красные. Держится. Рядом Филипп — вернулся три дня назад. Сидит прямо, смотрит на гроб. Лицо закрытое, отстранённое. Руки сжаты в кулаки — костяшки белые.

Правее Чарльз. Центр первого ряда. Высокий, орденские ленты через грудь. Смотрит на гроб отца. Лицо каменное, но тени под глазами глубокие.

Рядом София — максимально близко, плечом к плечу. Смотрит на мужа долгим взглядом. Понимание в глазах. Что всё это значит.

Перед ними Малькольм. Стоит между родителями, мать держит за плечо. Смотрит на отца. Голова запрокинута. Глаза широкие, серьёзные. Пытается понять.

Дальше Эдмунд, Ричард. Молча.

Я перевела взгляд на ряды позади.

Третий ряд — тётушки. Леди Арабелла, герцогиня Элеонора, леди Сесилия. Головы наклонены друг к другу — шепчутся.

Пятый ряд. Лорд Харрис — смотрит на гроб. Потом взгляд переходит на Чарльза. Долго. Оценивает. Рядом лорд Аштон — что-то тихое говорит. Харрис кивает. Оба снова смотрят вперёд.

Справа, в дипломатической зоне — Орлов. Сидит спокойно, смотрит на церемонию. Лицо застывшее.

Орган замолчал.

Архиепископ Кентерберийский поднялся. Голос громкий, чёткий:

— Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь нашего короля, Эдуарда Девятого. Верного слугу Господа, отца нации, хранителя короны.

Пауза.

— Вечная память рабу Божию Эдуарду.

Хор подхватил — низкие голоса. Латынь. Requiem aeternam dona ei, Domine.

Архиепископ читал молитву. Долго. Слова текли размеренно. Et lux perpetua luceat ei.

Так чтобы не сгнить в вечных налитых пафосом мыслях замечу что чувствую пустоту и горе. А... нет всё же дёргает разница. Как хоронят короля? Такая же плоть как и у тех к кому приходят не больше десятка человек. Даже героям войны меньше почестей. Одному ему символу полагается самое символическое прощание.

Премьер-министр Стерлинг поднялся. Речь о покойном. Eulogy. Голос ровный, без надрыва. Факты, достижения, цифры. Холодно. Правильно.

Закончил. Вернулся на место.

Архиепископ:

— Минута молчания.

Все встали. Я тоже.

Тишина абсолютная. Шестьдесят секунд. Малькольм перед Чарльзом стоял неподвижно. Серьёзный, взрослый не по годам.

Минута прошла.

— Аминь.

Орган заиграл громче. Все встали.

Гимн. God Save the King.

Хор запел мощно. Новому королю. Чарльз стоял прямо, смотрел вперёд.

Send him victorious, Happy and glorious, Long to reign over us, God save the King.

Гимн закончился.

Архиепископ поднял руку:

— Отпустите с миром раба Божьего Эдуарда. Господь да упокоит душу его.

Шесть офицеров подошли к катафалку. Взяли гроб. Подняли. Развернулись.

Понесли к выходу. Шаги медленные, синхронные.

Орган — траурный марш.

Чарльз пошёл за гробом. София рядом, Малькольм держится за руку матери.

Мы пошли следом. Фредерик рядом — рука на плече. Виктория, Филипп, Эдмунд, Ричард.

Процессия длинная. Все медленно двигались к выходу.

Гроб вынесли на улицу. Холодный воздух, серое небо, моросящий дождь.

Толпа за оградой — тысячи людей. Молчат. Смотрят.

Гроб положили на лафет — чёрные кони, военный эскорт.

Процессия тронулась. К Виндзору.

Я стояла на ступенях. Смотрела как гроб уплывает вдаль. Фредерик рядом. Рука на плече.

Дождь усиливался. Капли стекали по лицу, холодные.

Толпа молчала.

Король мёртв. Да здравствует король.