Музей восковых фигур

Часть 1

Есть места, где время не течет, а застывает, как смола в доисторическом янтаре, навеки захватив в плен случайную мушку. Гостиная леди Арабеллы Фэйншоу была именно таким местом. Воздух здесь казался плотнее, чем снаружи, пропитанный слоями запахов, которые не смешивались, а лежали друг на друге, словно геологические пласты: терпкий бергамот из фарфорового чайника, сладковатая, сухая пыль старых гобеленов с изображением пасторальных сцен, и едва уловимый, похожий на ладан, аромат увядающих в высокой вазе лилий. Каждый предмет здесь знал свое место и свою историю, от серебряных ложечек, потускневших ровно настолько, чтобы демонстрировать возраст, а не небрежение, до портретов предков в тяжелых золоченых рамах, взиравших со стен с одинаковым выражением строгого неодобрения. Даже пылинки, танцующие в косом луче мартовского солнца, казалось, делали это по раз и навсегда заведенному порядку.

Я сидела в кресле с прямой спиной, как того требовал этикет и леди Марч, и наблюдала за ритуалом. Это был не просто послеполуденный чай. Это была служба в храме уходящей эпохи.

— Ах, как я горжусь нашими мальчиками! — начала герцогиня Элеонора, изящно отставляя чашку. Ее голос был похож на трение шелка. — Чарльз и Фредерик будут в Японии — это такая ответственность! Настоящие государственные мужи, решают судьбы Империи.

— Именно! — подхватила леди Сесилия, ее глаза азартно блеснули. — А тебе, Анна, милая, стоило бы поучиться у леди Марч, как принимают такие делегации. Составление меню, протокольные букеты... Это ведь тоже очень важно, создать правильную атмосферу. Внимание к деталям — вот что отличает истинную аристократку.

Я вежливо кивнула, делая маленький глоток остывающего чая.

«Театр трех актрис в декорациях, не менявшихся со времен королевы Виктории. Леди Арабелла, моя троюродная тетка, — незыблемый фундамент этого мирка, верховная жрица традиций. Герцогиня Элеонора Чатсуорт — светский барометр, всегда знающий, куда дует ветер придворных сплетен; ее улыбка — произведение искусства. И леди Сесилия Хартфилд — вестница, чей яд, поданный под соусом заботы, смазывает шестеренки их маленькой вселенной».

— К слову об атмосфере... — леди Арабелла поставила свой чайник на серебряный поднос с решительностью монарха, подписывающего указ. — Анна, дорогая, я все же не понимаю этого твоего увлечения школой. Да еще и в таком... уединенном формате. В наше время девушек благородного происхождения обучали дома. Музыка, языки, искусство ведения беседы, умение управлять слугами. Это готовило их к главной роли — быть опорой мужу и украшением общества.

Я внутри неловко усмехнулась. Отличия от моей прежней жизни слишком разительны.

— Тетушка Арабелла, а вы знаете, что бы обо мне тогда сказали люди? Даже не столько обо мне, а обо всём дворце. Современная пресса только за один такой способ воспитания поливала бы грязью. Это доставило бы слишком много проблем мужчинам.

Мне показалось забавным поучаствовать. Легкая, уверенная улыбка, и мои собеседницы все во внимании.

Тетушки переглянулись. Мой довод был из другого мира, чуждого и непонятного им. Он нарушал правила их игры.

— Пресса? — леди Сесилия поджала губы, словно попробовала что-то кислое. — Дорогая, о чем ты говоришь? Приличным людям нет дела до того, что пишут в этих газетенках. Это шум для простолюдинов.

— И право, Анна, не стоит так беспокоиться о мужчинах, — мягко добавила герцогиня Элеонора, поправляя жемчужную нить. — У них свои дела, у нас — свои. Наша задача — быть вне этой... суеты.

Леди Арабелла поставила свою чашку с решительным стуком.

— Твоя задача, дитя мое, — произнесла она с тяжестью окончательного вердикта, — учиться изяществу и скромности, а не рассуждать о «проблемах», которые тебя не касаются. Пресса приходит и уходит, а достоинство семьи — вечно.

«Спорить с ними... Утомительно. Ну, я могу, конечно, встать, топнуть ногой и рассказать этим клячам, что их время прошло, и скоро они не вспомнят имена своих сыновей. Могу даже сделать это в более мягкой форме, с подробной аргументацией. Но тут нет особого смысла изворачиваться. Любая конфронтация — это повод назвать меня грубиянкой. А что люди будут защищать в первую очередь? Себя. И кому не захочется защитить свою старость? О да, все мы постареем. М-м».

Я допила свой чай. Кажется, тетушки заметили мою пустующую чашку. Я позволила себе тяжелый, едва заметный вздох, полный вселенской усталости.

— Да, вы правы. Последнее время я очень устала от прессы. Столько шуму и скандалов. Меня много преследуют после России.

Мои слова упали в благодатную почву. Лица тетушек мгновенно изменились. Строгость сменилась тем особым видом сочувствия, который бывает у людей, получивших подтверждение своей правоты.

— Ах, бедняжка! — всплеснула руками леди Сесилия, наклоняясь вперед. Ее глаза заблестели от интереса. — Эти ужасные газетчики, они ведь как стервятники! Не дают прохода юной, неопытной девочке. Мы так и знали, что эта поездка до добра не доведет.

— Главное, дорогая, — подхватила герцогиня Элеонора, ее голос стал бархатным и поучительным, — это держать лицо. Никогда не показывай им, что тебе больно или страшно. Улыбка — твой лучший щит. И помни: чем меньше ты говоришь, тем меньше у них поводов для сплетен.

Леди Арабелла вынесла окончательный вердикт, полный незыблемой мудрости ее поколения.

— Вот что бывает, когда юная леди оказывается в центре мужских игр. Это дело твоего отца и братьев — навести порядок и заткнуть рты этим писакам. Твое дело — быть тише воды, ниже травы, пока буря не утихнет. Займись благотворительностью, вышиванием, чем угодно, что подобает твоему положению. А политику оставь мужчинам.

«Да, тетушки, вы совершенно правы. Политика пока будет для мальчиков. У меня найдётся чем заняться. Скучно не будет, если я, скажем, вспомню про те акции, что мне подарил братик».

— Спасибо вам за заботу, — тихо произнесла я, поднимая на них взгляд, полный благодарности. — Я всё поняла.

Я медленно встала, позволяя шелковому платью беззвучно соскользнуть с кресла. Движение было плавным, выверенным.

— Прошу прощения, тетушки. Мне пора, — я сделала идеальный, выверенный книксен. — Сэр Маркус ждёт. У нас сегодня много работы.

Я уходила, не оборачиваясь, оставляя за спиной звенящую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов.

Их мир остался за закрытой дверью, герметичный и безопасный.

Уже в коридоре, чувствуя, как плотный, неподвижный воздух гостиной сменяется прохладной свежестью холла, я позволила себе глубокий вдох.

«Я люблю стариков. Столько мудрости, что только и ищет применения в чужой жизни. Это удобно. Я получила их благословение».

Часть 2

Моя спальня была моим убежищем. После удушающей атмосферы гостиной леди Арабеллы, легкий беспорядок здесь казался глотком свежего воздуха. Я рухнула на кровать прямо в одежде, поджав под себя ноги и уткнувшись в планшет, создавая присутствие на уроке истории.

Маркус вошел, трижды постучав. Это было частью наших негласных правил. Он принес ежедневную сводку, но, увидев меня, лишь с пониманием улыбнулся.

— Маркус, мне скучно, — заявила я, не отрываясь от экрана. — Ужасно скучно. Что там с акциями, которые Фредерик подарил? Они хотя бы растут?

— Дела у них идут своим чередом, Ваше Высочество, — ответил он, присаживаясь в кресло напротив. — Но вы же понимаете, что не можете просто так покупать и продавать активы? Для этого существует трастовый фонд, совет попечителей и очень строгие протоколы.

Я театрально вздохнула, отбрасывая планшет.

— Не загоняй меня еще больше в тоску. Лучше скажи, это возможно?

— Теоретически, — Маркус чуть подался вперед, переходя в режим стратега, — мы могли бы убедить совет фонда прислушаться к вашим инвестиционным идеям. Но есть одна проблема.

Он достал свой планшет, и на экране появилась таблица с моими школьными оценками. Ничего провального, но и блеска не наблюдалось. Сплошные "удовлетворительно" и "хорошо".

— Вот она, — сказал он, указывая на экран.

— Да ладно! — я села на кровати. — Это же так... лень.

— Чтобы Двор и попечители позволили четырнадцатилетней принцессе заниматься взрослыми делами, ваше "детское" прикрытие должно быть безупречным. Никто не будет слушать финансовые советы от принцессы с тройкой по истории. Хорошие оценки — это ваш щит. Ваше алиби. Они доказывают, что вы справляетесь со своими прямыми обязанностями и можете позволить себе "дополнительные интересы". Без этого щита любая ваша инициатива будет выглядеть как каприз.

Я почти его перебила.

— Меня не это интересовало. Как леди Марч может на тебя повлиять?

«Интересный момент, я к нему обращаюсь на ты, а он ко мне на вы. О чем же это может говорить?»

Маркус оценил мой прямой вопрос легкой улыбкой.

— Напрямую — никак, Ваше Высочество. У нее нет таких полномочий. Но она может повлиять на атмосферу. Леди Марч отчитывается не мне. Ее доклады о вашем "моральном и физическом состоянии" ложатся на стол людям, которые могут сделать мою работу... крайне затруднительной. Представьте себе: официальный отчет о том, что принцесса пренебрегает учебой, а ее личный секретарь вместо этого обсуждает с ней биржевые котировки. Это создаст ненужный шум.

«Эх, а я надеялась на что-то, чего не знаю. Может, рассказал бы мне о какой-нибудь своей интрижке. Но нет, этот почти улыбчивый профессионал только и делает, что живет обслуживанием моих капризов. И он просит, чтобы ему никто не мешал».

Я села чуть ровнее. Хотелось нагнать официальности моим словам. Веса, кому как угодно.

— Это шантаж, сэр Маркус.

— Это стратегия, Ваше Высочество, — ответил он с абсолютно серьезным лицом, но в глазах у него плясали смешинки.

Мне оставалось только скривить недовольную мину.

— Фу, не люблю, когда вы так говорите. Стратегии и шахматные доски — у серьезных людей, а тут просто капризы ее высочества.

— Конечно, как вам угодно.

Его взгляд был необычайно долгим. Я тоже очень серьезно состроила брови, чтобы он понял — еще раз, и точно наведу суеты. Он отступил.

— Хорошо. Я поняла. Мне нужно что-то... что нельзя будет назвать капризом. Что-то полезное, — я задумалась, перебирая в уме варианты. — Искусственный интеллект. Диагностика рака, разработка вакцин... Мне тетушки сегодня как раз сказали заняться благотворительностью. Но раз уж я все еще в "осаде", то мне нужно действовать из дома. Вот такая вот благотворительность. Что скажешь?

Маркус смотрел на меня с нескрываемым одобрением.

— Блестяще, Ваше Высочество. Это не просто инвестиция. Это — безупречный ход. Я подготовлю список потенциальных компаний. А вы... — он с легким кивком указал на мой школьный планшет, — займитесь историей.

«Хи-хи, он намеренно перегибает палку. Нравится ему подражать моим выходкам. Даже улыбаться начал. Какой угодник».

Я с обреченным вздохом взяла устройство и открыла учебник.

Часть 3

Ежегодная церемония вручения Королевской награды за общественную службу была территорией Виктории. Это знала я, это знал Двор, это знала вся Британия. Зал сиял мягким светом хрустальных люстр, пахло воском и дорогими духами. Ограниченный пул прессы деликатно щелкал затворами камер, ловя безупречные улыбки и почтительные рукопожатия. Я сидела в первом ряду, рядом с другими членами семьи, одетая в сдержанное темно-синее платье. Моя роль сегодня — быть фоном.

Виктория была в своей стихии. На сцене она двигалась с уверенной грацией. Она не просто зачитывала имена лауреатов — учителей, врачей, волонтеров. Она говорила о каждом несколько теплых, личных слов, из которых становилось ясно: она вникала в их истории. Ее речь о служении обществу была сильной, искренней и лишенной фальши. Она была идеальной "Королевой Сердец".

Когда официальная часть закончилась и гости переместились в соседний зал для фуршета, пресса удалилась. Викторию тут же окружило плотное кольцо лауреатов, попечителей фондов и министров. Она была центром этого мира.

Я взяла бокал с соком и отошла к высокому окну, выходившему в сад. Я не пряталась, просто заняла позицию наблюдателя. И тут началось самое интересное. Лорд Харрис, стоявший в группе с несколькими членами Кабинета министров, что-то тихо сказал им. Затем он перехватил молодого баронета, который, кажется, собирался подойти ко мне, и втянул его в какой-то срочный разговор. Через минуту он так же деликатно "отвлек" двух дам, обсуждавших что-то неподалеку. Он создавал вокруг меня вакуум. Изолировал меня.

«Хи-хи. Одиночество, говорят, для сильных. А еще говорят, что нелюдимы — слабаки, неумеющие договариваться. И еще просто слишком маргинальные... А я кто?».

Когда пространство вокруг меня было расчищено, он подошел.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — начал он, словно мы встретились случайно. — Пришлось создать немного... свободного пространства. В таких залах бывает слишком шумно для серьезного разговора.

— Вот как, — я и бровью не повела, просто устала ждать, когда ко мне подойдут. — Что за серьезный разговор может быть между нами?

— Ваша... недавняя инвестиция, — он перешел прямо к делу. — В Сити говорят, это был самый тихий и самый элегантный ход за последнее время. Вы не стали спорить с прессой. Вы просто изменили факты на доске. Это язык, который уважают.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Вы дали понять, что пока другие создают шум, вы предпочитаете создавать активы. Очень... зрелый подход.

— Я рада, что мой секретарь поработал на славу. Всего неделя или две, и вуаля — я пожинаю плоды.

Харрис позволил себе легкую, понимающую улыбку.

— Хороший лидер знает, как делегировать, Ваше Высочество. А ваш секретарь, действительно, работает эффективно. Но идеи... идеи — вот что имеет настоящий вес. И идея была вашей.

— А мне бы больше понравилось, если бы вы сказали, что я просто привлекаю к себе успех и деньги. В конце концов, сначала это были какие-то акции, полученные в подарок.

Харрис усмехнулся.

— Подарки, Ваше Высочество, получают многие. Но лишь единицы умеют превратить их в капитал. Успех — это не то, что вы привлекаете, а то, что вы создаете из имеющихся возможностей. И вы, кажется, учитесь этому быстрее, чем ожидалось.

Он ушел так же внезапно, как и появился, оставив меня одну у окна. Я сделала спокойный глоток воды. Вакуум вокруг меня начал медленно заполняться. Теперь ко мне подходили люди, но уже с другим выражением на лицах. С любопытством и осторожностью. 

Я посмотрела на сестру. Она все еще сияла в центре зала, окруженная толпой.