Глава 55.0
Комната пахла кофе, бумагой и чем-то ещё — тяжёлым, мужским. Кожа кресел, дорогая шерсть костюмов, едва уловимый табак от кого-то из присутствующих. За высокими окнами — темнота декабрьского вечера, ветви деревьев царапали стекло.
Я сидела сбоку от длинного стола. Не в торце, не рядом с Чарльзом. Отдельно. Перед остальными лежали папки с документами, чашки, блокноты. Передо мной — только планшет с погасшим экраном.
Чарльз сидел во главе стола. В тёмно-синем костюме, лицо спокойное. Справа от него — Ричард, массивный, в твидовом пиджаке. Слева — Стерлинг, в сером костюме, с усталыми глазами. Дальше по столу — министры, советники. Семь человек, не считая меня.
Я знала троих. Харриса — он сидел ближе к середине, руки сложены перед собой, лицо невозмутимое. Олдриджа — министра торговли, в очках с тонкой оправой, перед ним стопка графиков. Остальных видела впервые или мельком.
Министр иностранных дел — седой, подтянутый, лет пятидесяти с лишним — сидел напротив Ричарда. Фамилию услышала, когда входила: сэр Ральф Кингсли. Он слишком формально кивнул мне при встрече. Слишком правильно. После на меня не смотрел.
Моё присутствие здесь напрягало. Не всех, но многих. Это чувствовалось по тому, как они избегали смотреть в мою сторону, по тому, как тщательно обращались к королю, игнорируя меня.
Пятнадцатилетняя девочка на совещании по внешней политике. Ненормально.
Чарльз открыл совещание коротко:
— Господа. Повестка перед вами. Начнём.
Голос ровный, без лишних слов.
Стерлинг заговорил первым — о доминионах, о Митчелле, о напряжении. Голос деловой, цифры, факты. Я слушала вполуха. Это я уже знала.
Проблема таких совещаний, как ни странно, в их серьёзности. Министры с такими серьёзными лицами пыхтят над своими папками. Нет, конечно, это всё ответственность и всё такое, но, знаете, как говорится — делается вид работы, остальное не важно.
Стерлинг закончил. Перевернул страницу, отложил папку.
Следующим заговорил Олдридж — о Японии. Голосование через три недели. Цифры, прогнозы, защитные механизмы. Говорил методично, без эмоций. Кто-то записывал, кто-то кивал.
Я смотрела на лица. Ричард слушал внимательно, лицо непроницаемое. Харрис — спокоен, почти безразличен. Кингсли листал что-то в своей папке, не поднимая глаз.
Чарльз молчал. Слушал. Пальцы тихо барабанили по столу — раз, два. Потом остановились.
— Хорошо, — сказал он, когда Олдридж замолчал. — Далее.
Кингсли выпрямился. Положил руки на стол. Начал говорить о Китае.
— Президент Чэнь Сюэ вступила в должность две недели назад. Первые заявления — прагматичные. Технократ, образование западное, но риторика жёсткая. — Пауза. — Китайские корпорации усиливают экспансию. Производство, технологии. Пока уступают нашим, но догоняют быстро.
Кто-то справа — не разобрала, кто — добавил:
— Главная угроза — возможный сговор с Японией. Альтернативный блок стандартов.
Чарльз медленно кивнул. Ничего не сказал.
Кингсли продолжил — о Европе. Зелёная энергетика, переход на возобновляемые источники. Снижение зависимости от нефти. Это бьёт по Колумбии, по Ближнему Востоку.
— Колумбия, — сказал кто-то слева. Министр обороны, кажется. — Новый диктатор. Националист. Угрожает национализацией нефтяных месторождений. Цены могут взлететь.
Стерлинг вмешался:
— Европа уходит от нефти. Но не так быстро. Колумбия — краткосрочная угроза.
Чарльз молчал. Слушал.
Кингсли перешёл к Африке. Ливия, Сомали. Гражданские войны. Британские зоны влияния под вопросом. Нужны инвестиции, стабилизация, но бюджет ограничен.
Я слушала. Понимала, о чём речь. Геополитика. Рынки. Влияние. Обычная игра больших дядь в большую карту.
Потом Кингсли заговорил про Россию.
А это, казалось бы, моя тема. Но нет. Как и в случае с геополитикой, которую они так скучно жевали. За их анализ я бы поставила им, ну, скажем, два с плюсом по пятибалльной шкале. Что-то из разряда «спасибо за очевидное».
Кингсли говорил ровным голосом:
— Россия. Определённая внутренняя нестабильность. Центральная власть крепка, но регионы начинают действовать самостоятельнее. — Пауза. Перевернул страницу. — Крупный бизнес налаживает прямые контакты с Европой и Китаем. Энергетика, сырьё. Обходят наши механизмы — страхование, арбитраж.
Кто-то справа — не увидела, кто — добавил:
— Угроза потери контроля. Если они закрепят альтернативные каналы, наше влияние ослабнет.
Стерлинг кивнул:
— Инвестиции последних лет — арктический тент, консорциумы — держат их в системе. Но трещины есть.
Я молчала. Смотрела на стол. Они говорили правильные слова, но пустые. Нестабильность. Контроль. Влияние. Всё это верно, но поверхностно. Как учебник для первого курса.
Чарльз молчал. Пальцы снова барабанили — два удара, остановились.
Ричард вмешался — голос рокочущий, тяжёлый:
— Орлов. Что о нём известно?
Кингсли ответил:
— Прагматик. Удерживает власть, но балансирует между элитами. Армия, спецслужбы, крупный бизнес — все хотят своего. Он маневрирует.
Пауза.
— Последние сигналы — он заинтересован в стабильности отношений с нами. Но цена вопроса растёт.
Чарльз медленно кивнул. Взгляд скользнул по столу. Остановился на секунду на мне — короткий, оценивающий. Потом дальше.
— Достаточно, — сказал он. — Господа, благодарю. Встретимся завтра, обсудим детали по Японии.
Стулья заскрипели. Министры начали собирать папки. Тихие разговоры, обмен фразами. Кто-то выходил, кто-то задержался у стола.
Я встала. Планшет в руках. Собиралась уходить.
— Принцесса, — голос Чарльза. Тихий, но чёткий. — Останьтесь, пожалуйста.
Я остановилась. Повернулась.
Министры выходили. Последним вышел Ричард — бросил взгляд на брата, коротко кивнул, закрыл дверь.
Мы остались одни.
У меня, конечно, мелькнула надежда, что мне дадут возможность что-то добавить, но я всё же больше ожидала чего-то нелепого. И я угадала.
Чарльз стоял у стола, смотрел на закрытую дверь. Секунд десять молчания. Потом выдохнул, сел на край стола.
— Ну, как? — спросил он, кивнув в сторону пустующих кресел.
«Ну, совещание как совещание. Очень рабочая атмосфера», — так бы я ему и сказала о сомнительности проведённого времени. Но ответ был бы слишком очевидный: всё не так просто, это ответственность и так далее. С его точки зрения, это было бы верно — учить меня.
Чарльз чуть усмехнулся. Потёр переносицу.
— Да уж. Атмосфера.
Пауза. Он смотрел на меня долго. Потом:
— Я хочу, чтобы ты приходила сюда регулярно. На такие встречи. — Голос стал тише. — Твои контакты работают, Анна. Отец это видел. Я вижу.
Секунда молчания.
— Но Ричард против. Мы неделю спорили. Он говорит, ты слишком молода, что это неправильно. — Пауза. — И он не один.
Чарльз встал, прошёлся к окну, вернулся.
— Им нужны гарантии. Знак, что это не игра, не прихоть короля. — Он остановился передо мной. — Если ты обручена — это другое. Это статус. Обручённая принцесса, будущая герцогиня. Это серьёзно.
Помолвка.
Внутри я чуть не засмеялась. Сначала меня позвали на явно нелепое совещание, где мне, естественно, не было места. А после — вот эта нелепость.
— Лорд Эдвард Пембрук. Двадцать лет, сын герцога Корнуолльского. — Голос ровный, деловой. — Хорошая семья, безупречная репутация.
Он снова сел на край стола, посмотрел на меня:
— Я не заставляю. Если откажешься — на этом закончим. Больше не будет таких встреч. — Пауза. — Но если хочешь продолжать, если хочешь, чтобы я доверял тебе не как брат, а как король... вот цена.
Я смотрела на него.
— Чарльз, ты же... — я не сдержала короткий смешок. — Прости. Мне нужно подумать. Это очень серьёзное решение.
Чарльз помолчал. Взглянул на меня внимательно — не обиделся, не разозлился. Просто смотрел.
Потом медленно кивнул:
— До Нового года, — сказал он просто. — Мне нужен ответ до Нового года.
Встал, взял папку.
— Подумай хорошенько.
Направился к двери. Остановился в проёме, не оборачиваясь:
— Спокойной ночи, Анна.
Вышел. Дверь закрылась тихо.
Я стояла одна в пустой комнате. Планшет в руках холодный. За окном выл ветер.
***
Следующий день. Школа.
Последний урок закончился. Звонок прозвенел резко, разорвав тишину класса. Стулья заскрипели, поднялся гул голосов, захлопали дверцы шкафчиков. Обычный хаос конца дня.
Я медленно собирала вещи. Планшет в сумку, потом учебник. Руки двигались автоматически. В голове стучало одно: «До Нового года. Ответ до Нового года».
Коридор. Ученики расходились — кто домой, кто на дополнительные занятия. Гомон, смех, обрывки фраз. Я замерла у своего шкафчика. Марч стояла в десяти метрах — ждала, не приближаясь.
Мимо прошёл Александр. Высокий, светловолосый. С спортивной сумкой через плечо. Ему семнадцать, но смотрелся старше — широкие плечи, уверенная походка.
Я подняла голову.
— Алекс.
Буднично. Без всякой драмы.
Он остановился, обернулся. Взгляд вопросительный.
Я кивнула в сторону пустого класса напротив:
— Пойдём.
Александр на секунду задержал на мне взгляд. Затем коротко кивнул. Пошёл следом.
Дверь закрылась. Воцарилась тишина. За окнами — декабрьские сумерки, быстро сгущались.
Класс самый обычный. Парты ровными рядами, доска, запах мела и старого дерева. Пустота.
Александр бросил сумку на ближайшую парту. Повернулся ко мне. Ждал.
Я подошла к окну. Смотрела на надвигающуюся темноту.
Все наши с ним отношения до этого момента были чем-то очень странным. Если искать современный аналог — что-то вроде френдзоны, но и это определение не совсем подходило. Переписки, редкие разговоры, его помощь — иногда моя. С того самого его признания прошло больше года. Разумеется, внутренний цензор поработал на славу, и меня претила сама мысль ответить ему взаимностью. Не говоря уж о том, что всё его естество вопило: «тебя никто не достоин». Забавно.
Александр слегка склонил голову. Видел, что я молчу.
— Что-то случилось? — спросил он ровным, без давления, голосом.
Я обернулась:
— В общем... Я скоро буду помолвлена. Решила, ты должен узнать одним из первых.
На самом деле меня куда больше занимала его реакция. Небольшое развлечение на фоне всей декабрьской неразберихи.
Александр застыл. Секунда полной тишины. Выражение лица не изменилось, но в нём что-то окаменело.
Потом он медленно выдохнул. Опустил взгляд, затем снова поднял на меня.
— С кем? — Голос оставался ровным. Слишком ровным.
Пауза. Его пальцы сжали ремень сумки, потом разжались.
— Если, конечно, не секрет.
Он стоял не двигаясь. Смотрел прямо. В глазах на мгновение мелькнуло что-то — быстрое, тут же взятое под контроль. Но я это заметила.
Я с деловым видом полезла в телефон:
— Эм... вечно забываю его имя... — Пролистала чат с Маркусом. — Эдвард... Пембрук. Вот. Может, знаешь?
Александр наблюдал, как я ищу имя в телефоне. Уголок его губы дёрнулся — подобие усмешки, но без тени веселья.
— Забыла имя жениха, — тихо проговорил он. Это был не вопрос, а констатация.
Пауза. Он провёл рукой по волосам.
— Пембрук. Да, знаком. — Кивнул. — Корнуоллский. Видел пару раз на приёмах.
Отвернулся к окну. Постоял так секунду. Плечи были напряжены.
Потом снова повернулся ко мне. Лицо спокойное, но глаза потемнели.
— Поздравляю.
Всего два слова. Произнесены ровно. Пусто.
Секунда молчания.
— Когда? — спросил он.
Я пожала плечами:
— Скоро. Пока что я лишь дала согласие. Даже не знаю, будет ли церемония. Всё ещё идёт траур по отцу. Но это всё — чистая формальность.
Александр медленно кивнул. Не отводил от меня взгляда.
— Формальность, — тихо повторил он.
Усмехнулся коротко и безрадостно:
— Ну да. Конечно.
Пауза. Он снова отвернулся к окну, глядя в наступающую темноту.
Потом, не поворачиваясь, спросил:
— А он знает? Что это формальность?
Голос был ровным, но жёстче, чем прежде.
Секунда тишины.
Он обернулся. Взгляд — прямой, испытующий:
— Или ему всё равно?
Я фыркнула:
— Какая разница? Ему так или иначе всё объяснят. Или его родители сами подтолкнут его быть повнимательнее ко мне. Но это всё несущественно. — Сделала паузу. — Лучше скажи, что ты сам по этому поводу чувствуешь.
Александр замер. Смотрел на меня долго и пристально. Скулы напряглись.
Потом коротко, почти сердито фыркнул:
— Что я чувствую?
Пауза. Он отвернулся, отошёл к доске. Постоял ко мне спиной.
Затем резко развернулся. Лицо стало твёрдым.
— А какая разница, Анна?
Голос стал тише, но каждое слово было отчеканено:
— Год назад я всё тебе сказал. Ты знаешь, что я чувствую. — Пауза. — С тех пор ничего не изменилось.
Секунда молчания.
— Но это не имеет значения, — горько усмехнулся он. — У тебя теперь есть жених. Формальный.
Он подошёл к парте, взял сумку. Перекинул через плечо.
Остановился у двери. Не оборачиваясь, бросил:
— И чего ты хотела добиться этим разговором?
Я улыбнулась — хитренно, по-кошачьи:
— А что? Я просто была с тобой честна. Хотя бы на этот раз.
Александр замер у двери. Секунда тишины.
Затем он медленно обернулся. Смотрел на меня — долго, изучающе.
Увидел мою хитрющую улыбку.
Слегка прищурился. Наклонил голову:
— Хотя бы на этот раз, — тихо повторил он.
Пауза. Усмехнулся — уже по-другому. Не горько, а с пониманием. Раскусил игру.
Опустил сумку обратно на парту. Прислонился к ней, скрестив руки на груди.
— Значит, ты пришла сюда... — его взгляд стал прямым и острым, — ...сообщить мне, что выходишь замуж за парня, чьё имя не можешь запомнить...
Пауза:
— ...просто чтобы позабавиться моей реакцией?
Секунда молчания. Он вглядывался в моё лицо, пытаясь прочесть его.
— Зачем?
Я отмахнулась:
— Не задавай глупых вопросов. Уходи, если ничего интереснее сказать не можешь.
Александр застыл. Секунда молчания.
Потом усмехнулся — коротко и сухо. Выпрямился, снова взяв сумку.
— Как скажешь, принцесса.
Голос ровный, но с внезапно появившейся холодностью.
Направился к двери. Рука легла на ручку.
Остановился. Резко обернулся — взгляд прямой, жёсткий:
— Знаешь, что во всём этом по-настоящему интересно? — произнёс он тихо. — Ты пришла сюда развлечься. Увидеть, как я буду корчиться от боли.
Пауза:
— Но тебе скучно, Анна. — Усмехнулся. — Со всеми. Даже с самой собой.
Секунда молчания.
— Удачи с Пембруком.
Распахнул дверь. Вышел. Его шаги в коридоре — быстрые, чёткие. Вскоре затихли.
Зерно истины в его словах было. Мне действительно скучно с большинством окружающих. С ним — в том числе. Я просто держала дистанцию из вежливости. Возможно, такое отношение уже выделяло его из толпы, но факт оставался фактом: он сам цеплялся за эти крохи. Никаких обещаний он от меня не получал.
Класс опустел. Воцарилась тишина. Шагов Александра уже не было слышно — они растворились в школьных коридорах.
За окном — густая декабрьская тьма. Во дворе школы зажглись фонари, отбрасывая жёлтые пятна на мокрый асфальт.
Дверь приоткрылась. Марч осторожно заглянула внутрь:
— Принцесса? Пора.
Голос тихий, нейтральный. Лицо спокойное — никаких вопросов.
Я вышла в коридор:
— Да, Кэтрин, пора домой.
Пауза. Я с ехидцей взглянула на неё:
— А вы, часом, не подслушивали?
Марч закрыла за нами дверь класса. Мы пошли по коридору. Наши шаги тихо отдавались в тишине.
Секундная пауза. Затем Марч ровно произнесла:
— Я стояла у двери. — Смотрела прямо перед собой. — На почтительной дистанции.
Пауза. Уголки её губ дрогнули — намёк на улыбку:
— Стены здесь, надо сказать, тонкие, принцесса.
Голос оставался невозмутимым. Больше она ничего не добавила.
Коридор был почти пуст. Вдалеке копошилась пара учеников — собирали вещи у шкафчиков. Заметив меня, они поспешно отвернулись. Вошло в привычку.
Марч слегка ускорила шаг:
— Машина ждёт у восточного входа.
Мы спустились по лестнице.
Внизу, у выхода, нас ждали ещё двое охранников. Кивнули. Распахнули дверь.
Декабрьский холод. На улице уже совсем стемнело. У тротуара стояла машина с заведённым мотором.
Не стоит верить её внешнему спокойствию. Сразу после разговора с Чарльзом она, казалось, переживала ту ситуацию куда острее меня. Будто это ей предложили помолвку. Эх, сколько же оттенков было на её лице тогда. Но именно за это я её и ценю. Мне не приходится переживать все эти эмоции — Марч делает это за нас обеих.
Мы сели в машину. Дверь мягко закрылась. Марч устроилась рядом на заднем сиденье. Водитель тронулся с места.
За окнами проплывал декабрьский Лондон. Фонари, яркие витрины, редкие прохожие под зонтами. Моросил мелкий дождь.
Марч смотрела в своё окно. Лицо спокойное, руки сложены на коленях. Она молчала.
Машина свернула на знакомую улицу. Оставалось минут десять до дворца.
Марч тихо, не поворачивая головы, спросила:
— Вы будете ужинать сегодня, принцесса?
Обыденный вопрос, произнесённый ровным голосом.
Я вздохнула:
— Я ничего не ела. Вы так усердствуете в своих уговорах, что у меня уже сводит живот от одной мысли о булке.
Марч повернула голову. Взглянула на меня — взгляд ровный, но с лёгким прищуром:
— Значит, мои методы работают.
Пауза. В уголках её губ дрогнула почти улыбка:
— Я распоряжусь приготовить для вас что-нибудь лёгкое. Без булочек.
И снова отвернулась к окну.
Машина проехала мимо парка. Голые, чёрные деревья вырисовывались на фоне огней фонарей.
Марч тихо, почти шёпотом, пробормотала:
— Хотя бы суп.
Голос был спокойным, но упрямым. Она не отступит.
Ещё пять минут. Впереди показались дворцовые ворота. Охрана на постах — узнали машину, стали открывать.