Глава 8.0

Школьная жизнь, как ни странно, имеет свойство возвращаться к реальности даже после самых серьёзных событий.

После разговоров о политике, власти и возможной войне с Японией, я снова сижу за партой.

Передо мной лежит лист с контрольной работой.

Я смотрю на вопросы.

…И понимаю, что не знаю на них ответов.

— Ну что, принцесса, ты готова блеснуть знаниями? — шепчет мне сбоку Ребекка, слегка ухмыляясь.

Я невозмутимо смотрю на неё.

— Всегда.

Но вот проблема.

Я реально не помню большую часть школьного курса.

Я знаю принципы политики, экономики, могу рассуждать о геополитике и социальной структуре.

Но вот спросите меня, в каком году была написана «Повесть о двух городах» или какая химическая формула у серной кислоты — и я зависну.

Я машинально беру ручку и начинаю разбирать первый вопрос.

"Опишите преимущества Вестминстерской системы перед Филадельфийской моделью в контексте колониального управления".

Смотрю на вопрос и чувствую странное давление. Будто часть меня должна знать ответ, но не помнит. Словно просыпаешься в незнакомой комнате и пытаешься вспомнить, как ты сюда попал.

И вдруг — это происходит. Не как вспышка озарения, а скорее как медленное проявление фотографии. Память Анны подсказывает ответ — ясно, структурировано, но словно издалека.

Я начинаю писать, позволяя её знаниям течь через мои пальцы:

_"Вестминстерская система, основанная на принципе постепенного делегирования управления при сохранении контроля метрополии, продемонстрировала большую гибкость в колониальном контексте. В отличие от Филадельфийской модели, предполагавшей резкое разделение полномочий, Вестминстерская система создавала плавный переход..."_

Интересно. Я не учил этого, но каким-то образом знаю. Память тела? Или что-то более сложное? Пока не ясно, но определенно полезно.

Следующий вопрос касается математики. И снова — я находу решение, хотя формулы не всплывают в памяти сразу. Скорее, я каким-то образом понимаю принцип решения, когда начинаю писать.

Ситуация повторяется с каждым вопросом. Химические формулы, исторические даты, литературные приёмы — всё это каким-то образом доступно мне, хотя и не ощущается как моё собственное знание.

Я будто смотрю презентацию, созданную кем-то другим, но при этом отлично понимаю, о чём она.

Дохожу до вопроса по истории Северной Америки. Тут мне становится особенно интересно.

_"Автономная система США в рамках Британского Содружества сформировалась как результат экономического прагматизма, а не идеалистических устремлений. Американские промышленники и торговцы осознали, что доступ к имперским рынкам значительно выгоднее политического обособления..."_

Я останавливаюсь на секунду. Не потому, что не знаю, что писать дальше, а потому что осмысливаю.

В этом мире США никогда не становились полностью независимыми. Они получили автономию, право избирать президента, собственный парламент — но остались частью огромной имперской системы. Не из-за военного принуждения, а из-за экономических выгод.

Бывает.

Экономика победила идеологию. Ничего удивительного.

Что интересно Россия пошла своим путём — революция, коммунистический эксперимент, холодная война. Но в итоге, после крушения системы, стала "партнёром" Империи.

Это уже даже отдалось каким то воспоминанием.

Такое чтоли уже было?

Я заканчиваю работу вовремя, не слишком торопясь, но и не затягивая. Средний результат — вот что мне нужно. Не блистать, но и не провалиться.

— Ну как тебе тест? — спрашивает Ребекка, когда мы сдаём работы.

— Нормально, — пожимаю плечами. — История проще, с физикой пришлось подумать.

Она кивает, но смотрит чуть внимательнее обычного.

— Ты в последнее время какая-то... другая.

— В смысле?

— Не знаю. Спокойнее, что ли? Раньше ты была более... эмоциональной.

Я делаю паузу, обдумывая ответ. Что ж, это неизбежно. Люди замечают изменения.

— Может, просто взрослею, — говорю наконец.

Генри, сидящий перед нами, оборачивается:

— Если взросление означает, что ты перестала закатывать истерики из-за оценок — я только за.

Неприятная колкость. Влепить ли ему пощечину?

Я чуть улыбаюсь:

— Рада, что тебе нравится.

Он моргает, явно не ожидая такого спокойного ответа, но быстро переключается на обсуждение теста.

Еще бы они не начали что-то замечать. Я не очень хорошо маскируюсь.

А пока…

Нас отвлекает шум из коридора.

Голоса становятся громче, слышится топот, а затем резкий грохот — будто кто-то сильно ударился о стену.

— Что там происходит? — бросает Ребекка, поворачиваясь к двери.

— Давайте посмотрим, — предлагает Генри с явным интересом.

Мы выходим в коридор.

Толпа уже собралась. Ученики стоят полукругом, кто-то снимает происходящее на телефоны.

В центре — двое парней.

Один из них Эндрю Картер, сын известного политика, уверенный в себе, спортивный, с репутацией человека, который не боится показать, кто тут главный.

Второй — Луис Хэйл, парень из семьи с не самым высоким статусом, но с характером, который не даёт ему просто молчать, если его задели.

И, судя по их напряжённым лицам, кто-то действительно кого-то задел.

— Эй, эй, успокойтесь, — пытается вмешаться кто-то из старшеклассников, но без толку.

Эндрю резко толкает Луиса, тот отвечает ударом, и драка вспыхивает с новой силой.

Я спокойно наблюдаю, оценивая ситуацию.

Внешне, конечно.

Кровь даже в девичьем теле закипает.

Забавно снова увидеть такое… нормальное явление.

Но в следующий момент Луис, пытаясь уклониться, натыкается на плечо какого-то зеваки, теряет равновесие и…

…летит прямо в меня. Это плохо.

Я чувствую, как кто-то сильно толкает меня в бок.

И прежде чем я успеваю среагировать, резкий рывок отбрасывает меня назад — но не на пол, а в крепкие руки.

— Осторожнее!

Я моргаю, осознавая, что меня буквально спасли от падения. Даже вскрикнуть не успела.

Я поднимаю голову и вижу Александра Грейвса.

Того самого юношу, который недавно признался мне в любви.

Он стоит рядом, всё ещё держа меня за руку, его взгляд напряжённый, но сразу становится мягче, когда он видит, что я в порядке.

— Ты не пострадала?

Я машинально отряхиваю рукав.

— Всё нормально.

Он, кажется, хочет сказать что-то ещё, но в этот момент раздаются шаги, и в коридоре появляется учитель.

— Разойтись! Все немедленно по местам!

Толпа начинает быстро рассасываться, драку разнимают.

Я выдыхаю и вновь смотрю на Александра.

Он чуть смущённо улыбается, но в его глазах видна искренняя забота.

И вроде хочется бедолагу пожалеть. Знал бы он кто я…

Внешность прямо таки обманчива.

Мы покидаем место драки, а я размышляю о новых возможностях.

Александр — сын влиятельного бизнесмена, с хорошими связями и, судя по всему, искренне заинтересован во мне. Это можно использовать.

Не в грубом, примитивном смысле манипуляции, а в более тонком. Союзники нужны всегда. Особенно преданные.

А если для этого нужно сыграть заинтересованность — почему бы и нет? В политике и не такое делают.

Но это не повод пока делать резкие движения.

— Ну, похоже, у нашей принцессы появился личный рыцарь, — с ухмылкой бросает Ребекка, толкая меня локтем.

Я лениво поворачиваюсь к ней.

— Ты о чём?

Она наклоняет голову в сторону коридора, где всё ещё стоит Александр, бросая на меня взгляды.

— О, да ладно тебе. Это было слишком героично, чтобы быть случайностью. Кто-то явно хочет впечатлить тебя.

Генри ухмыляется.

— Ну, в конце концов, почему бы и нет? У каждого монарха должен быть верный защитник.

Я пожимаю плечами.

— Не вижу в этом ничего зазорного.

Ребекка прищуривается.

— Значит, ты не против, если он попробует стать твоим принцем?

Я смотрю на неё с лёгкой улыбкой.

— А почему бы и нет? В конце концов, кто сказал, что у принцессы не может быть "принца"?

Я знаю, что они ждут от меня какой-то эмоции.

Но я даю им именно ту реакцию, которую считаю нужной.

Точнее было бы сказать, что такие примитивные провокации на мне работают с переменным успехом.

В этот раз не сработало.