Глава 11.0

Королевский дворец пробуждается с рассветом.

На завтрак собираются те, кто имеет значение. Огромный стол, покрытый белоснежной скатертью, сервирован изысканными блюдами. Но еда не главное. Главное — разговоры. А сегодня говорить есть о чём.

В интернет-пространстве гремят заголовки:

* «Японские эсминцы вновь пересекли границы спорных территорий!»

* «Флот Британии увеличивает военное присутствие в регионе!»

* «Дипломатическая напряжённость на грани кипения!»

Король Эдуард внимательно слушает новости, но не проявляет эмоций.

Рядом с ним наследный принц Чарльз — его старший сын и будущий монарх Британии.

Чарльз — воплощение королевской гордости. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой. Светлые волосы, уложенные аккуратно, как у настоящего наследника престола. Выражение лица — строгое, но без показной холодности. Он не угрюмый, но и не человек, который легко улыбается. Глаза — стальные голубые, холодные и умные. Они оценивают, анализируют, ищут слабые места. Его движения точны, манеры безупречны, но в голосе всегда сквозит небольшая тень высокомерия. Он взирает на мир с позиции монарха, который ещё не взошёл на трон, но уже чувствует его вес.

Разговор за столом

Король Эдуард кладёт нож и вилку на тарелку, поднимает взгляд на сына.

— Что ты думаешь об этом, Чарльз?

Наследный принц спокойно берёт салфетку, промокает уголки губ и говорит ровным голосом:

— Я думаю, что японцы делают то, что делают всегда — проверяют границы дозволенного.

Он слегка прищуривается.

— Проблема в том, что они ещё не получили должного ответа. Они чувствуют слабость.

Король внимательно слушает.

— Слабость?

— Да. Они знают, что парламент не хочет войны. Они знают, что корпорации боятся потери торговли. Они знают, что даже наш флот не станет стрелять первым.

Чарльз делает паузу, затем жестом указывает на заголовки в планшете.

— Но теперь, отец, всё изменилось. Они сами провоцируют конфликт. А это значит, что у нас появляется возможность отвечать жёстче.

Я внимательно слежу за их разговором. Он не сторонник компромиссов. Он не дипломат. Он человек власти. И его подход простой, логичный, но пугающий. Он не хочет войны. Но он понимает, что иногда война неизбежна. И, что более важно… он не боится её.

Король и наследный принц ведут беседу уверенными, выверенными фразами. Тема войны серьёзна, и никто за столом не ждёт, что я вмешаюсь.

Но я вмешиваюсь.

— А какие у нас шансы на победу?

Тишина. Всего на пару секунд. Я смотрю на Чарльза с детской любознательностью, будто бы просто интересуюсь раскладом сил, а не фундаментальными вопросами геополитики.

Король молча переводит взгляд на сына, предоставляя ему право отвечать.

Чарльз внимательно смотрит на меня, оценивает. Его взгляд не холодный, но слегка удивлённый — он явно ожидал услышать что-то другое. Возможно, очередную тираду о важности мира и дипломатии. Но её не последовало.

Он убирает планшет, кладёт руки на стол и говорит спокойно:

— Формально у Британии самый мощный флот в мире.

Он делает небольшую паузу.

— Но японский флот… современнее. Их корабли быстрее, манёвреннее. Они сильны в тактике рейдов и неожиданных ударов.

Я медленно киваю, будто просто перевариваю информацию.

Чарльз выдерживает ещё пару секунд молчания, затем добавляет:

— В открытом сражении мы выиграем. В затяжной морской кампании — всё не так однозначно.

По правде говоря, само объяснение мне было не нужно. Я не считаю себя лучшей в тактике и стратегии, особенно когда дело касается войны на море. Но всё же это возможность увидеть, чем мыслит старший брат.

— Значит, в открытом бою у нас преимущество, но в долгосрочной кампании — всё не так очевидно. — Филипп первым вступает в разговор, повторяя сказанное, но с иным оттенком.

Он не задаёт вопросов — он размышляет. Филипп говорит мягко, но его слова полны скрытого сарказма.

— Какое счастье, что у Британии есть самый мощный флот. Осталось только убедить парламент разрешить им пользоваться.

Филипп, как всегда, бьет не в бровь, а в глаз, хоть и не понимает всей глубины, — мелькает у меня мысль. — Парламент... Да, Корона в Британии все еще символ и обладает огромным влиянием – отец назначает премьера, может распустить Парламент, его слово весомо в Тайном совете. Но объявить полномасштабную войну, особенно такую, что потребует мобилизации ресурсов всей Империи, он в одиночку не сможет. Финансирование, одобрение ключевых лордов и Палаты общин – без этого кампания захлебнется. Это не абсолютизм XVII века. Здесь действует сложная система сдержек и противовесов, где есть еще и такие игроки, как те, что собираются в закрытых клубах, и чье мнение порой весомее формальных процедур. Отец это знает, и Чарльз, похоже, тоже начинает понимать, что трон – это не только право, но и искусство возможного.

Кто-то прикрывает улыбку, но король не реагирует. Даже будучи ещё не полностью осведомлённой о всех особенностях взаимодействия между наследниками, я заметила, что это была своего рода провокация. И это, по-видимому, намёк на близкие отношения первого наследного принца с представителями парламента.

— Ты предлагаешь напасть первым? — Чарльз смотрит на брата внимательно.

— Я предлагаю не ждать, пока это сделают они.

Филипп непохож на Чарльза. Его сравнивают с лисой, в то время как Чарльза — с орлом. Он не давит авторитетом, потому что у него его нет. Зато в нём можно заметить амбиции.

Король Эдуард наконец отрывается от газеты и смотрит на сыновей.

— Они ещё не сделали ни одного выстрела.

— Но уже пробуют нашу выдержку, — Филипп чуть пожимает плечами. — И если они убедятся, что мы не отвечаем, то следующий шаг уже не будет просто провокацией.

— Твои предложения? — голос короля ровный, но в нём есть проверяющая нотка.

Филипп замолкает на секунду, будто проверяя, стоит ли говорить вслух то, что он думает.

В разговор постепенно включаются другие братья, обсуждение становится многослойным. Эта пятерка – лишь верхушка айсберга, — думаю я. — Если бы здесь присутствовали все ветви нашего разросшегося семейства, с их амбициями и интригами, дискуссия была бы еще более... живописной.

Филипп — кажется умным, но не игроком. Он говорит слишком свободно, легко позволяя своим мыслям стать достоянием остальных. Я фиксирую это. Филипп думает, что играет в игру, но, похоже, не замечает, что сам уже может быть чьей-то фигурой.

Наследник и его главные соперники

Чарльз здесь абсолютный лидер. Не просто потому, что он наследный принц, а потому что он уже мыслит, как правитель. Он не размышляет о войне как о споре. Для него это вопрос расчёта, ресурсов и конечного результата. Если бы он родился не королевским сыном, он всё равно был бы влиятельным человеком. Хотя таким он стал именно потому, что родился первым сыном короля.

Но если он орёл, ведущий свою охоту, то есть и другие хищники.

Фредерик — серый кардинал среди принцев:

— Если Британия вступит в полномасштабный конфликт, последствия будут затяжными не только для флота.

Он не выделяется так явно, как Чарльз или Филипп. Он держится в тени, но я знаю, что он не просто так заговорил.

— Торговые пути будут перекрыты. Инвесторы начнут выходить с рынка. Британские корпорации могут не пережить подобного удара по экспорту.

Его голос спокоен, но в нём чувствуется давление. Он не предлагает решение, но уже играет на страхах собравшихся. Я запоминаю это. Он думает, что власть — это не флот и не корона.

И Эдмунд — радикал, который хочет казаться нейтральным:

— Но если Британия уступит сейчас, это станет сигналом для всех остальных…

Он не так стратегичен, как Фредерик, но у него есть другое качество — он умеет давить. Он военный, и его подходы отличаются прямолинейностью, порой доходящей до жесткости, что объяснимо его службой. Если бы он унаследовал трон, его правление, вероятно, опиралось бы на силу и строгую дисциплину, а не на гибкое маневрирование. Он не столько искушен в управлении, сколько нацелен на обеспечение исполнения, не всегда считаясь с политическими нюансами.

Сёстры — кто они?

Принцессы тоже в игре, но их позиции слабее. Виктория считается самой влиятельной среди сестёр. То есть среди нас двоих. Она прямая, решительная. Это значит, что они ещё не сделали своего хода. Мы с ней — что-то вроде самого крайнего варианта, на тот случай, если всем остальным возможным наследникам мужского пола придёт конец.

Король Эдуард слушает — и делает выводы. Он не комментирует споры сыновей. Но он слушает.

— Если война всё же начнётся, то каких результатов должна достичь Британия? Особенно если она затянется.

Я бросаю этот вопрос в центр стола. Как небольшую искру в сухую траву.

Первый, кто реагирует — Чарльз

Наследный принц мгновенно поднимает взгляд. Он, похоже, уже смирился с тем, что сегодня принцесса будет задавать несвойственные ей вопросы. Но он отвечает без колебаний.

— Британия должна полностью исключить Японию из мировой гонки вооружений. Лишить её флота, подорвать её экономику и не дать ей повторно восстать.

Чётко. Без эмоций. Как монарх, который уже принимает решения.

Я киваю, но не отвечаю сразу. Потому что спор начинается сам собой.

Филипп — сторонник давления, но не полного уничтожения

— Это слишком радикально, — возражает Филипп, скрестив руки. — Мы не можем себе позволить растянуть кампанию до полного разрушения Японии. Это обернётся слишком высокими потерями для Британии. Насколько ты готов их принять, Чарльз?

Я замечаю, как напряжение между братьями растёт.

Фредерик вновь использует экономику как аргумент

— Филипп прав в одном, — он наклоняется вперёд, голос у него спокойный, но цепкий. — Если война затянется, ключевой вопрос будет не на море, а в экономике. Кто сможет позволить себе воевать дольше?

Он переводит взгляд на короля.

— Мы должны не просто победить. Мы должны оставить Британию сильной после победы. Без экономического краха, без потери ресурсов, без долгосрочных долгов перед корпорациями.

Опять деньги. Опять он играет на страхах элиты. Но это не отменяет того, что он прав.

Король Эдуард медленно откладывает приборы. Разговор о войне не исчерпан, но он уже услышал всё, что хотел. Я чувствую, как меняется атмосфера за столом.

Отец переводит взгляд на Чарльза.

— Как твои дети?

Вопрос звучит буднично, но в нём есть скрытый смысл. Наследник обязан не только быть сильным правителем, но и оставить после себя продолжение династии.

Чарльз практически не меняется в лице, но в его голосе появляются едва заметные нотки мягкости.

— Малькольм растёт быстро, уже показывает интерес к истории и стратегии. А Элеонора… она ещё слишком мала, но невероятно любопытна.

Малькольм... — думаю я. — Чарльз говорил о нем с такой отцовской нежностью. Пожалуй, это единственное существо во всей королевской семье, к которому прежняя Анна относилась с искренней, почти детской привязанностью. Этот мальчик, с его любознательностью и отсутствием придворной фальши, каким-то образом растапливал лед в ее сердце. С остальными же, включая собственных братьев и сестру Викторию, она держалась подчеркнуто холодно, выстроив стену из этикета и сарказма. Виктория, при всей своей внешней правильности и попытках изображать сестринскую заботу, отвечала ей тем же – заученной вежливостью, за которой чувствовалось скрытое раздражение. Неудивительно, что Анну считали 'неприятным ребенком'. И, возможно, именно эта ее неожиданная теплота к Малькольму была одной из причин, почему Чарльз, несмотря на все ее выходки, всегда относился к ней несколько мягче, чем остальные. Он видел в ней не только колючую принцессу, но и сестру, способную на человеческие чувства, пусть и так глубоко их прячущую.

Я замечаю, как напряжённость за столом слегка спадает. Разговор больше не о войне и власти. Теперь он о семье.

Филипп усмехается, чуть расслабляясь.

— Невероятно, представить Чарльза нянькой…

— Воспитание будущих монархов — не нянчество, — строго отвечает наследный принц, но без раздражения.

Он понимает, что его младшие братья любят поддеть его, но не позволяет им задеть себя всерьёз. Даже в этой семье, где каждый думает о власти, есть моменты, когда они просто семья.

Пусть и королевская.