Затишье в Золотой Клетке

Утро в президентском люксе «Националя» пахло не свежесваренным кофе, а напряжением. Густым, как московский туман за окном, и безвкусным, как омлет, который в третий раз подали мне на завтрак.

— Ну вот, опять, — я лениво ткнула вилкой в безупречно взбитую яичную массу. — Мы в России, а кухня не поменялась. Леди Марч, что за дела?

Кэтрин, сидевшая напротив за идеально сервированным столом, даже не подняла взгляда от своего планшета, где мелькали биржевые сводки. После нашего вчерашнего разговора она перешла в новый режим — режим холодного, отстраненного профессионализма. Это была ее броня.

— Ваше Высочество, так нужно. Особенно в свете последних событий. И, по-моему, ваш завтрак состоит не только из омлета и дорогих приправ. Вы просто разбалованы.

Я посмотрела на нее чуть дольше нужного, изучая ее спокойное, почти непроницаемое лицо. Она выдержала мой взгляд. Интересно. Она больше не боится. Она наблюдает.

— Ну тут ты права… — я позволила себе легкую уступку, возвращаясь к еде. — Однако это не меняет того факта, что я недовольна. И сколько мне будут подавать чай? Можно же разнообразить, скажем, молоком.

— Хорошо, я учту вашу просьбу.

— Да, и чтобы оно было теплым.

— Как скажете.

Этот короткий, почти бытовой диалог был маркером наших новых отношений. Она больше не пыталась меня воспитывать, а я — не пытался ее ломать. Началась позиционная игра.

После завтрака наступило время для самой абсурдной части моего «карантина». Домашнее задание. Отец, даже на расстоянии, настоял на продолжении моего образования.

Ну что же, реальность, как ни кстати, сурова. Нужно после великих дел совершать не менее великие дела, соответствующие моему возрасту. Мало того, нужно самой узнавать домашнее задание у одноклассников. Чудесно. Но как же лень. Ужасно лень. Чудовищно… нет, адски.

Я взяла свой личный коммуникатор. Пролистав список контактов, я нашла Ребекку Ллойд и напечатала короткое сообщение: «Привет. Что задали по истории?». Ответ прилетел почти мгновенно, полный школьных сплетен и жалоб на учителей. Для нее ничего не изменилось.

Я отложила телефон и взяла в руки «Оракул» — подарок Руперта Лэнгдона.

Да уж, разогнались. Вот вроде бы у меня в руках инструмент, имеющий в базе данных чуть ли не все знания человечества. И что? Если с литературой проблем нет, то пойди спроси ответы на какие-то глупые тесты по школьной программе, проблема которых не в сложности, а в чудовищной глупости тех, кто их составлял, — и на тебе, у нас с ИИ коллективный тупик.

Устройство гудело, обрабатывая мой запрос на эссе по промышленной революции, пока я просматривала другие сообщения. Одно было от Александра Грейвса, моего «рыцаря». Полное искреннего беспокойства и предложений любой помощи. Я прочитала его, на секунду задумалась и… вернулась к эссе. Его переживания сейчас — ненужный шум.

В дверь тихо, но настойчиво постучали. Леди Марч поднялась, чтобы открыть.

На пороге стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела. Высокий, лет пятидесяти, в безупречно скроенном костюме из темного твида. В руке он держал элегантную трость с серебряным набалдашником, хотя по его подтянутой, почти военной фигуре было видно, что она — чистая декорация. Его лицо было спокойным, аристократическим, но глаза… глаза аналитика, холодные и внимательные, мгновенно оценили и меня, и Марч, и обстановку в комнате.

— Ваше Высочество, леди Марч, — его голос был ровным и глубоким. — Позвольте представиться. Сэр Джулиан Крофт. Боюсь, в ближайшие дни мне придется несколько нарушить ваше уединение.

Он не ждал приглашения. Он вошел, и вместе с ним в комнату вошел вес и авторитет всей британской государственной машины. Хадсон, появившийся за его спиной, выглядел рядом с ним простым солдатом. Это был его начальник.

Сэр Джулиан вежливо попросил разрешения присесть и, не дожидаясь ответа, опустился в кресло напротив меня.

— Я, если позволите, хотел бы обсудить с вами последние новости, — начал он, положив трость на колени.

Я беззаботно ковырялась вилкой в уже остывшем омлете.

— Полагаю, в информационном пространстве сейчас говорят обо мне?

Сэр Джулиан с интересом рассматривал меня. Мои волосы, собранные по настоянию Марч в строгую гульку, открывали шею, делая меня еще более юной. Марч, стоявшая за моей спиной, невидимым жестом коснулась моей спины, напоминая выпрямиться.

— Верно. Однако пока это не скандал, связанный с вашим именем.

— Вот как. И что тогда достойно обсуждения?

— Общая картина. То, что должно помочь нам контролировать ситуацию. Благо, сейчас и мы, и русские строго контролируем информацию, доступную СМИ. О вашем посещении военного завода знает только очень узкий круг людей. Даже те персоны, что были осведомлены, уже не будут вас сопровождать. В том числе и ваш переводчик.

— Угу… я даже не успела его имя запомнить, — я пожала плечами. — А собственно, это же значит, что Британия не может ударить лицом в грязь?

— Конечно. Для этого будут предприняты не менее решительные меры в будущем.

— Верю. И что же такого интересного разрешают обсуждать?

— Сейчас уже идут переговоры по поводу вашего дальнейшего турне по стране. И конечно, то, что сейчас в центре новостей, — ваша встреча с так называемой оппозицией.

— А это как-то поможет отвлечь массы от происходящего между Британией и Японией?

Сэр Джулиан на мгновение замер. В его глазах промелькнуло удивление, которое он, впрочем, тут же скрыл.

— Хм… очень радует, что вам не нужны лишние объяснения. Однако вряд ли даже такие события сумеют занять все инфопространство. Хорошо это или плохо, но не так уж и многих волнуют подобные политические игрища.

— Зато даже те, кто непосредственно могут быть не увлечены, будут читать заголовки с падением или ростом акций. А виной всему какая-то нелепица в России.

— Вполне возможно, и поэтому нам точно следует хорошенько поработать. Но пока я очень хочу, чтобы вы поговорили с одним человеком.

— Мм… И с кем же?

— С психологом. Для вашего возраста это вполне нормально — получать консультации.

— Ага. Что-то еще?

— Нет. На сегодня это все, что я бы хотел от вас.

Психолог, доктор Олбрайт, появился на следующий день. Он не был похож ни на Сэра Джулиана, ни на кого-либо из придворных. Мягкий твидовый пиджак, очки в тонкой оправе, спокойная, располагающая улыбка. Но за этой улыбкой чувствовалась сталь. Он был профессионалом, пришедшим не лечить, а вскрывать.

Он начал с простого, почти шаблонного вопроса.

— Ваше Высочество, представьте, что у вас есть фонд и сто миллионов фунтов. Вы можете построить одну суперсовременную больницу в столице, которая спасет тысячу жизней и станет символом престижа, или на те же деньги обеспечить базовой медициной сто тысяч человек в регионах, что спасет десять тысяч жизней, но останется незамеченным прессой. Ваше решение?

Я подала ему тот ответ, который от меня ждали. Ответ «доброй принцессы».

— Хм… Если бы у меня и правда был такой фонд, то я бы потратила его на базовую медицину. Это же ужасно, когда люди не имеют базового доступа к медицине.

Олбрайт кивнул, делая пометку в блокноте. Он не купился. Он просто зафиксировал мой первый ход.

— Это благородный ответ. Но позвольте мне сопоставить это с вашими недавними действиями. На пресс-конференции вы одним заявлением спровоцировали международный кризис. Это был хладнокровный и расчетливый ход. Так вот мой вопрос, Ваше Высочество: как в одном человеке уживается готовность пожертвовать всем ради тактического выигрыша и абсолютный приоритет человеческой жизни? Какая из этих двух философий — ваша истинная?

Он намеренно преувеличивал. Давил. Пытался разгорячить меня.

Я откинулась в кресле, на моем лице мелькнула едва заметная ухмылка, тут же сменившаяся маской легкой, детской обиды.

— Увы, я не знаю ответа на ваш вопрос. А вот ваши обвинения были очень обидны. Вы то сами знаете, о чем говорите? Вы сейчас в курсе, что повесили на 14-летнюю девочку вину, которую она себе и позволить не может?

Доктор Олбрайт не стал ни извиняться, ни оправдываться. Он проигнорировал мою эмоциональную приманку.

— Я оперирую фактами. А факты таковы: человек, сидящий в этом кресле, продемонстрировал уровень тактического мышления, на который не способны большинство членов нашего Парламента. Так что это было: гениальная импровизация или хладнокровный расчет?

— Ам… снова таки, повторяю, я без понятия, о чем вы. Просчитывать несколько шагов за секунды? Этого, увы, я не умею. Во всяком случае, в том виде, в котором вы только что описали. Импровизация звучит лучше. Скажем, я неожиданно сказала то, что сейчас интерпретируют как что-то… особенное?

— Хорошо, — кивнул Олбрайт, принимая мою версию. — Талантливая, интуитивная импровизация. Но даже у импровизации есть источник. Почему ваша интуиция, ваш «неожиданный» ответ, работает как учебник по асимметричной дипломатии?

Я кликнула языком, изображая досаду.

— Вот видите. Всего пара слов, а вы восприняли их как что-то… асимметричная дипломатия? Я волновалась, да. И позволю себе сказать, у меня было чувство, что если я отвечу шаблонно, то меня съедят все эти журналисты. А то, что получилось, было… ошибкой?

Он снова выслушал меня с предельным вниманием.

— Ошибка. Интересно. Но позвольте мне предложить аналогию. Если начинающий игрок в шахматы в панике совершает ошибку — он зевнет фигуру. Но если он «ошибочно» проводит сложнейшую комбинацию с жертвой ферзя — мы называем это феноменом. Вы, по вашим словам, «ошибочно» провели комбинацию, достойную гроссмейстера. Так что в вашем жизненном опыте привело к тому, что ваши «ошибки» выглядят как блестящие ходы?

Я поняла, что он не отступит. Логика исчерпала себя. Пора было переходить к иррациональному.

— Я не читаю книг. Если есть возможность, то даже домашнее задание я делаю через ИИ. И снова-таки, все это вопрос интерпретации. И мне кажется, то, что произошло, — настоящее чудо. Эм… что-то вроде того, как меня отправили сюда.

Он замер, услышав последнюю фразу. Он зацепился за нее.

— Чудо... Вы правы, Ваше Высочество, само ваше назначение на эту миссию уже можно считать чудом. Но я беседовал с леди Марч. Она описала мне два разных человека. Первый — принцесса Анна до осени этого года. А второй — тот, кто сидит передо мной. Это и есть настоящее чудо. Фундаментальное изменение личности. Так что произошло с вами этой осенью? Что стало катализатором?

Вот она. Его цель. Он докопался до главной аномалии. Я знала, что прямой ответ — это ловушка.

— Нет, ничего такого. И повторяю, я не согласна с вашими выводами и странными наблюдениями леди Марч. А может, и было! — Я подалась вперед, изображая внезапный выплеск эмоций. — Точно! Мне очень не понравилось, как Марч назвала меня сумасшедшей, пусть и в порыве паники!

Олбрайт спокойно выслушал этот противоречивый, эмоциональный выпад.

— Слова леди Марч будут учтены. Но меня интересуете вы. Сначала вы говорите «нет ничего», а спустя секунду — «а может, и было». Это говорит о внутреннем конфликте.

Он встал, давая понять, что сессия окончена.

— Я оставлю вас с одним вопросом. Для вас самой. Подумайте, какая из этих двух ваших частей сейчас управляет вашими решениями? Та, что все отрицает, или та, что готова признать, что произошло «чудо»? Ответ на этот вопрос — ключ ко всему.

Он ушел, оставив меня в звенящей тишине.

Он не получил ни одного ответа. Но он вышел с чем-то большим. С осознанием того, что стандартные методы анализа здесь не работают. И я поняла, что игра стала на порядок сложнее.