Тёплый пар и холодные окна

Часть 1: Тёплый пар

Пар в комнате висел слоями, как шторы. Если двигаться медленно, он уступал дорогу и тут же затягивал за спиной, будто вода училась дышать. Телефоны нам обмотали полотенцами и унесли, как хрупкие вещи. Я не возражала. Иногда полезно остаться без уведомлений и лишних глаз.

Дочь шейха — Лаяла — держала чашку мятного чая двумя пальцами и молчала правильно: не давя тишиной, а предлагая её, как стул. У неё было лицо человека, который давно умеет различать «поговорить» и «договориться» и лучше первого любит ни то, ни другое.

— В Дели через месяц собирают форум, — сказала она наконец, глядя на пар, не на меня. — Делать вид, что это про добро, там принято. На деле — соревнование, у кого будущее блестит ярче. Есть женская панель про умную медицину. Нас попросили «поддержать».

Я опустила пятку на тёплый мрамор и почувствовала, как камень возвращает тепло чуть медленнее, чем хотелось бы.

— «Поддержать» — значит задать повестку, — ответила я. — А кто платит за зал, тот и заказывает музыку.

— Зал наш, — кивнула Лаяла. — А музыку приносит тот, кто приносит тему. И лучше, чтобы тема была про реальные проблемы, а не про красивые фамилии на баннерах.

Она поставила чашку. Капля скатилась по фарфору и спряталась в тени блюдца. В паре любая мелочь кажется медленнее.

— Реальные проблемы? — удивилась я. — Куда ни ткни, они повсюду. Только успевай во все это инвестировать.

— Тогда нам по пути, — улыбнулась она уголком рта. — Но без титулов. И без громких имен в пресс-релизах. Я могу дать вам зал и выключенный свет, пока вы входите. Вы — принесете смысл и найдете того, кто его озвучит. Женщину. Независимую. Так всем будет проще дышать.

«Ух ты, какая она деловая. Я через слово понимаю, что она вообще говорит», — подумала я. Не сказала вслух.

Мы помолчали. Было слышно, как за стеной кто-то открывает кран и сразу закрывает. Я вспомнила московскую баню и свою смешную фразу «давайте без торжеств» — и стало почему-то тепло в позвоночнике, как от одеяла.

— Какие имена у вас уже есть в Дели? — спросила я. — Чтобы я хотя бы знала, в каком направлении смотреть.

Лаяла назвала две фамилии: доктор из большой государственной клиники и профессорка из университетского госпиталя. Коротко, без биографий. Как будто перечислила два гвоздя, на которые можно повесить разговор.

— Я передам контакты, — сказала она. — И, Анна… Мы не хотим быть на фотографиях.

— Это взаимно.

Мы засмеялись очень тихо. Смех вышел без звона, как бывает у людей, которые понимают намёки быстрее, чем шутки.

Или это был всего лишь смех тех, кто типо понимает друг друга.

— Кстати, — я подалась чуть вперед, понизив голос, — возьму на себя наглость спросить, раз уж формальности забыты. Это правда, что у тебя с моим братом... любовные реверансы?

Лаяла не вздрогнула. Она медленно поставила чашку на блюдце, и звук фарфора о фарфор был единственным звуком в застывшем паре. Она подняла на меня свой спокойный, изучающий взгляд.

— Ваш брат Филипп — очаровательный мужчина, — произнесла она ровно. — Но меня больше интересует, почему этот вопрос волнует именно вас, Анна?

«Ата-та-та. Какая цаца. Я бы не подняла этой темы, если бы разговор не был таким сухим».

— Ну это же мой брат, — ответила я так же спокойно, возвращая ей улыбку. — И я люблю сплетни. Тем более если тут такая особенная связь между делом и семьей.

На этот раз Лаяла улыбнулась в ответ — медленно, с пониманием.

— Сплетни — это для тех, у кого есть время скучать, — она отпила чай, давая фразе повиснуть в паре. — А у нас с вами, кажется, намечаются дела поважнее.

Она выдержала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Филипп думает, что деньги моего отца могут купить ему влияние. Он ошибается. Деньги моего отца покупают влияние моему отцу. Не ему.

«Вот оно что. Очень неинформативно. Так и хочется сказать, какой же Фил неудачник. Но так ли это?».

— А чего хочешь ты, Лаяла?

— Я хочу, чтобы решения принимали те, кто понимает, что будущее — это не нефть, а данные. И чтобы эти решения не зависели от капризов мужчин вроде вашего брата.

«Она что, пытается казаться крутой, рассказывая мне что-то пафосное про власть женщин? И это я еще не вспоминала, что нефть на самом деле никуда не делась».

— Я тебя умоляю. У детей тоже есть капризы, и они влияют на родителей. Так что лучше остановиться на мысли, что было бы неплохо владеть данными.

Часть 2: Сестринские маневры

Гардеробная пахла апельсиновыми корками и крахмалом. Служанки умели исчезать так, будто их никогда не было: то брошь сама окажется у зеркала, то щётка для тканевых катышков — у локтя. Я люблю такие комнаты. Они делают вид, что мир прост и мягок, пока ты сам не решишь иначе.

Виктория держала буклет с толстой обложкой. На титуле — всё сразу: цветные стрелочки, слова «устойчивое» и «женское», правильные логотипы.

— Смотри, — сказала она. — Индия. Панель про лидерство и этику данных. Благотворительный ужин. Меня просят открыть корпус школы для девочек. Там очень красиво, Анна, и они такие… — она поискала слово, — вдохновляющие.

Я подошла и поправила у неё на плече лямку халата, чтобы не скручивалась. На секунду мы попали в детство — когда она разрешала мне выбирать ей заколку, а потом ругалась, если та цеплялась за волосы. Хотя не факт, что это вообще было.

— Тебе это очень пойдет, — сказала я, не отрывая взгляда от глянцевых страниц. — Ты умеешь быть лицом таких красивых проектов. Это талант.

Она подняла глаза от буклета. В них было не удивление и не обида — скорее легкое замешательство, смешанное с удовольствием от комплимента.

— Правда так думаешь?

— Конечно, — я наконец посмотрела на нее. — Но если ты едешь за вдохновением, то логичнее выбрать Африку. Насколько я знаю, там очень много работы.

Виктория нахмурилась. Комплимент тут же забылся, уступив место настороженности.

— Африка? Но все уже согласовано для Индии. И потом, это совершенно другой уровень… подготовки. Там небезопасно.

«Хи-хи, почуяла. Есть же те, кому разум не нужен. Кому-то достаточно чувствовать. Молодец».

— Да, прости, ты совершенно права. Просто, возможно, как-нибудь ты заинтересуешься Африкой. Мне кажется, именно там самые большие проблемы. И опасность только это подтверждает.

Она молчала, но уже не сжимала буклет так крепко. Взгляд стал задумчивым.

— Забудь, — я легко отмахнулась, возвращаясь к своему планшету. — Индия — видимый фронт. Там тоже будет нелегко.

Она ничего не сказала. Только кивнула так, как кивают, когда не хотят спорить вслух, но уже о чем-то думают.

Часть 3: Тихий допрос

За час до прибытия Ройса Харлана Малая гостиная дворца, известная как «зелёная комната», уже была подготовлена. Сэр Маркус лично проверил каждую деталь. Кресла расставлены под углом в сорок пять градусов друг к другу — не для конфронтации, но и не для излишней близости. На низком столике между ними — графин с водой, два стакана и ничего больше. Никаких цветов или закусок, которые могли бы отвлекать.

— Леди Марч, — обратился Маркус к моей фрейлине, которая проверяла, идеально ли лежит скатерть, — прошу вас сесть в кресло у окна. Вы будете присутствовать в качестве шаперона. Ваша задача — наблюдение.

Марч кивнула, занимая указанное место. Ее поза была воплощением протокольной безупречности.

— Ваше Высочество, — Маркус повернулся ко мне, когда я вошла. — Несколько слов о госте. Ройс Харлан — это не просто журналист. В политических кругах его называют «убийцей премьер-министров». Он не гоняется за сенсациями, его оружие — логика и безупречная риторика. Его эфиры — обязательны к просмотру для всего Кабинета. Он никогда не приезжает сам, обычно к нему едут в студию. Тот факт, что он здесь, — знак исключительного интереса.

Я кивнула.

— Кто организовал встречу?

— Запрос поступил по неофициальным, но очень влиятельным каналам. Служба безопасности провела полную проверку. Все его оборудование, включая телефон и часы, будет оставлено у охраны. В комнате только он, вы и мы.

«Ммм, забавно, как мы проговариваем ключевые моменты по третьему кругу. Наверное, это должно помочь сбросить волнение. Хотя кто бы вообще допустил эту встречу, предварительно не вбив мне в голову полное досье на этого журналиста».

Ровно в назначенное время камердинер доложил о прибытии гостя. Маркус встретил его у входа в гостиную.

Я вошла в комнату последней, когда Харлан уже стоял у кресла. На мне была темно-зеленая кашемировая водолазка и элегантные черные брюки. Волосы собраны в свободную гульку, несколько прядей выбились у висков, открывая шею.

— Мистер Харлан, — я протянула руку.

— Ваше Высочество, — он ответил на рукопожатие. — Благодарю за уделенное время.

Мы сели.

— Ваша поездка в Россию, — начал он без предисловий, — наделала много шума. Боюсь даже представить, что вам пришлось пережить.

— Угу… Было трудно. В конце концов, я первая королевская особа, посетившая Москву за последнее десятилетие.

Он улыбнулся.

— И полагаю, вы уже устали слышать удивление вашему возрасту?

— Есть такое.

— Что ж, тогда не будем о нем, — Харлан откинулся в кресле, его голос стал чуть глубже, приобретая те самые гипнотические нотки, известные всей стране. — Давайте о сути. На пресс-конференции в Москве вы сделали заявление, которое поставило в тупик не только журналистов, но и, смею предположить, дипломатов по обе стороны. Заявление о встрече с оппозицией. Чья это была идея?

Я заметила, как Маркус за моей спиной замер. Это был первый по-настоящему опасный вопрос.

— Не прям чтобы кого-то там поставило в тупик, но да, кто-то удивился. Я, возможно, сказала больше, чем следовало бы, но, похоже, в свете российской дипломатии это не стало прецедентом. Мне это простили.

— «Простили»? — Харлан чуть наклонил голову, его голос оставался мягким, но в этом слове была целая вселенная вопросов. — Очень интересно. Но вы же понимаете, что говорите о серьезных вещах? На вас возложили огромную ответственность говорить от имени Британии. Кажется непозволительным относиться к этому со снисхождением.

— Да, конечно. Так же, как вы и обещали не относиться к моему возрасту. Но я совершенно верно выразилась, что меня простили.

Он замолчал ненадолго. Улыбка появилась на его лице. Похоже, ему понравилось мое замечание.

— Хорошо. Тогда об обстоятельствах. Сейчас много говорят о вашем уединении. Домашнее обучение, отмена визитов. Официальная версия — безопасность и переутомление. Неофициальная — что Двор пытается «взять вас под контроль» после слишком смелых заявлений. Какая из версий ближе к истине?

— Снова вы нагнетаете драму. Меня лишь хотят защитить и позволить вернуться к обычной жизни. Но я понимаю, что это мешает журналистике.

Харлан рассмеялся.

— Вы мастерски уходите от ответов, Ваше Высочество. Но я попробую зайти с другой стороны. Ваше имя сейчас тесно связано с именем Руперта Лэнгдона и его технологиями. Корпоративная шумиха — вот что сейчас сильно досаждает Короне. И да, вы и ваши последние заявления — главная тому причина. Хотите сказать, что это ваше наказание? Но вам же простили…

— Хм… кто знает. Откровенно говоря, мне немногое объясняли. Но теперь мой приоритет должен быть на учебе.

Он что-то быстро записал в свой блокнот.

— Это вполне логично. Вам отказали в компетентности. Хотя, по правде говоря, за свою карьеру я много с кем из послов общался. Считаете ли вы себя способной для того, чтобы и дальше работать на британскую дипломатию?

— А это что-то поменяет? Мне кажется, я могу о себе думать много разного. Но, как вы и говорили, это вопрос ответственности. А что можно спросить с четырнадцатилетней принцессы?

— Ну, по крайней мере, один раз это допустили. Вы фактически остались за посла, которого как раз отозвали на две недели. Так что с вас точно можно спрашивать. Хоть и в качестве исключения.

Я позволила себе легкую, почти незаметную улыбку.

— Да, но даже сейчас за меня несут ответственность.

— Несут. Но, как показывает практика, при вскрытии деятельности какого-нибудь чиновника за его действия несет ответственность и его руководство. Последуют официальные извинения и смещения. Но в вашем случае журналисты хотят спросить все именно у вас.

— А вы об этом… Возможно, всем просто очень интересно. Это что-то новенькое, и попробуй вообще во всем разобраться. А молчание только подогревает интерес.

— Возможно. Но я все же хотел бы услышать о ваших связях с корпорациями. Искусственный интеллект в своем развитии напоролся на извечный вопрос о контроле. И то, что ваше имя фигурирует в этом деле, особенно если вспоминать то невероятное появление перед журналистами с планшетом. Скажите, это тоже ответственность Короны или ваша?

— А я могу не отвечать?

— Конечно. Но это будет большой потерей.

— Тогда я скажу только, что не связана с мистером Лэнгдоном никакими секретными связями, которые, если бы вскрылись, реально заслуживали бы осуждения.

Когда время вышло, Маркус деликатно кашлянул.

— Мистер Харлан, боюсь, у Ее Высочества следующее мероприятие по расписанию.

Харлан закрыл блокнот.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Я не сожалею, что пришел.

— Это очень радует, — сказала я, вставая.

— Если продолжите находиться на дистанционном обучении, то я бы хотел еще разочек к вам прийти, — он встал следом. — Сейчас мне сложно сказать, какой конкретно контент я сделаю с этим материалом, но уверен, вопросов появится только больше.

— В таком случае вы знаете, с кем связываться. Я, скорее всего, не буду против.

— Спасибо.

Часть 4: Ночные расчеты

Ночь начинается одинаково. Сначала щёлкают выключатели — далеко, как если бы дом отправлял сигналы друг другу по внутренней телеграфной линии. Потом плотные шторы медленно закрывают окна, и отражение перестаёт спорить с тем, что за ним.

Я стояла у узкой полоски стекла в пустом коридоре и видела во дворе две машины. Одна уже уехала; в воздухе остался тонкий металлический след. Чарльз и Фредерик улетали в Японию. Я не провожала их. После России меня держат во дворце, как ценный, но слишком хрупкий фарфор.

Телефон дрогнул у ключицы. Сообщение от Лаялы: «Зал подтвержден. Тема: Женщины и умная медицина. Куратор — независимый эксперт. Без титулов. Нужны контакты тех двух. Л.» Никаких смайлов. И это мне нравилось больше всего.

Я перечитала. Стерла улыбку губами о воздух — такой странный жест, но он помогает. Написала Марч коротко: «Проверьте по медицинскому каналу две индийские фамилии. Утром готовим для Виктории бриф по Африке». Отправила, зная, что Маркус, скорее всего, увидит это сообщение раньше, чем Марч. После скандала с ИИ мой «Оракул» хоть и остался со мной, но теперь я исходила из того, что любой мой чат — это открытая книга для тех, кто приставлен меня «защищать».

На столе лежал дневник. Тот самый, в кожаном переплете. Я не открывала его с тех пор, как прочла в первый раз. Сегодня я взяла его, провела пальцем по тиснению. В моих покоях был небольшой, редко используемый камин. Сейчас в нем тлели угли — слуги поддерживали тепло, даже если комната пустовала. Я подошла к нему, держа дневник в руках. Открыла на последней, исписанной слезами странице. «Я устала...» Прочитала снова, без всяких эмоций. Просто констатация факта из чужой жизни. Затем, не колеблясь, бросила дневник прямо на угли. Кожаный переплет сначала не поддавался, но потом уголки начали тлеть, скручиваться. Страницы вспыхнули одна за другой, превращаясь в черный пепел. Я взяла каминную кочергу и методично ворошила остатки, пока от дневника не осталось ничего, кроме горстки серой пыли.

Я думала, не зайти ли к отцу, но там было темно. Есть слова, которые ночью звучат лишним образом, как стекло, по которому провели ногтем. Я оставила его сон в покое.

Во дворе пахло мокрой травой — кто-то поздно поливал газон, чтобы утром не было луж. Я провела пальцем по холодному стеклу, и на нём осталась тёплая дуга. Бессмысленный жест, но от него становится легче — как от тонкого одеяла в самолёте.

Япония взлетала. Индия стояла, как пустая сцена с занавесом, который ещё не поднимали. У меня было ровно столько времени, чтобы не торопиться и успеть. Я пошла в комнату медленно — как идут люди, у которых время лежит в кармане, а не тянет за поводок.

Перед дверью вспомнила тёплый мрамор и чай. Пожалуй, утром я скажу Виктории: «Поехали обе». Она улыбнётся. А там — посмотрим, кто и где окажется «видимее».

Я закрыла за собой и оставила коридор пустым. Он любит тишину не меньше наших паровых комнат.