Пролог VII

Земля под ногами менялась, становилась мягче, гуще, глубже вгрызалась в сапоги. Тропа, узкая, почти незаметная. Майко не сказал вслух, что узнал тропу, лишь обернулся через плечо, а Йон заметил движение глаз и понял без слов. Он кивнул и тихо шепнул другим. Отряд двинулся ниже, спускаясь по пологому склону, где листья облепили землю после ливня и каждый шаг отдавался приглушённым шорохом, как будто лес пытался их укрыть своим телом.

— Осторожно, — прошептал Агир, когда они перевалили через поваленное дерево. — Ниже голову.

Тропа вела вдоль естественного оврага. Майко чуть ускорился, земля по-прежнему была предательски вязкой, но направление внушало уверенность. Он знал, что через полмили вниз откроется просторная низина, и оттуда, быть может, можно будет различить дым от лагеря, если тот ещё стоит.

Но надежду перебил звук.

Сначала это был лишь щелчок ветки в отдалении. Затем сиплый мужской голос, перескакивающий с фразы на фразу. Потом другой, громче и злее. Третий смеющийся, будто со смакованием. Голоса приближались, обрывались, снова появлялись. Не было смысла проверять, были ли это звери. Звери не разговаривали о сереброволосом "торгаше".

Майко резко остановился.

— Прячемся, — прошептал он. — Быстро. За стволы.

Он осторожно опустил Ларба к дереву, прикрыл его камнем, мхом, собственным плащом. Лицо Ларба — мраморное, в губах сухость, глаза полуприкрыты. Жив.

Маро уже занял позицию чуть выше, на склоне. Его винтовка упёрта в плечо, он ловит цель среди деревьев, ловко, уверенно. Остальные —Йон, Агир — затаились по обе стороны от тропы. Майко сам вжался спиной в древо, сырое и холодное, будто промокший гроб.

Голоса становились ближе. Теперь можно было разобрать слова. Один говорил о том, как “тот хрен с саблей” не мог уйти далеко. Другой смеялся, уверенный, что "торговцы — легкая добыча". Третий советовал "не стрелять сразу, пусть отдадут раненого, интересно посмотреть, как он хрипит".

Майко сжал зубы. Мысленно он видел, как шаги приближаются к ним через листву. Его рука медленно потянулась к винтовке, как будто каждая мышца должна была сначала дать согласие. Он не боялся. Было хуже. Он чувствовал почти тишину внутри. И напряжение в черепе, будто кожа головы натянулась, как сетка.

Он бросил взгляд в сторону Маро.

Тот уже прицелился. Лицо спокойное, как у охотника. В глазах что-то близкое к триумфу. Он не смотрел на Майко. Лишь слегка подался вперёд, выискивая первую фигуру.

Майко приоткрыл губы, чтобы подать знак: не стреляй, ждём, пусть пройдут.

Но не успел.

Треск сухой, как у костяной палочки.

Маро резко дёрнулся, его тело рухнуло на бок, и в ту же секунду стало ясно, что стрела вонзилась ему в лицо, глубоко под глаз. Не было ни крика, ни стона. Только падение. И тишина, на долю секунды.

— Нас нашли, — выдохнул Йон. Его лицо в полосах, грязь под глазами и удивительно спокойные зрачки.

Майко прижался к стволу, тронул винтовку и проверил затвор, будто в первый раз. Руками двигал медленно, будто каждое движение нужно сделать без ошибок. Потом выглянул чуть, на миг.

И увидел их.

Люди Бисти спускались с пригорка, обходили деревья, расползались как сорняк. Пятеро, шестеро, даже больше. Не кричали. Один из них шёл впереди потихоньку, шаг его был не хромым, но лениво-уверенным и выжидающим. Волосы растрёпаны, но чисты. Одежда в пятнах крови, но аккуратна. Голос всё тот же.

— Майко! — крикнул он. — Майко Сато, ты там?

Голос был живой. Ясный. Целый.

Майко замер.

Он видел, как тот упал, как кровь шла из груди. Он сам вогнал пулю в плоть Бисти. Прямо, не щадя. Но вот он здесь. Голос не дрожит. Не задыхается.

— Не тяни, — продолжал Бисти, уже ближе. — Мы не будем медлить. Просто выходи. Отдай мне оружие. Остальное обсудим.

Майко молчал. Он прижал приклад к щеке. Нацелился в пустоту между деревьями.

— Либо ты выйдешь, — сказал Бисти, — либо я отдам приказ. И уже не обещаю, что всё пройдёт чисто. Мне бы не хотелось, чтобы твоя дочь узнала, что ты умер по глупости.

Майко чуть дёрнулся, но тут же пришёл в себя.

— Пошёл к чёрту! — крикнул он в ответ. — Я так просто не сдамся!

Он почувствовал, как что-то сдвинулось рядом. Йон и Агир выглянули из укрытия. Майко увидел их блестящие и напряженные глаза. И... странно, но они улыбались. Почти незаметно. Тонкая полоса губ. Ни злобы, ни страха. Как если бы они увидели нечто давно ожидаемое.

Они кивнули, жестом указав вперёд через овраг, через голую проплешину, на деревья чуть поодаль.

Майко перевёл взгляд.

И увидел.

Сначала движение. Затем силуэт, тяжёлый, как стена. Элино.

Он стоял, не прячась. Броня из железного дерева поблёскивала, будто покрыта росой. В одной руке топор, массивный, с вырезанными рунами, пульсирующими лёгким светом. В другой раскрытая ладонь, в которой покоились семена. Они уже трепетали, готовые пробиться в землю.

Майко выдохнул. Глубоко. Почти с хрипом.

Элино здесь. И с ним есть шанс.

— Эй, Майко! — рявкнул Бисти.

Майко не поднимал головы. Он слышал, как Бисти потом говорит что-то ровным голосом, спокойно, будто всё происходящее не драма, а простой разговор между двумя людьми, обсуждающими сделки. Его слова были расплывчатыми, будто сквозь вату, или может быть, дело было не в звуке, а в том, что Майко уже не слушал. В груди стучало глухо, без ритма. Пульс не торопился, он будто бы растворился вместе с ощущением времени.

Бисти шагнул ближе, и Майко ответил дерзко. Голос его, обычно тёплый, чуть ироничный, теперь резал. Он знал, что спасение рядом. Но знал, что риск всё равно был слишком велик.

И тогда с лёгким щелчком это произошло.

Элино бросил вниз пригоршню семян. Казалось бы ничего. Но едва они коснулись сырой земли, она вздрогнула. Почва изогнулась, вздулась, и с хлюпающим, почти плотоядным звуком из неё рванулись вверх лианы. Они были темнее обычного, почти чёрные, сквозь них пробегал лёгкий зеленый отсвет, как у мазута под лунным светом.

Майко едва успел понять, что происходит, как одна из лиан метнулась к его ноге. На миг он успел подумать, что слишком быстро, а затем его повлекло с такой силой, будто его выдернули из сна. Земля с визгом хлестнула по его спине, грязь попала в рот, он попытался крикнуть, но уже летел.

Все вокруг будто замерли.

Бандиты, с луками наперевес, с ножами, занесёнными в ожидании приказа, не двигались. Их лица были не злыми и не растерянными, они были пустыми как у людей, застигнутых чем-то необъяснимым.

Элино поймал его. Без труда, будто держал не взрослого мужчину, а ребёнка. Его рука, одетая в древесную броню, была крепкой, как сталь. Он не торопился. Его лицо не выражало ни радости, ни злости. Только выдержку.

Майко попытался вырваться. Он не понимал, зачем тот его держит? Почему не отпускает? Они же должны бежать сейчас, когда все смотрят, но никто не действует.

— Отпусти, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Но Элино не ответил. Он только поднял голову, посмотрел вперёд. А потом бросил топор.

Он сделал это так спокойно, как будто запускал камень в воду. Лезвие взвыло в воздухе, описало дугу и впилось в грудь Йона. Удар был точным и тяжёлым. Тело матроса, ещё живое в один миг назад, теперь просто повисло на месте, с разорванной грудью, а затем осело в грязь.

Топор вернулся со свистом, как будто был живым. Майко услышал, как воздух хищно рассёкся, и снова удар.

Агир не успел ничего сказать. Он только повернул голову и распался.

Грязь под ним окрасилась в багряное. Неправдоподобно яркое на фоне серой, глухой земли. Это пятно, расползающееся с быстрым хлюпающим звуком, почему-то запомнилось Майко лучше всего.

Он не кричал.

Он смотрел. Просто смотрел.

Шок был не взрывом, а хрупким стеклянным коконом, отрезающим от всего, что двигалось. Его сердце больше не стучало, оно слушало.

Элино поймал взгляд Майко и на секунду задержал его. В этом взгляде не было ярости. Только нечто тихое. Глухое. Похожее на вину перед доверившимся матросами.

Он медленно пошёл вперёд, неся Майко в руке.

Майко хотел сопротивляться. Сказать хоть что-то. Но голос остался где-то между рёбер, запутанный в грязи и страхе.

Он чувствовал, как тот несёт его, как сквозь ткань одежды проникает холод его брони. Как пахнет мхом. Сухим. Почти сладким.

И потом он оказался у ног Бисти.

Тот не шелохнулся. Не сказал ничего.

Элино поставил Майко на колени, опустив его, как груз. Без злобы, но и без осторожности. Затем отступил на шаг, медленно вытер топор от крови. Пальцы оставили алые следы на древесине. Больше ничего он не сделал.

Воздух в лесу казался густым, как туман. Никто не двигался. Даже ветер, казалось, остановился.

Майко поднял глаза.

И только теперь, в этом вязком, тишайшем моменте, впервые почувствовал дикий ужас.

Настоящий.

***

Тим держал в руках плоскую медную монету, протирая её большим пальцем. Ладонь слегка вспотела. Каюта Зары хоть и была одной из самых тёплых на корабле, но воздух внутри стоял плотный, с примесью морской соли и запаха воска. Зара сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и наблюдала с полусмехом: губы растянуты в улыбке, но в глазах затаённая тоска.

— Гляди, — шепнул Тим, вытянув руку. — Запомни: монета в правой, да? — Он показал ладонь, быстро переложил монету в левую, а потом ещё быстрее в рот. — Теперь вон она где!

Он наклонился к ней, выпятил язык, и монета блеснула. Зара рассмеялась, неискренне, коротко, немного наигранно, но Тим всё равно просиял.

— Ты дурак, — сказала она тихо, почти с благодарностью. — Неужели сам выдумал?

— Тётка научила, — гордо сообщил Тим. — На ярмарке, ещё в детстве. Она продавала яблоки и делала браслеты из кожи. Всегда говорила: если у тебя руки ловкие, в этой жизни не пропадёшь.

Зара кивнула, снова притихла. Он чувствовал, как тень возвращается. Она не уходила полностью, просто затаивалась за плечом, пряталась за его голосом, за блеском монеты, за попыткой разрядить воздух.

Тим снова сел на сундучок у стены. Его движения стали медленнее, он наблюдал за ней сбоку. Зара не смотрела на него, но знала, что он наблюдает. Её волосы лежали ровными прядями, чуть блестели в свете масляной лампы. Она провела рукой по покрывалу, словно гладила зверя. Молча.

Снаружи что-то скрипнуло, то ли мачта, то ли канаты. Или кто-то прошёл по доскам палубы. Но внизу, в их секции, было тихо.

— Ты думаешь, он вернётся до утра? — спросила она негромко.

— Конечно, — сказал Тим. Неуверенно. Потом добавил: — Господин всегда возвращается. Он же… — Он замолчал, не зная, что ещё можно сказать, чтобы это звучало крепко и надежно как канат.

Зара откинулась назад, опёрлась ладонями о кровать. Потолок был низкий, дощатый, в щелях местами виднелась тьма, как будто кто-то наблюдает снаружи. В груди у неё что-то давило, то не страх, не совсем. Но и не просто волнение.

— Я знаю, что он сильный, — сказала она. — И умный. И всех убедит, если захочет. Но…

— Иногда всё равно страшно, — подхватил Тим.

Она кивнула. Не вскинула голову, просто подтвердила слегка, еле заметно. Как будто признавать такие вещи нужно очень осторожно, иначе они разрастутся и станут чем-то большим.

Через некоторое время она поднялась. Не резко, словно внутренне собиралась, звено за звеном. Сняла с крючка у двери тёплую накидку. На ткани эмблема семьи в виде стилизованного цветка с четырьмя лепестками. Зара всегда носила её, когда хотелось почувствовать себя частью чего-то большого. Но сейчас ей просто хотелось тепла.

— Пойдём наверх, — сказала она.

Тим встал, потянулся, зевнул, будто чтобы развеять напряжение.

— Там дует, — заметил он, но без возражения.

Они вышли на палубу. Воздух был резкий, не колючий, но пронизывающий, с особым северным привкусом. Ветер поймал края накидки, зашевелил ткань, как живую. Зара скрестила руки на груди и чуть сжалась в себе.

— Лучше? — спросил Тим.

— Лучше, — солгала она.

Ноги гулко ступали по доскам. Над головой качались тёмные снасти, впереди маячил берег, а там огни лагеря, неровные и зыбкие. Некоторые костры уже потухли, другие тлели, словно подёрнутые пеплом. Звуков почти не было. Только ветер да скрип дерева. Солдаты, должно быть, давно легли. Остались лишь дежурные, одинокие силуэты которых угадывались у периметра.

Они подошли к борту. Вода шумела где-то под ними, но неярко, как будто прислушивалось тоже.

— Почему его так долго нет? — спросила Зара.

Тим не сразу ответил. Он смотрел на темный и неподвижный лес, будто вырезанный из чёрной бумаги. Туда ушёл Майко. С тех пор в лагере никто не говорил вслух, что чувствует. Только командные реплики, только хриплые приказы. Слишком много тишины для такого времени.

— Может, он... — Тим запнулся, — в деревне задержался. Да и в лесу всегда медленно идёшь. И если он что-то нашёл, наверное, не хотел возвращаться с пустыми руками.

Зара прижалась к борту. Рука нашарила выступ на дереве, и там, где раньше была заноза, теперь гладко, как будто кто-то стесал. Это отвлекло на мгновение.

— Капитан уже должен был послать кого-то, — сказала она.

— Думаю, да, — кивнул Тим. — Может, Элино. Он ведь на это и есть.

— Думаешь, он справится?

Тим пожал плечами.

— Он же... — Тим попытался найти слова, — Он как камень. Поставь его где надо, и он будет стоять. А если скажешь, сдвинется.

Она улыбнулась. Совсем немного. И снова посмотрела на берег.

— Мне не нравится, что мы здесь. Остров... он какой-то неправильный.

— Он просто другой. Холодный, пустой. Как если бы он был живым и смотрел на нас, но не разговаривал.

Зара помолчала. Потом сказала почти шёпотом:

— Я боюсь, Тим.

Он кивнул. Не стал говорить, что не стоит. Просто постоял рядом, чтобы ей было с кем.