Плен I

Темнота камеры была вязкой, как бывает в пещерах. Зара не считала время. Она не знала, сколько прошло с тех пор, как дверь захлопнулась, не считала шаги охраны, не прислушивалась к гудению крепости. Она не говорила.

Потолок уходил вверх, в каменную арку, на которую легла тяжесть веков. Стены были влажные, шершавые, с вкраплениями соли, зелёного мха, местами обугленные, будто кто-то здесь когда-то жёг костёр. Или кого-то. На полу тонкий слой опилок и грязи. От решетки в стене, через которую видно было небо и кусок серой кладки, тянуло сыростью. И иногда морем.

Кровать, если это можно было так назвать, представляла собой низкое возвышение из камня с грубым матрасом, набитым соломой. Матрас пах плесенью и чем-то сладковатым, прогорклым. Её голова болела от этого запаха. Не оттого, что он был сильным, а потому что он был единственным. Здесь ничто не менялось. Всё было одинаковым. Один и тот же холод. Одна и та же тишина, нарушаемая разве что эхом далёких голосов или скрипом дерева где-то снаружи. И одиночество. Оно не было новым. Но теперь оно стало телесным как кость, которую нельзя вытянуть из груди.

Она сидела на полу, поджав ноги. Серебряные волосы растрепались, прилипли к щеке. Запястья были тёмными от засохшей крови. Холод жрал пальцы. Но она не дрожала. Её тело, кажется, отказалось от этих жестов. Остались только глаза. Раньше острые, яркие, золотые, но сейчас тусклые, уставшие. И всё равно не пустые.

Когда дверь скрипнула, она не подняла головы. Повернула её чуть, медленно, как зверёк, который слышит шаги хищника и но не торопится оборачиваться. В проёме возник силуэт, высокий, уверенный, не спешащий. Освещение в коридоре было багровым: лампа, висящая у входа, мигала, как бьющееся на пределе сердце.

Он вошёл, как хозяин. Бисти.

Миска в руке. Почти плоская, деревянная. В ней что-то парило. И грубый ломоть хлеба с потрескавшейся коркой. Он подошёл без слов, поставил еду на стол у стены рядом с койкой. Потом развернулся к ней.

— Всё ещё не ешь? — его голос был мягким, с той ленцой, что бывает у людей, уверенных в своём положении. — Говорят, ты гордая. Но видимо, глупая.

Зара молчала.

— Ну что ж, — продолжил он, пододвигая табурет ближе. Его движения были выверены, почти изящны. Он сел, скрестив ноги. — Деревенская похлёбка, не пир имперского двора, конечно. Но… — он вздохнул. — Тут, на острове, всем тяжело. Придётся привыкать.

Она смотрела на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни слабости. Только ожидание. Он говорил, а она уже знала, что это всё неважно. Он пришёл не ради слов.

Бисти усмехнулся, чуть склонив голову.

— Думаешь, я не понимаю, как ты сейчас всё это воспринимаешь? Ты думаешь: «Мразь». Думаешь: «Убью». — Он потянулся вперёд. — И правильно думаешь.

Он резко схватил её за руку. Зара не ожидала. Она дёрнулась, вскрикнула в резком живом рефлексе. Он не остановился. Перехватил её запястье, притянул к себе, как щенка. Она зло зашипела, ударила его свободной рукой в грудь. Но он не дернулся. Только другой рукой обхватил её лицо, крепко, болезненно.

— Открой рот.

Она зажмурилась. Губы сомкнулись крепче.

Он не ждал. Сжал скулы так, что челюсть почти щёлкнула, и она вскрикнула. Пальцами грубо, как будто распахивал крышку сундука, он раздвинул её рот и втиснул туда хлеб. Горький, тяжёлый, с комочками соли. Потом отпустил.

Она отпрянула назад, кашляя. Попыталась сплюнуть, но горло не послушалось. Кусок остался внутри. Она сглотнула. И тут же захотелось вырвать. Но не позволила.

Он смотрел на неё. Холодно. Без удовольствия. Без ненависти. Как на нечто, что должно подчиниться.

— Не хочешь есть — заставим, — бросил он. — Ты здесь не гостья. Ты товар.

Она смотрела. Молча. И это молчание было яростным.

Бисти поднялся, отодвигая стул.

— Выкуп будет и ты проживёшь до этого момента. Хотя зависит от твоей покладистости.

Он направился к двери, но остановился, обернулся:

— К тебе будет ходить один мальчик. Каин. Он будет приносить еду. Будет следить, чтоб ты не чудила. Если решишь голодать дальше, будем действовать жёстче. Перестанешь есть, перестанешь и выходить на воздух. Захочешь гадить, гадь здесь же. Посмотрим, как долго продержится гордость.

Она не ответила. Её лицо было каменным. Но внутри поднималась дрожь. Та, что не во власти мышц, а в глубине. В той глубине, где отец. Где Тим. Где всё, что исчезло.

Он ушёл. Дверь за ним закрылась. Глухо. Плотно.

Зара не смотрела на миску. Она снова села у стены. Снова поджала ноги.

Только теперь сжала кулаки.

Где-то снаружи морские птицы прокричали над башней. Далеко тихий всплеск. Ветер коснулся решётки. Холодный. Морской.

Она не заплакала.

***

Утро пришло не вдруг. Оно вползло в камеру, как что-то живое, медленно, почти незаметно, оставляя за собой тёплые отблески на влажных стенах, слегка рассеивая пепельную тьму, в которой Зара провела ночь. Вначале это был неяркий свет, будто дрожащий, пробившийся сквозь решётку в стене. Затем звуки: плеск волн где-то далеко, стрекот насекомого в щели камня, хриплая, ленивая перекличка морских птиц за окном.

Зара не спала. Не по-настоящему. Она лежала, закутавшись в тонкое одеяло, но внутри не было покоя. Сон приходил и уходил рывками, унося её то в обугленные залы имперского дворца, где всё было из чёрного золота и слоновьей кости, то в яркий, пересвеченный сон, где она — девочка в башне. За окнами ни дорог, ни тропинок. Только пустота и ревущий зверь, охраняющий её день и ночь, выдыхая пламя, которое жгло и опаляло. И во сне она стояла у решётки и ждала. Не спасения. Не принца. Она ждала, когда зверь заснёт, чтобы забрать у него клык. Чтобы убить его. Или приручить.

Проснулась она в тишине. Потолок был тот же. Холодный камень, в расселинах которого ночевали пауки. Села и вытерла ладонью рот. Привкус хлеба всё ещё цепко сидел на нёбе, будто крошка вонзившегося в десну стекла.

Он подошла к двери, постояла, прислушиваясь. Потом постучала кулаком. Не резко, не жалобно, просто стук.

За дверью кто-то пошевелился. Промычал, не вставая.

— Что тебе? — голос хриплый, вялый.

— Я хочу в туалет, — просто и ровно ответал Зара.

Тишина. Потом смешок, беззлобный, ленивый:

— Подожди, девка. Сейчас Каин придёт, тогда и погуляешь. Мне лень тебя выгуливать.

Ответ не удивил. Она кивнула, хоть это никто не видел, и вернулась в угол. Присела у стены, скрестив ноги, и снова стала ждать.

Снаружи послышались легкие шаги, как у человека, привыкшего не шуметь. Цоканье ключей. Глухой голос охранника, что-то вроде приветствия. Потом скрип замка.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Каин.

Лицо всё то же: тёмное, со странным, почти младенческим овалом, огромные глаза, волосы спутанные, блестящие. Но взгляд стал отстранённым. Ни радости, ни вины. Ни злости. Он вошёл быстро, поставил у стены миску и почти сразу обернулся к выходу.

— Подожди, — голос Зары был чуть сиплым, но ясным.

Каин остановился, не оборачиваясь.

— Я хочу на воздух... В кусты. Я не сбегу. Всё равно не знаю, куда идти. Да и… — она чуть помолчала, — с такими большими глазами ты меня сразу найдёшь.

Каин повернулся. Медленно. Их взгляды встретились. В его только стена, выстроенная высоко.

Охранник за дверью усмехнулся:

— Пусть идёт. Только смотри в оба, мальчишка.

Каин кивнул.

Они шли вдвоём по узкому каменному коридору. Свет, казалось, капал с потолка, проникая сквозь щели, разбиваясь о стены. Снизу, из двора, слышались чьи-то крики, кто-то спорил, чиркнуло железо по дереву, лаяла собака. Каин не говорил. Зара тоже. Но наблюдала.

Он шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Держался на расстоянии, будто боялся прикосновения. В его плечах была скованность, словно каждое движение под контролем. Как у человека, который знает, что любое слово может обернуться ударом.

Они вышли в каменный двор. Солнце било в глаза, тёплое, щедрое, как будто совсем не знало, что в этой крепости есть темницы. Не знало что здесь холод и соль, и девочка с седыми волосами, которую кормят как пленницу.

Кусты были у стены. Невысокие, но густые. Ветви колючие, с крошечными листьями, пахнущие терпко.

— Я сама, — сказала она, проходя мимо Каина. — Не подглядывай.

Он отвёл глаза. Стоял, отвернувшись, как часовой.

Она зашла в кусты, скрылась. Но не сразу присела. Не сейчас.

Прислушалась. Каин не двинулся.

Ветер прошёлся по листве. Где-то каркнула птица.

Зара опустилась на корточки, но не для того, чтобы… Она смотрела на ноги Каина. Он был уязвим. Не в теле. В чем-то ином. В том, что пытался спрятать.

Её план ещё не родился полностью. Но внутри уже пульсировало что-то. Мысль. Вариант. Возможность. Сон, где девочка не спасается от чудовища, а становится его укротительницей.

Она вышла из кустов.

— Спасибо, — сказала.

Каин молча кивнул. И только потом, впервые встретился с ней взглядом. В его глазах ничего. Ни раскаяния, ни ненависти. Пустота, обрамлённая усталостью.

И всё равно Зара уловила нечто. Едва уловимое. Щель в стене. Трещина.

Он отвернулся и повёл её назад.

***

Каин шёл молча, но когда они снова оказались в коридоре, Зара шагнула ближе, почти вплотную, и заговорила:

— Бисти… Это он и есть? Тот, кто тебя спас?

Каин не сразу ответил. Шёл, глядя вперёд, будто слова были колючками, застрявшими в горле.

— Да.

Простой, обрубленный ответ.

— Ты знал его раньше? До деревни?

— Нет. Он нашёл меня. В южных землях. Я не помню всего. Только как воняло в клетке. Солью и ржавчиной. И как его голос прорезал всё это. Он купил меня. Или украл. Я не знаю. Но забрал.

Зара слушала, медленно, обдумывая.

— И ты ему веришь?

Он слегка пожал плечами. Почти неуловимо.

— Я ему должен. Здесь… у людей нет времени на веру.

Они вышли во двор. Солнце уже высоко стояло в бледном небе. По камням пробегал свет. Воздух пах чем-то гнилым. Где-то на стене сушились сети. Рядом с ними ворон клевал рыбу, оставленную кем-то на солнце.

Когда они подошли к лестнице, Зара чуть сбавила шаг. Движения её были неторопливыми, как у человека, который не устал, но слишком долго хранил внутри напряжение.

— Бисти ведь не отсюда, так? — спросила она.

Каин промолчал с минуту, прежде чем сказать:

— С материка. Как говорят, с семьи дворян. Не как я. У него было имя, дом, отец. Может быть, даже меч. Только, говорят, он был не тем сыном. Или лишним.

Они начали подниматься по каменным ступеням. Ноги отдавали глухо по камню. Зара подняла взгляд вверх, где лестница крутилась в тёмную спираль. Уголки её рта дрогнули не в улыбке, но в чём-то внимательном.

— И что же он тогда здесь делает? С таким прошлым.

Каин чуть вскинул плечи.

— Сбежал давным-давно. Ушёл из дома. Как-то оказался в северных портах. Его поймали пираты. Тогда они ещё были не такими, как сейчас. Дикие. Резали, топили… — он замолк, понимая что для девочки особой разницы нет, потом добавил: — Он выжил и стал нужным. Своим для команды. А потом сам стал тем, кого слушают.

— Так просто?

— Не совсем. Он спас корабль. Потом ещё один. Убил капитана. В бою или ночью. Это никто не знает точно. Но с тех пор он главный. А теперь и вовсе… — Каин махнул рукой. — Всё на нём.

Они дошли до камеры. Охранник на стуле у двери приподнял голову, зевнул, лениво осмотрел Зару, потом Каина. Не вставая, буркнул:

— Вернулись. Быстро.

Каин уже собирался выйти, шагнул к двери.

— Подожди, — Зара снова заговорила, и голос её был другим. Тихим. Почти нежным. — Останься. Посиди со мной. Я… просто не хочу быть одна.

Каин остановился, нахмурился, не оборачиваясь.

— Мне нельзя.

— Почему?

Он всё ещё стоял спиной.

— Потому что… я не должен.

— А если я попрошу? — Она прошла к кровати, присела на край, медленно, как кошка. — Я никому не скажу. Просто посиди. Здесь тихо. И я не кусаюсь.

Он медлил. Потом повернулся. В его глазах что-то дрогнуло: то ли сомнение, то ли усталость.

Охранник понимающе кивнул:

— Пять минут.

— Хватит, — кивнула она.

Каин подошёл к грубому табурету и неловко сел, не касаясь спинкой стены. Сидел, как чужой среди камней. Руки на коленях, взгляд в пол. Зара смотрела на него, изучающе, спокойно.

— Чем ты тут занимаешься?

Он пожал плечами:

— Как все. Что скажут, то и делаю.

— А что говорят?

— У каждого своё. Кто-то ловит рыбу. Кто-то чинит сети. Кто-то делает стрелы. У нас нет тунеядцев. Даже дети что-то делают. Курьерство, подглядывание. Воровство по мелочи. Иногда помогаем на пристани.

— И ты? Курьер?

— Иногда. Ещё приношу еду. Убираю. Слежу.

— За мной?

Он кивнул, не поднимая головы.

Зара чуть склонилась вперёд, локти на колени. Голос стал спокойным, почти доверительным.

— А корабли? Я слышала, их теперь у Бисти много.

Каин посмотрел на неё. В его глазах недоверие.

— Ты многое слышала.

— Я наблюдательная, — она пожала плечами. — Так что с ними?

Он всё же ответил:

— После того, как вы… — он запнулся, — С кораблями твоего отца, у него теперь десяток судов. Малые, средние. И три больших, что раньше были вашими.

Зара не моргнула.

— И что он с ними делает?

— Продаёт. Отдаёт на рынок. Или переделывает. Сейчас часть судов уже не узнать. Кто-то из местных помогает. Те, кто разбирается. Они переписывают документы. Перекрашивают борта. Меняют флаги.

— А те, кто на них служил?

Каин отвёл глаза.

— Мало кто выжил.

Молчание упало между ними. Камера вдруг показалась меньше, будто стены подвинулись. Где-то наверху заскрипела балка. Воды ударили о берег. Ветер вздохнул через решётку.

Зара посмотрела на свои ладони. Потом на Каина.

— И ты помогаешь ему?

Он посмотрел на неё, почти обиженно.

— Я делаю, что могу. Мне дали кров. Еду. Я не выбирал.

— Но ты остался.

Он ничего не сказал.

Она медленно встала с койки, подошла к стене, провела рукой по влажному камню.

— Я не сужу. Просто интересно, как это, жить рядом с тем, кто однажды может приказать тебя утопить. Или продать. Или разрезать на куски.

Каин чуть вздрогнул. Но промолчал.

Зара вернулась на место. Села, обняв колени. Смотрела на него. Долго. Исподлобья.

— Мне просто одиноко, — тихо сказала она. — А ты… ты хотя бы дышишь. Это уже много.

Каин отвёл взгляд. Его губы шевельнулись беззвучно. Потом он встал, медленно, словно ему стало неловко, и пошёл к двери.

— Мне уже пора , — сказал он.

Она кивнула. И только когда он вышел, её лицо снова стало каменным.