Конец плена III

Каин долго сидел у двери камеры, прислушиваясь к тому, как за стенами крепости шумел дождь. Этот звук тянул его наружу, туда, где была свобода. Но и там, за мокрыми стенами, не было места для него. У него не было дома, не было даже права называться человеком среди людей. Он был тенью, приставленной к девочке, которую называл «талисманом» её отец, а теперь к пленнице, на которую смотрели, будто на монету в кармане Бисти.

Он поднялся, провёл ладонью по камню, шершавому и влажному. Сердце стучало быстрее обычного: надо было действовать. Окно уже погасло, и в темноте Каин чувствовал, как в груди нарастает тяжесть.

У двери сидел охранник. Тот же самый, что каждый день лениво поглядывал на него, будто на ненужного пса. Мужчина зевнул, поёрзал на скамье, поправляя ремень на животе. Когда Каин подошёл ближе, тот даже не поднял головы.

— Эй, — голос у Каина сорвался, пришлось заговорить снова, тише, — мне нужно… вывести её. На воздух.

Охранник Нил поднял взгляд, прищурился, как будто слова прозвучали нелепо.

— На воздух? — переспросил он и усмехнулся. — Ночью? Ты совсем башкой тронулся?

— Ей… плохо, — Каин не сразу нашёл слова, язык словно путался. — Сказала, что надо… в кусты.

Нил фыркнул.

— Плохо ей? Да хоть сдохнет там. Бисти приказал сегодня не выпускать.

Каин сглотнул. Сказать «ладно» и отойти было бы самым правильным. Но тогда всё рухнет. В груди кольнуло, будто кто-то изнутри толкнул его на шаг вперёд. Он сам не понял, почему вдруг произнёс:

— А может, ты просто боишься, что кто-то узнает про твою… подружку? Из Норспорта.

Слова вылетели сами. Слишком резкие, слишком опасные. Каин тут же пожалел, но было поздно.

Нил вскинулся. Лицо перекосило, и в его взгляде на миг мелькнуло настоящее бешенство.

— Кто тебе сказал?! — рыкнул он, хватаясь за рукоять кинжала.

Каин замер, но взгляд не отвёл. Страх был, но ещё сильнее было странное ощущение, что именно сейчас он держит мужчину на крючке.

— Говорили в деревне, — пробормотал он. — Что у тебя… проблемы с "ногой". Поэтому она и отвернулась.

Губы охранника дёрнулись. Он замер, словно удар пришёлся точно в больное место. Несколько мгновений он молчал, потом, не глядя на Каина, хрипло пробормотал:

— Врёшь ты. Никто ничего не знает.

Он снова посмотрел, уже с подозрением и какой-то новой жадностью.

— А что, твой дар… — он запнулся, — помогает в таких вещах?

Каин кивнул слишком быстро, будто боялся, что в следующий миг его ударят. Слова сами нашли выход:

— Я могу… улучшить кровоток. Где нужно.

Охранник прищурился, и Каину показалось, что в его глазах мелькнул блеск, и не враждебный, а алчный.

— Ты… уверен? — протянул он.

Каин хотел привести пример, и язык снова оказался быстрее разума:

— Я однажды помог Бисти. Так после той ночи четыре женщины…

— Хватит! — охранник резко вскинул ладонь. — Не хочу слышать подробностей!

Тишина повисла на секунду. Потом мужчина выдохнул и понизил голос:

— Ладно. Выведи её. Но чтоб обратно вернулась, понял? Если девка пропадёт, мне Бисти башку оторвёт. А заодно и тебе.

Каин кивнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он сам не верил, что это сработало.

Через несколько минут они уже шли по каменному коридору. Зара шла рядом, чуть сутулясь, но глаза у неё блестели так, будто она знала, что всё идёт правильно. Нил лениво открыл ворота наружного двора, махнул рукой, и они оказались под дождём.

Каин поднял капюшон, и капли начали стекать по ткани. Двор был пуст, лишь вдалеке маячили два силуэта, да и те прятались под навесом. Никто не обратил внимания. Они пересекли площадку, проскользнули вдоль стены, и уже за крепостными воротами мокрый воздух обжёг лёгкие.

Там, за низкими кустами, их ждал Рено.

Он вышел из тени так уверенно, что Зара облегчённо выдохнула. Мальчишка был мокрый, волосы прилипли к вискам, но в его глазах горело что-то твёрдое. Когда он подошёл ближе, то протянул руку Каину.

Каин замер на миг. Никто никогда не встречал его рукопожатием. Но пальцы Рено сомкнулись крепко, и в этой силе было не враждебное, а благодарное.

— Спасибо, — сказал он коротко.

Каин кивнул, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Они были ровесниками. Оба мокрые, дрожащие от холода, одинаково сжатые этим миром. В идеальном мире они могли бы быть друзьями. Но идеального мира не было.

— Там, — Каин указал в сторону леса. — За деревьями патруль реже ходит. Лес густой, и там не ищут. Вам туда.

— А ты? — спросила Зара.

Каин отвёл взгляд.

— Я не пойду.

— Почему? — Рено смотрел прямо, словно пытался заглянуть в самую глубину.

Каин молчал. Внутри шевелилась тяжесть — воспоминание, от которого не спрятаться. Лицо Майко Сато, последний взгляд. Его собственные шаги, что привели в ловушку. Предательство, которое теперь стояло между ним и любым человеком.

Он пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Мне нет места там.

Ветер гнал дождь, листья в лесу шуршали. Зара смотрела на него молча, золотые глаза светились сквозь мокрые пряди волос. В этом взгляде не было осуждения, только печальная ясность, словно она понимала больше, чем он сам.

***

Рено ощущал, как каждая минута становится тяжелее, чем предыдущая. Внутри гул стоял такой, будто сердце билось не в груди, а прямо в голове. Он смотрел на Каина, на то, как тот упрямо отводил взгляд, будто заранее отрезал себе дорогу к ним. Хотелось что-то сказать, убедить, заставить, но язык будто слипся. В словах Каина не было ни просьбы, ни надежды, и только холодное признание: «Мне нет места».

Рено кивнул, будто принял это, хотя внутри всё кололо. Времени действительно не было. Каждая капля дождя, каждый порыв ветра казались напоминанием: если задержаться ещё немного, стража выйдет за ворота, и всё кончено.

— Идём, — сказал он коротко, поворачиваясь к лесу.

Зара шагнула за ним, но перед тем остановилась. На её лице мелькнуло то, что Рено уловил краем глаза: слишком взрослое для её возраста понимание. Она наклонилась к Каину, быстро обняла его, так стремительно, будто боялась, что кто-то заметит. Он остался стоять неподвижно, только руки дёрнулись, словно он не решался ответить.

— Береги себя, — прошептала она едва слышно.

И только потом пошла за Рено.

Лес начинался сразу за низким холмом. Ветки цеплялись за мокрые плечи, трава стлалась липкой жижей, под ногами хлюпала земля. Дождь пробирался сквозь листву, и всё вокруг казалось не зелёным, а серым, будто лес утонул в сумерках.

Рено шёл первым, отталкивал руками ветви, нагибался под низкими сучьями, искал место для ноги. Иногда ветки пружинили, и тогда они с силой хлестали по лицу и плечам Зары. Она несколько раз резко втянула воздух, шипела сквозь зубы, и в её глазах вспыхивало раздражение.

Он чувствовал её взгляд в спину, и в груди у него что-то тёплое зашевелилось. То было не злорадство, нет, скорее смешок, желание усмехнуться, но он удерживал лицо серьёзным. Если бы она сейчас увидела его улыбку, наверняка бросилась бы на него с кулаками, и они оба попались бы в лапы патруля.

Они продирались всё глубже. Иногда между деревьями мелькал свет факелов, там стража бродила по дороге, но дальше, вглубь леса, никто не лез. Каин не соврал. Там, где грязь доходила до щиколотки и приходилось хвататься за мокрые корни, патрули не появлялись.

Зара пару раз споткнулась, скользнула на склоне, ухватилась за его плечо. Пальцы её сжали ткань старого плаща, и он почувствовал, как её дыхание колет в ухо. Но она быстро отпустила, будто сама себе не позволяла слишком долго держаться за него.

Наконец, они вывалились к низкому обрыву. Внизу шумело море. Рено спустился первым, цепляясь за камни, и лишь там, у кустов, позволил себе остановиться.

Лодка лежала, спрятанная под ветками. На неё стекала вода, доски блестели от сырости, но она ждала его, как верный зверь, готовый рвануться в море.

Зара подошла и сразу вскинула голову, глядя на тёмную линию волн. Сердце у неё явно ухнуло вниз. Высокие гребни поднимались и ломались, ветер гнал их к берегу, и вдалеке гулко перекатывался гром.

— Ты переплыл это? — в её голосе был и страх, и недоверие.

Рено выпрямился, отряхнул руки о мокрые штаны, хотя это было бессмысленно.

— А что? Думаешь, я сюда на крыльях прилетел?

Он сказал это с вызовом, даже с бахвальством. Пусть знает, что он не мальчишка. Пусть видит, что он может.

Она фыркнула, золотые глаза блеснули в темноте.

— Тебя унесло бы за минуту, если бы не везение.

— Нет, — сказал он твёрже. — Я умею держать курс.

Она закатила глаза. Её злость была почти осязаемой, но в этой злости он вдруг уловил её страх. Она боялась моря, и, наверное, боялась не меньше, чем решётки и темницы.

— Если не выйдем, — сказал он, наклоняясь к лодке, — нас найдут. В лесу не спрячешься.

Он откинул ветви, ухватился за борт. Зара сразу склонилась рядом, помогла толкнуть. Они вместе перевернули лодку, доски скрипнули, капли брызнули в стороны. Дождь заливал им волосы, в уши лезли порывы ветра.

Лодка тяжело скользила по песку. Они катили её к самому краю, где волны накатывали сильнее, и уже в спину ударял солёный ветер. Молнии мелькали где-то вдалеке, разрезая ночь белым огнём.

— Готова? — спросил он коротко.

Она не ответила. Только глубоко вдохнула и прыгнула в лодку следом за ним.

Они оттолкнулись, и волна подхватила их, словно огромная рука. Лодка, тяжело гружённая их дыханием и страхом, катилась по гребням волн, словно по хребтам невидимых чудовищ. Каждый удар весла отдавался в плечах Рено тупой болью, но он не отпускал, упрямо вгрызался в чёрную воду. Руки ныли, мышцы горели, а сердце будто колотилось сразу и в груди, и в висках. Шторм не давал передышки: то накатывал слева, то внезапно бил с кормы, и лодка каждый раз скрипела так, будто готова была разломиться пополам.

Зара сидела напротив, почти прижавшись к борту, и пальцы её вцепились в мокрое дерево так яростно, что Рено даже в темноте заметил, ногти ломались, крошились, оставляя белые полосы на древесине. Ладони дрожали, но она не отпускала, будто только от её хватки зависело, останутся ли они на плаву. Когда вспышка молнии на миг озарила море, Рено увидел, как её зубы стиснуты до боли, а глаза расширены — в них отражался белый свет небесного разлома.

Он хотел спросить, умеет ли она плавать. Язык почти сорвался, но грохот волны заглушил слова.

— Ты умеешь… — крикнул он, но звук захлебнулся в реве ветра.

Зара повернула голову, нахмурилась, но лишь тряхнула мокрыми волосами, не поняв.

— Что?

Он вдохнул, хотел повторить, но очередная волна накрыла их, брызги ударили в лицо, и слова растворились в солёной воде. Она снова вскинула глаза:

— Скажи громче!

Рено стиснул зубы. Спрашивать ещё раз казалось глупым. Если ответ будет «нет», легче от этого не станет. Он лишь навалился на вёсла сильнее. В груди застрял упрямый жар — он не допустит, чтобы море проверило её умение плавать.

Каждый гребок давался тяжело, но лодка всё-таки продвигалась вперёд, поднималась на валы, сползала вниз. Иногда, когда волна накрывала их особенно резко, сердце у него вздрагивало, словно лодка и правда уходила под воду. Он чувствовал, как хребет лодки вибрирует от напора, слышал глухой скрежет досок.

Зара дышала часто, будто пыталась перехитрить собственный страх. Но её взгляд оставался прикован к тьме впереди. Она смотрела туда, где могла мелькнуть спасительная тень берега, и время от времени резко оборачивалась назад. На мгновение её глаза цеплялись за него, и в них было и отчаяние, и странное доверие.

Наконец впереди проступил силуэт. Чёрный, тяжёлый, будто сама ночь выросла из воды. Первый остров. Склон уходил в море резким обрывом, у подножия бушевали волны, разбиваясь в белую пену. Рено почувствовал, как грудь сдавило. Близко, ещё чуть-чуть, и можно будет укрыться в его тени.

Но вместе с надеждой пришёл и холод. На берегу двигались огни. Несколько фонарей, словно блики в глазах зверя. Они перемещались медленно, а потом один остановился, вытянулся. Рено прищурился. Подзорная труба.

— Они нас заметили, — пробормотал он, почти не двигая губами.

Зара тоже увидела, и пальцы её сжались ещё сильнее. Он услышал хруст, как будто дерево под её ладонью треснуло.

Фонари на берегу метались, люди переговаривались, но лодки оставались неподвижны. Никто не спускался к воде. Они боялись. Волны были слишком высоки, течение слишком сильное. Те, кто стоял на берегу, видели в море не добычу, а гибель.

Рено сжал вёсла ещё крепче. В прошлый раз течение швыряло его прочь от дома, гнало туда, где не ждали и не звали. Теперь ветер, будто передумав, толкал обратно, в нужную сторону. В сердце шевельнулось странное ощущение, как будто кто-то невидимый ухватил лодку и вёл её через бурю. Будто сама стихия решила, что он должен вернуться.

Они скользили вдоль берега, но держались на расстоянии, где фонари превращались в тусклые точки. Ветер рвал парчой волны, и каждый гребок отдавался в пояснице тупой болью. Но лодка слушалась.

Когда первый остров остался позади, Рено почувствовал, как в груди стало чуть свободнее. Но впереди уже маячил другой силуэт выше и мрачнее. На его краю, будто выдохнувший век, стоял старый маяк. Наклонённый, с обвалившейся крышей, он возвышался над морем, как клык у черепа волка.

Молния осветила его на миг, и Зара резко втянула воздух.

— Видишь?

Рено кивнул, продолжая грести. Сердце колотилось, но в голове возникла странная ясность: туда им и надо. Маяк стоял, словно знак; не случайный, не пустой.

Лодка прыгала на волнах, море не отпускало их, но впереди маяк был всё ближе, и с каждой минутой казалось, что они вырываются из чёрного пастбища бури к чему-то другому, не менее опасному, но знакомому.

Волны гнались за ними, будто кто-то раскрутил море, превратив его в бесконечную колесницу. Каждый новый гребень казался выше прежнего, и лодка, треща и визжа досками, выскакивала на его спину, чтобы тут же рухнуть вниз. Ветер хлестал по щекам, глаза слезились от брызг. У Рено с каждой минутой дыхание становилось рваным, мышцы рук будто налились горячим свинцом.

Он пытался сосредоточиться только на движении весла: вдох и гребок, выдох и гребок. Но ритм сбивался, и море, казалось, смеялось над его усилиями. Сзади раздавался низкий гул, в котором было что-то чужое, тяжёлое, как будто сама вода решила напомнить, что они здесь всего лишь гости.

— Взгляни! — выкрикнула Зара, голос её пронёсся сквозь ревущий ветер.

Он не сразу понял, что она кричит, но повернул головув в направлении ее рук, пока в её глазах застыл неподдельный ужас.

Рено всмотрелся. Там, где чёрная гладь сливалась с небом, шла волна. Сначала обычная, ничем не примечательная. Но с каждой секундой она росла, поднималась, вытягивалась вверх, становясь вдвое выше с каждым шагом. Идти против неё было бессмысленно. Она не шла на них, она уже несла их.

— Держись! — выкрикнул он, бросая весло.

Он рванулся вперёд, к Заре. Она сидела, вцепившись в борт, но в глазах её была обречённость, словно она уже поняла, что не удержит лодку. Рено схватил её за плечи, рывком подтянул ближе к себе.

И в тот миг волна настигла. Лодку приподняло так резко, что мир перевернулся. Они вместе с ней опрокинулись в темноту, и всё исчезло.

Холодная вода ударила, вогнала в уши, в нос, в горло. Рено зажмурился, но давление было таким, будто его голова вот-вот лопнет. Он пытался удержать Зару, но пальцы соскользнули. Вода вырвала их в разные стороны.

Он открыл глаза. Перед ним не было ничего и только вязкая тьма, будто он упал в брюхо огромного зверя. Дыхание обожгло лёгкие, грудь свело, и он судорожно сжал рот, чтобы не вдохнуть воду.

«Всплыть», — мелькнула мысль. Но где верх? Где поверхность?

Он стал грести руками, толкая воду вниз, надеясь, что двигается в нужном направлении. Тело сопротивлялось, будто вязло в невидимых сетях. Движения были медленными, бесполезными. Паника врезалась в сознание: если ошибся, если плывёт не туда? Может, он тянется вниз, в бездну?

Воздуха не хватало. Лёгкие жгло, сердце билось судорожно, неровно. Он попытался ещё раз — рывок вверх, другой. Но темнота не становилась светлее. Ни отблеска, ни искры. Только давящая масса над ним.

В голове мелькнули образы. Отец, его золотые глаза, холодные, как лезвие. Лицо матери, затенённое страхом. И странное, почти чужое воспоминание — рука Кристиана, тянущаяся к нему в учебной комнате, лёгкий смех учителя, когда Рено делал ошибку в стихе. Всё это вспыхнуло разом, а затем начало растворяться.

Силы уходили. Пальцы разжались, движения замедлились. Мысли потянулись, стали вязкими, словно сон. Он чувствовал, как тело отказывается слушаться, и где-то глубоко понимал, что ещё мгновение, и всё кончено.

Последнее, что он ощутил, это странное спокойствие. Будто борьба больше не имела смысла. Будто море приняло его, втянуло в себя, как возвращённую игрушку.

Мир снаружи исчез.