Остров маяка IV

Шаги отдавались глухо, будто земля под ногами не хотела пускать его дальше. Тропа тянулась вверх, между соснами, и каждый шаг словно давался ценой дыхания. Следы были видны отчётливо: в мягкой глине оставались отпечатки подошв. Слишком лёгкие для взрослых мужчин, но и не детские, будто кто-то нарочно одел девчонку в чужую обувь. Бисти шёл, почти не глядя на людей позади. Те старались ступать тихо, но всё равно ломали ветки и хрустели галькой.

Ветер гнал запах моря, в нём чувствовалось напряжение, как в глотке перед дракой. Маяк наверху был всё ближе, его белая башня проступала между деревьями, серая в утреннем свете.

Бисти остановился, прислонился ладонью к стволу дуба. Кора под пальцами была холодная, шершаво-мокрая. Он задержался на миг, выжидая, давая своим отдышаться. Но пауза была нужна скорее ему самому.

Он всегда знал: лидерство — это не только крик и железная рука. Это умение идти первым, даже когда дорога ведёт в болото, где каждый шаг может засосать. Когда-то он смотрел на прежнего главаря, того, что держал банду до него, и казалось, у того не дрожала ни одна жилка. Каждое слово весомое, каждый взгляд вселяющий уверенность. Бисти тогда ловил его движения, жесты, интонацию. Повторял втихаря, как ребёнок, копирующий отца.

Теперь вот сам. Каждый его приказ будто камень, который он кладёт в фундамент. Если оступится, вся стена развалится. Слишком много голодных глаз смотрят на него из деревни, слишком много надежды навалено на его плечи.

Северяне. Они привыкли, что им нужен вождь. Без него они замыкаются в себе, тянутся только к рыбе и скудной земле, медленно угасают, будто костёр без дров. Бисти видел это. Знал, что одного промысла им мало. Мир меняется, и их море больше не кормит так, как раньше.

Он втянул воздух, скользнул взглядом на своих людей: сутулые фигуры, бороды, в которых путается соль, руки в мозолях. Каждый из них держался за него, как за штурвал во время шторма. Упади он и волна сметёт всех.

Вот почему он ведёт их к разбою. Вот почему не отступает. Для кого-то это грех, а для него хлеб. Разбой превращает их в сильных, даёт им место в мире. И он, Бисти, обязан быть героем для этих островов. Пусть даже этот героизм пахнет кровью.

Он оттолкнулся от дерева и пошёл дальше, почти не оглядываясь. В груди что-то кольнуло, но он спрятал это глубже. Никто не должен видеть сомнения. Ни один человек из его команды не должен уловить, что лидер хоть на миг засомневался в пути.

Роджер не выходил у него из головы, даже когда тропа вилась всё выше, и сосны теснились так плотно, что воздух между ними казался вязким. У Роджера всегда хватало силы, и не только в руках. В нём сидело то первобытное, что придавало уверенность в бою: звериная злость, умение ломать хребты и стены без долгих раздумий. В битве это было полезно, но стоило такому зверю выйти наружу и он уже не слушал хозяина.

Бисти помнил ночи, когда Роджер кричал на матросов за малейшее замедление, как мог бросить весло в голову или выместить раздражение на первом, кто под руку подвернётся. В такие минуты он видел в нём не союзника, а ту самую волну, что сметает всё подряд: и врага, и своих.

Ему не доверишь руль. Дашь ему власть, и он поведёт корабль туда, где пахнет кровью и золотом, даже если путь приведёт в пропасть. Бисти ясно представлял, что было бы, стань Роджер главой. Бунт, короткая вспышка славы, после которой деревня и команда останутся пустыми как выжженная земля. Он слишком ведом инстинктами: жадностью, похотью, страхом. Всё то, чему лидер не может позволить управлять собой.

Но и держать его в тени значит рисковать. Обидь Роджера, прижми к стенке, и он найдёт момент, чтобы ударить. Его зависть — не шёпот, а рычание, которое слышат все вокруг. Поэтому Роджера приходилось держать ближе, как зверя в клетке. Наблюдать за ним, знать, когда дать кусок мяса, а когда ударить плетью. И, главное, не показывать спины.

Мысли скользнули к Каину. Совсем другой случай. Слабый мальчишка, худой, как тростинка на ветру, но с каждой неделей в нём проступало что-то новое. Сначала он был забитой тенью, послушной, вечно ждущей приказа. Но рядом с пленницей он будто оживал. Бисти замечал это даже в мелочах: в том, как мальчишка держал миску, как начинал огрызаться и как побил Роджера на днях. В его взгляде появлялась та осторожная сила, которая делает человека другим. Он рос. И рос быстро.

Бисти видел в нём себя. Мальчишку, который когда-то стоял на палубе и думал, что мир слишком велик, чтобы в нём выжить. Но потом оказалось, что мир можно согнуть, если держать руль крепко. Каин мог стать таким. А мог и сломаться, как Роджер.

В глубине души Бисти хотел верить, что мальчик превзойдёт их обоих. Но вера — не то, на чём строится путь. Ему самому пришлось делать выборы, которые вгоняли руки в кровь. Каин тоже придёт к этому.

Ветер шёл порывами, разрывая верхушки деревьев, и впереди маяк будто тянул их к себе белой башней. Следы всё ещё вели вверх, но внезапно обрывались. Бисти нахмурился, присел, вгляделся в землю. Глина была сбита, но дальше ничего. Будто беглецы исчезли.

Он шагнул ещё, потом заметил странное. На коре ближайшего дуба темнели мазки грязи, а выше царапины от обуви.

— Сука, — тихо сказал он, выпрямляясь.

Беглецы ушли наверх. Умно. На сырой земле шаги видны слишком отчётливо, а дерево могло спутать след. И время они выигрывали. Каждая лишняя минута — нож в его бок.

— Обыскать деревья, — приказал он негромко, но так, что каждый услышал. — Все рядом, каждую ветку.

Люди двинулись, кто с руганью, кто молча. Сапоги скрипели, ветви ломались. Бисти остался на месте, глядя на дуб, где грязь темнела, как след чужих пальцев. Он знал, что беглецы не могли уйти далеко. Но это тянущее ощущение под рёбрами — тревога, сжатая в кулак.

Герцог не станет ждать. Если Бениар двинется, времени у него не останется. Стычка будет неизбежной. А он не хотел боя. Не здесь. Не сейчас.

Он коснулся ладонью коры. Холод мокрой поверхности лип к коже. В голове роились варианты: ждать, поджидать, давить, или отпустить. Но отпустить он не мог.

Ни одна слабость не должна была остаться за ним. Не перед командой. Не перед Роджером. Не перед самим собой.

***

Каин сидел на носу корабля, свесив ноги за борт. Доски под ним были влажными, пропитанные морской солью и сыростью утреннего тумана. Танцующий Дракон покачивался на якоре, словно лениво дремал, но мальчику казалось, что каждая волна бьёт прямо в него. Он смотрел на горизонт и думал о Заре. Если её поймают сейчас, если пираты вытащат её из любой щели на острове, что он сделает? Снова попытается помочь ей сбежать? Или смирится, опустит руки и позволит всему закончиться так, как должно?

Мысли тянули его в разные стороны. В груди жгло чувство, которое он не хотел называть. Нечто среднее между виной и страхом. Он знал, что предал её отца — пусть не прямо, пусть по глупости, но кровь всё равно на его руках. И если теперь он ещё раз подведёт Зару… он не знал, сможет ли смотреть ей в глаза.

Туман чуть рассеялся, и взгляд его зацепился за движение у дальней линии скал. Парус. Белый, крошечный, но не морок. Настоящий. Судёнышко едва мелькнуло между скалами и исчезло, но Каин был уверен: ему не показалось. Он резко поднялся, стиснув перила. Парусник не похож был на рыбацкий, тот был слишком ровный, слишком настойчиво двигался.

В голове мелькнули варианты: притвориться, что не заметил; подумать, будто то обычный промысловый челн; даже соврать Роджеру, что смотрел на птицу. Но сердце билось в висках, и Каин понимал: это не просто лодка. Разведчик. Если он их увидел — всё, конец.

Он сжал кулаки и пошёл по палубе. Матросы были заняты делами, кто-то точил нож, кто-то курил, но он направился сразу к Роджеру. Тот стоял, перегнувшись через борт, и плевал в воду.

— Я видел парус, — сказал Каин, подходя ближе. Голос у него сорвался, пришлось повторить. — За следующим островом, мелькнул.

Роджер лениво повернул голову. Рыжая борода блестела от влаги, глаза сузились.

— Не заливай, щенок. Если бы королевские выдвинулись, сигнальный огонь уже горел бы на том мысе. Ты забыл про фейерверк, что мы сперли у нашего милого господина Сато?

— Я не вру, — упрямо сказал Каин, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Он там был.

Роджер оскалился, зубы мелькнули желтыми клыками.

— Может, чайка тебе померещилась?

— Нет, — тихо, но твёрдо ответил Каин. — Это был парус.

Роджер фыркнул, но на миг задумался. Глаза его стали жёстче.

— Если ты всё же прав… значит, патруль на том острове сняли под шум дождя. И теперь идут сюда.

В этот момент другой матрос, щурясь, ткнул пальцем в горизонт.

— Капитан Роджер! Там!

И действительно, между серыми скалами снова блеснул кусок белого паруса. На сей раз явственно. Каин почувствовал, как холод пробежал по спине.

Роджер резко развернулся и побежал к лееру. Каин следом. Они вдвоём всмотрелись в сторону соседнего острова. Враг был близко.

— Что ты будешь делать? — вырвалось у Каина.

Роджер выругался, глухо, как из-под земли.

— Что-что… Снять корабль с якоря, поднять паруса, и если разведчики ищут драки, то получат её.

Каин недоверчиво качнул головой. В груди копошился липкий страх. Он знал, как подействует парусник, тот не гонится просто так и лишь загоняет их в ловушку.

— Ты не понимаешь, это не просто разведка… Они тянут нас в сеть.

— Да не ссы ты, — отмахнулся Роджер. — Наш Дракон быстрый, уйдём, если что. Ещё и Бисти прихватим с острова. Не дрейфь.

Каин остановился, глядя ему в спину. «Не дрейфь» — легко сказать. Роджер всегда шёл напролом, не думая о том, что будет через час, через день. Его мир заканчивался там же, где кончался бой и начиналась выпивка. Каину же хотелось хотя бы раз почувствовать, что у них есть шанс на что-то большее, чем поражение.

Но он всё равно побежал за Роджером, на палубе уже раздавались крики: матросы рванули к вантам, стаскивали с парусов мокрые чехлы. Цепь якоря с громом уходила наверх. Ветер, как будто только и ждавший, расправил полотнища, и корабль дрогнул, оживая.

Каин снова оказался рядом с Роджером у штурвала. Его голос сорвался:

— Но что дальше? Если это ловушка, ты потопишь нас всех!

Роджер схватился за руль, мышцы перекатились под кожей, глаза горели каким-то бешеным светом.

— Дальше? Будем биться, если придётся. Вот что дальше.

Он усмехнулся, и Каин понял: Роджеру не страшно. Ему даже приятно. Кровь, бой, адреналин — вот его настоящая стихия. А что будет потом, хоть трава не расти.

Каин сжал зубы. Именно это он ненавидел в нём — жадность, грубость, готовность кидать всех в пекло ради собственного удовольствия. И при этом его уважали. Он умел командовать, умел кидать слова так, что матросы подчинялись без колебаний. Хороший командир, да. Но лидер? Настоящий? Нет. И всё же именно он сейчас держал штурвал.

В первый миг казалось, что море само затаило дыхание. Корабль выскользнул с якоря, и белёсый туман распахнулся перед ними, как занавес. С моря подул порыв, и Танцующий Дракон ожил, накренился и запел снастями. По команде Роджера матросы рванули к пушкам.

Взгляд Каина снова тянулся к тому месту за скалами, где прятался парусник-разведчик. Белое пятно исчезло, но чувство не отпускало: он всё ещё там, наблюдает.

— Готовь залп! — заорал Роджер так, что голос его раскатился по палубе, словно гром.

Железные ядра перекатывались, матросы с руганью втаскивали их в пасти пушек. Доски скрипели, в воздухе висел запах пороха. Каин ощутил его, этот едкий, режущий аромат, как дыхание костра, в который бросили сырой мох. Этот запах всегда навевал на него страх: он знал, что после него наступает звук, который невозможно заглушить руками.

Первая пушка грохнула. Эхо метнулось от воды к скалам, ударилось в них, раскатилось дальше, по острову. В груди Каина отозвалось так, будто кто-то вломился кулаком в ребра. Ядро с воем пронеслось над водой и ушло в пустоту, взбив фонтан брызг.

— Ещё! — Роджер оскалился, будто зверь. — Долби их, сукиных сынов!

Вторая, третья пушка. Сначала гул, потом тишина, разорванная плеском воды. Всё мимо. Каин смотрел на брызги и чувствовал, как внутри у него сворачивается узлом бессилие. Эти ядра уходили в никуда, а Роджер смеялся, будто каждое попадание было в цель.

— Они не дураки, — прошептал Каин, но рядом его никто не слушал. — Они тянут время.

Сквозь дым и туман вдруг мелькнуло белое — парусник, юркий, лёгкий, скользнул за каменные утёсы у маяка. Он не шёл на сближение, не искал боя. Он ускользал. И этим подтверждал всё, о чём думал Каин: разведчик. Не боец. Его цель — донести весть. Хотя из-за шума боя этого уже не требовалось.

— Стоять! — закричал Роджер. — В скалы бей, чтоб осколками его достать!

Пушки вновь загремели. Каменные стены взорвались гулом, эхом, и Каину показалось, что сам остров содрогнулся. Птицы взметнулись тучей из прибрежных сосен, крики их растворялись в дыму. Но парусник исчез слишком быстро.

Ядра грохотали по голым утёсам, дробились на куски. Роджер не замечал, он стоял у штурвала, глаза горели, губы растянуты в дикой улыбке. Ему не нужен был результат. Ему нужен был сам звук, сам бой, запах пороха и звон в ушах.

Каин не выдержал, шагнул ближе, почти вцепился в рукав Роджера:

— Ты тратишь ядра впустую! Они уже ушли!

Роджер обернулся на него, рыжая борода трепетала от дыхания.

— Ты, сопляк, молчи, пока язык не отрежу. Видишь дым? Видишь гул? Вот это им и нужно! Пусть знают, что мы не боимся!

— Теперь они знают, что мы глупы, — вырвалось у Каина.

Слова сорвались сами, и тут же он пожалел. Но было поздно. Роджер выдохнул, глаза его сузились, и Каину показалось, что сейчас на него обрушится вся та же сила, что гремела из пушек. Но Роджер лишь скривился, резко отвернулся и рявкнул:

— Перезаряжай! Все батареи!

Эхо очередного залпа прокатилось по острову. Каин вздрогнул. Он понимал: этот гул услышат не только там, на склонах, где сейчас идёт Бисти, но и следующие за разведчиком боевые корабли герцога. Услышат и поймут, что началось.

Парусник больше не показывался. Его миссия уже была выполнена. Он донес весть. Каин чувствовал это каждой жилкой. А Роджер всё бесновался, размахивал руками, приказывал стрелять в пустоту, как будто его смех и крики могли удержать противника от ухода.

Матросы метались, тянули канаты, и никто не осмеливался перечить. Для них Роджер был силой. А грохот пушек был доказательством этой силы. Однако Каин стоял среди дыма и дрожащей палубы и видел только одно: шум. Шум ради шума. Крик в пустоту.

Он снова сжал пальцы на канате так сильно, что кожа под ногтями побелела. В груди росла тяжесть — смесь злости и страха. Злости на Роджера, который гнал их в никуда. Страха за свою жизнь вокруг этой бойни. Он чувствовал и понимал, что петля над их шеями затягивается.