Норспорт IV

Клара видела всё сквозь дыру в окне, где стекла висели острыми зубьями, напоминания о порядке, который только что разлетелся. Мир за окном был сжат в несколько ритмов: выстрел — свист — падение — шаг. Григорий вырвался вперёд, как действие, обретшее форму: он летел через пролом, меч в руке, и в каждом его взмахе было что-то от старой легенды, от рассказов, которые читали детям перед сном.

Первый пират даже не успел крикнуть. В панике он выстрельнул из ружья, свист прошёл по воздуху, но не попал в цель. Григорий ушёл из-под линии огня и, будто разрезая бумагу, отрубил руки пирату, два беспомощных куска плоти, и затем разрубил туловище.

Пираты были застигнуты врасплох. Их воля, казалось, ломалась под каждым новым шагом Григория. Рыжий, лидер, кричал команды; слова его были острыми, но бессмысленными

Пока стрелки перекрывали друг друга и перезаряжали ружья, Григорий убил второго одним ударом. Тот упал, будто его выдернули из реальности. И в этот миг Кларе показалось, что Григорий уже не человек, а движение, острота и решимость в чистом виде. Он менял свою траекторию почти на лету, и тело его будто само выбирало, куда рвануть, ещё прежде, чем он решит сам. Он бросился к рыжему, тому, кто кричал команды, и на ком держалась эта целая стая головорезов. Его Клара заметила раньше чем остальных: широкий, плечистый, волосы спутаны, будто у огня есть руки и они вцепились в его голову. Он держал ружьё поперёк груди, как щит, не стрелял, а ждал.

Григорий почти достал его. Меч врезался бы в рыжего, и она уже видела в голове эту прямую линию. Но пространство изменилось, треснуло, будто кто-то перерезал воздух.

Сбоку, из-за края пролома, вошёл в движение другой человек. Та самая фигура.

Силуэт был слишком грозным. Плечи как две стены. Топор в его руке как часть его тела, а не оружие. Древко толстое, обмотанное кожей, а лезвие непропорционально широкое, будто оно родилось в кузнице, где не считают металл, только силу.

Он ударил не в Григория, а в его меч. Клинок встретился с топором на середине замаха. Это было столкновение не металлов, а миров. Звук ударил по ушам, прошёл сквозь скулы, как вибрация по стеклу. По воздуху разошлась волна, и Клара услышала, как лопнули все стёкла в окнах ратуши.

Она инстинктивно рухнула вниз, пригнулась, закрыла голову руками. Осколки прошли над ней, как стая голодных птиц.

Пыль поднялась, куски деревянной рамы посыпались на пол. На секунду всё погасло в её восприятии, будто мир присел рядом с ней и попытался закрыть глаза.

Когда она подняла голову, Григорий стоял уже на шаг дальше от столкновения, взгляд его был на фигуре с топором.

Тот стоял спокойно, будто удар меча герцога был только знакомством. Рыжий прятался за его спиной: злой, быстрый взгляд и полное не доверие к своему «спасителю».

Клара вдохнула резко и на выдохе почувствовала чужое движение рядом.

Карл. Он присел рядом с ней, почти упираясь коленом в пол, и протянул ей вперёд винтовку.

Не пустую.

Набитую. Заряженную. Готовую.

Клара взяла её машинально, но рука скользнула от веса ответственности, который осел на винтовке.

Карл говорил тихо, но его слова были быстрее, чем его дыхание:

— Выстрел. — Он коснулся крючка пальцем. — Этого хватит, чтобы… — Он не договорил. Взгляд его дернулся к пролому, туда, где Григорий делал первый шаг к новому удару. — Прикроешь меня. Я иду за мечом.

Она знала, что их мечи в той повозке, они оставили оружие прежде чем войти в ратушу. Его клинок лежал в стороне от хаоса, слишком далеко. Но Карл собирался туда добраться.

Карл рванул. Короткими резкими шагами, как воин, знающий, что каждая секунда дорога.

Клара вскинула винтовку. Положила щёку на приклад. Через прицел мир стал узким, ровным, прозрачным. В нём осталось только трое: её отец; рыжий, который пятился; и тот, кто удерживал удар меча — грозная фигура с топором, будто приросшая к земле.

Карл уже обежал колону, упал в сторону, перекатился — всё так быстро, что она едва успевала следить краем зрения.

Честер припал ко второй колоне, и его плечи сжались. Под повозкой, в оцепенелом полумраке, двое послушников сидели, сложившись калачиком: глаза закрыты, губы сжаты, дыхание редкое и тонкое. Они были похожи на фигурки, оставленные детьми на игральном столе: немые, хрупкие, без права на движение.

Перед ней бой между отцом и человеком с топором превратился в ритм, в который вовлекался весь зал. Каждый удар отправлял в воздух облако пыли, которое кружилось и ложилось на плечи погибших пиратов, рубашки мертвых солдат, и на рукояти их оружий. Пыль саднилась в горле, и Клара тянула воздух так осторожно, будто могла сломать этот хрупкий порядок одним резким вдохом. Она видела, как таинственный воин оттесняет клинок Григория, как его руки, казалось, становятся продолжением земли. Отец стоял в полукруге света, и в этом свете его лицо казалось ещё более выточенным: резкие скулы, очки, которые ловили искры, и та тихая, опасная уверенность, что делает уколы не только клинком, но и взглядом.

Пираты, потеряв удобную цель, перегруппировались. Их движения стали точными, как у хищников. Те, кто раньше видел только цель в Григории, теперь смотрели на Карла, потому что тот был безоружен и уязвим, пробегая к повозке за клинком. Клара видела, как их руки ложатся на ружья, как пальцы совершают короткий ритуал — срыв затвора, проверка снаряда. Их лица приняли выражение, которое Клара уже знала по ночным кошмарам: нет жалости, только расчёт.

Впереди, среди них, несся мальчик не старше нее, но уже с жесткостью в походке, как будто ему втиснули в грудь части чужой взрослой решимости. Тёмнокожий, глаза как у волчонка. Он бежал первым, не прячась за спинами старших. В нём было что-то непостижимое: не озлобленность, а нехватка чего-то, из-за чего он так радостно шёл на удар. Клара проследила за его силуэтом — он рвался к двери в ратушу.

Она подняла винтовку и прижала приклад сильнее, как будто стальной кулак мог плотнее прижать её к задаче. Цель была проста: остановить. Стрелять, но убивать не обязательно, а ранить так, чтобы тот упал и, может быть, потерял ход. Между действием и её сердцем вмёрзла привычная чёткая мысль: одна цель, одно действие. Она выцелила плечо.

Выстрел.

Звук лопнул в воздухе. Мальчик среагировал, плечо подпрыгнуло, он сжался, потом упал на колени, и земля приняла его. Клара увидела, как кровь потекла, как пальцы схватили рану, и на мгновение мир замедлился: она смотрела на пятно на одежде, на грязь, на маленькую точку тёплой крови.

Она отскочила, присела, чтобы сменить позицию — из окна на окно, как учили в академии. И она мельком перечитала порядок в голове: прижаться к правому косяку, не показывать силуэт, перезарядить. Рукоять винтовки скользнула под её пальцами, она вытащила второй патрон и вставила его, и рука её уже не дрожала так сильно.

Из окна она наблюдала, как мальчик рухнул и замер, но через несколько секунд он начал двигаться снова. Свет, бледный, словно вытянутый из облака, залил его рану; белый блик пробежал по коже, и ткань, разрезанная пулей, сомкнулась сама собой. Клара замерла и произнесла вслух матерное проклятье. Она видела, как шов из света на плече исчезает, а мальчик, будто не имевший дела с повреждением, встаёт.

В груди на неё что-то навалилось — не страх, не жалость, скорее неприязнь к нарушению правил. Магия. Лечащий свет. Что он здесь делает? Почему Бог дал ему право сшивать плоть так быстро, как будто жизнь было предметом, которым можно так распоряжаться? От этих мыслей её рука, что держала винтовку, побледнела;

Она ругнулась громче, пронзительно, и бросилась к входу.

Клара успела сделать только один шаг, и время сжалось так плотно, что звук её сердца казался ударом молота. Она протянула руку. Всё внутри неё решалось в это мгновение: быть стеной или пропустить волну.

Клара почувствовала, как порох висел в воздухе, и каждый вдох отдавался привкусом. Она стояла у двери, винтовка прижата к плечу, палец на спуске, дыхание сдержано, будто любое движение могло разрушить хрупкий порядок внутри неё. Снаружи гремели удары: короткие, отрывистые, будто сама земля пульсировала. Но её внимание было направлено туда, где должен был появиться он.

Шаги. Быстрые, неровные. И в следующую секунду темнокожий мальчишка ворвался внутрь.

Она не ждала. Выстрел сорвался в тот момент, когда он только переступил порог. Звук выстрела был резкий, словно лопнуло стекло в черепе мира. Голову мальчишки мотнуло назад. Кровь полосой ударила по стене, по деревянной раме. Он рухнул на колени, рука мгновенно поднялась к лицу. Сквозь пальцы потекла алая жидкость. Глаз превратился в тёмную пустоту.

Каин зашипел, будто зверёныш, и выхватил кинжал. В отчаянном движении он ринулся вперёд.

Клара шагнула навстречу. Приклад ударил его по шее, звонкий, точный звук, будто кто-то хлестнул кнутом, отчего мальчишка осел, но Клара не дала ему упасть полностью. Она перехватила винтовку обеими руками, будто это был боевой шест, и нанесла новый удар сбоку так, как учили в Цитадели: низко, с вращением корпуса. Дерево треснуло, железо жалобно скрипнуло, и оружие сломалось на две части. Осколок приклада вылетел из её руки, ударился о стену.

Каин, стиснув зубы, попытался подняться, но Клара уже пошла на него. Удар ногой, короткий, как щелчок, пришёлся в бок. Он выдохнул, согнулся, перекатился в сторону. Девушка рванулась следом. Она была быстрее.

Его рука ещё не успела опереться о пол, когда её колено врезалось в его плечо. Мальчишка рухнул снова. Она чувствовала под подошвой его сбивчивое дыхание. Клара хотела ударить снова, ногой, по лицу, но он перевернулся, как зверь, и почти встал на колени.

Её движение не остановилось. Подъём ноги и удар. Сила, накопленная в её бёдрах, выстрелила, как пружина. Носок ботинка попал в висок Каина, и его тело отлетело, ударилось о колонну, оставив на ней пятно крови.

Он сполз вниз, но не без сознания. Клара уже видела, как под кожей его лица что-то шевелится, будто под тонким слоем плоти кто-то водит светом. Там, где ещё минуту назад зияла дыра, снова проступала глазница. Изнутри вырастала новая ткань. Она почти слышала звук: влажный, тихий, как будто кто-то перелистывает страницы под кожей.

Снаружи небо будто треснуло. Рёв. Гул, тяжёлый и нечеловеческий, прошёл по земле, как низкий удар барабана. И вдруг сквозь стену, сквозь окна, сквозь шум вырастает дерево. Оно рвёт собой камень, крошит кладку, пробивается сквозь пол и потолок. Крона раскрывается в небе черными ветвями.

На его стволе две фигуры. Григорий и тот, с топором. Они дерутся уже не на земле, а на живом теле этого нового чуда. Каждое движение отца отзывается в ветвях, каждая встреча металла с металлом новым разломом в стволе. И корни тянутся вниз, будто дерево дышит ими.

Клара не оборачивается. Она не имеет права. Всё, что есть, это противник перед ней. Каин снова стоит, и глаз его теперь цел. Он улыбается. В его улыбке нет детства.

Он снова бросается. Кинжал мелькнул у горла. Она отступает, на полшага, и в этот момент его лезвие проходит в сантиметре от кожи. В ответ короткий удар коленом в живот. Он сгибается, но уже почти не чувствует боли.

Она разворачивается, бьёт локтем точно в висок. Кожа трескается, но кровь не успевает появиться как рана тут же затягивается, как будто сама ткань мира на его стороне. Клара делает разворот, уходит от нового удара, затем пяткой в грудь, снова бросок вперёд. Они будто сливаются в одном ритме — всё время в движении, всё время на грани между жизнью и смертью.

Каин падает. Поднимается. Снова падает. Снова исцеляется.

И где-то в глубине этого повторяющегося круга Клара чувствует не ярость, а усталость от того, что в этом нет конца. Она больше не видит в нём врага, а только процесс, бесконечную работу тела, которое не умеет умирать.

Снаружи мир содрогается. На дереве Григорий и его противник. И там, на самом верху, вспышка света: фигура Карла. Он поднимается в прыжке, как будто взлетает. Свет обрамляет его силуэт. В руках у него меч. Волшебный меч солнца, переливающийся живым сиянием. Клинок длинный и широкий, почти в его рост. Свет преломляется, обжигает взгляд, это свет, от которого умирают все тени.

Карл падает.

Движение как вспышка молнии.

Меч врезается в землю, но не находит цели — дерево тут же мешает. Корни рвутся. Волна света вырывается наружу, сметая всё. Воздух ревёт. Клара чувствует, как её тело поднимает с пола, бросает назад и разворачивает в полёте.

Она ударяется о стену, и в тот же миг дерево рушится. Ветви ломают потолок, камень трескается, обломки летят вниз. В ушах звон, как будто все звуки мира смешались в один. Пыль застилает глаза.

Она пытается подняться, но не может. Воздух вокруг тяжёлый, будто под водой. Камень прижимает ей бедро. Боль тупая, тянущая, и вместе с ней вкус крови на губах. Через облако пыли она видит фигуру Каина. Он тоже лежит, но недалеко. Их разделяет стена камней.

Каин встаёт первым. Его шаги быстрые и неровные. Он хромает, но не останавливается. Он не смотрит на неё. Его взгляд направлен к лестнице вниз. Подземелье. Тюрьма.

Клара пытается крикнуть, но голос ломается. Она видит, как он уже уходит в проход, исчезая в дыму и пыли.