Плен II

Он вошёл без стука, как всегда. Сначала лёгкий скрип двери, потом шаги. Зара не повернулась. Её спина была прямой, как доска, руки сложены на коленях. Она уже слышала его по чуть тяжеловатому дыханию, по тому, как он ставит ногу. Не торопливо, не угрожающе. Почти лениво. Будто заходил не в камеру к пленнице, а в собственную комнату. И всё равно каждый раз вместе с ним в пространство входила тень: ощутимая, плотная, как мокрая ткань.

— Добрый вечер, — сказал он. Словно это было важно. Словно вечер действительно мог быть добрым.

Зара не ответила. Глаза её не двигались, только ресницы чуть дрогнули. Он что-то держал в руках. Не миску. Что-то плоское. Бросил это на койку коротким, почти небрежным движением.

— Будет скучно, почитай, — сказал он и сел на табурет, положив руку на колено.

Она скосила взгляд. Книга. Тонкая, в потёртой обложке. С краю треснувший корешок. Пахло пылью, солью и чем-то старым, чужим.

— Детские сказки на ночь? — голос Зары был тихим, но в нём слышалась насмешка.

Бисти усмехнулся. Его губы дёрнулись, глаза остались холодными.

— В каком-то смысле. Это Мифы о Первом Императоре. Твои люди читают это как священное писание, но по сути, это просто сказки. Двенадцать подвигов, огненное восхождение, великая война. Всё как надо. Герои. Монстры. Победы.

— Я знаю их наизусть, — сказала она. — В седьмой главе он побеждает змея с тремя пастями. А в двенадцатой предаёт своего брата. Потому что тот оказался «нечистым».

Бисти чуть наклонился вперёд, подбородок легонько опёрся на пальцы.

— Вот видишь. Ты — девочка из хорошей семьи. Даже в темнице с образованием.

Она ничего не ответила. Просто снова посмотрела на книгу. Потом на него. И взгляд её был острый, почти взрослый.

— Каин рассказал мне о тебе.

— Хм. — Бисти чуть подался вперёд, глаза сузились. — Интересно. И что же он рассказал?

Зара не отвела взгляда.

— Что ты убил своего капитана. Зарезал его ночью, чтобы стать главным.

Он моргнул. Секундная пауза. Потом смешок, без веселья.

— Правда? Значит, Каин болтливее, чем я думал. Или ты умнее, чем кажешься.

Он замолчал. Смотрел на неё. В его лице что-то поменялось. Не гнев, не раздражение, нет. Внимание. Как у человека, у которого вдруг заговорила собака. Понимающая, уверенная в себе собака.

— И ты поверила? — спросил он.

— А разве это важно? — её голос был сух, как пыль на страницах книги.

Он усмехнулся, но глаза не улыбались.

— Нет, не важно. Но расскажу. Не для тебя. Для себя. Просто так.

Он встал. Прошёлся по камере. Прикоснулся пальцами к камню, как будто нащупывал трещины. Потом вернулся и сел.

— Его звали Ормар. Старик. Мозолистые пальцы, голос, как грохот волн. Он подобрал меня, когда я был в твоем возрасте. Беглый. Ободранный. Я тогда не знал, что значит слово «капитан». Только знал, что у него было тепло. И миска. Он не спрашивал. Просто взял. Не из жалости, из расчёта. Но потом… стал мне кем-то. Не отцом. Лучше. Он был капитаном. Настоящим.

Он посмотрел в пол, и в голосе появилась сталь.

— Я не убивал его. Он умер от меча герцога. Прямо на борту. Когда мы спасали сокровища с разбитого судна. Я тогда стоял в стороне. Паренек с ножом, что был еще невинен как овечка. Герцог просто прошёл сквозь толпу. Не крича. Не требуя. Он убивал, как будто расчищал путь. Его меч прямой, как палка света. Его глаза хищные. Желтые. Такие же, как твои.

Зара чуть вздрогнула. Но не отвела взгляда. Бисти прищурился.

— Да, у тебя его глаза. Такие же, какие смотрели на меня в тот день. Такие же, какие вонзались в Ормара, пока он истекал кровью. Герцог, может, меня тогда и не заметил. Но я его запомнил.

Он снова замолчал. В камере повисла тишина. Где-то в углу капала вода. За стеной хрипел ветер, цепляясь за решётку.

— Почему ты мне это рассказываешь? — наконец спросила она.

Он пожал плечами. Пальцы на коленях сжались в кулак.

— Потому что ты смотришь на меня как на чудовище. А я всего лишь человек. С руками. С болью. С плохими решениями. Но не тем, кем ты хочешь меня видеть. Я не убивал Ормара. Я просто занял его место. Потому что больше некому было. Потому что корабли ждали. Потому что люди с пустыми глазами ждали приказа. И я стал тем, кто приказывает.

Он подался вперёд.

— А если бы ты была на моём месте?

— Я бы не тронула невинных. — Зара ответила мгновенно. Слишком быстро.

Он вскинул бровь.

— Так думают все. До поры.

Она снова посмотрела на книгу, лежащую у её ног. Протянула руку, открыла наугад. Бумага была старая, шершаво-хрупкая. Иллюстрации потускневшие, чёрно-белые, угловатые.

— В восьмой главе император сжигает мост, по которому спасались беженцы, чтобы монстры не перешли за ним. Они гибнут. А он — герой.

Бисти улыбнулся. Медленно. Печально.

— Да. Потому что выживание всегда требует жертв. И жертвы всегда чужие.

Он встал. Подошёл к двери. Но перед тем, как выйти, обернулся.

— Не бойся меня, Зара. Я не монстр. Просто… я больше не ребёнок.

И ушёл.

На следующее утро дверь снова скрипнула, впуская в камеру запах моря и рыбы: резкий, как пощёчина. Зара подняла голову. Каин стоял на пороге. В руках деревянная кружка и завёрнутый в холст пирог: овальная лепёшка, запечённая до хруста, с потемневшими от начинки краями.

Он не поздоровался. Просто поставил всё у стены и собирался уже уйти, когда Зара заговорила:

— Ты всегда молчишь, когда входишь? Это правило? Или ты просто боишься, что я укушу?

Каин замер, будто не сразу понял, что она обращается к нему. Потом обернулся. В его лице тень напряжения, как будто слова были для него тяжёлым трудом.

— Я не знаю, как с тобой говорить.

— Начни с простого. Например, «доброе утро». Или… «вот тебе рыба, пленница».

Она взяла пирог, понюхала. Горячий, с дымком, пах чуть прокисло. Но съедобный. Укусила, медленно, без аппетита.

— Рыба жирная. Лучше, чем вчера. Сам ее выловил?

— С южного берега. Там вода чище, — буркнул он и снова хотел отойти, но Зара не позволила.

— Подожди. Сядь.

Он посмотрел на неё недоверчиво.

— Я не должен.

— Всё, что ты должен, приносить мне еду и смотреть, чтоб я не сбежала. Я ем. Не сбегаю. Всё в порядке. А теперь сядь.

Она жевала медленно, глядя на него, не мигая. Каин колебался, но всё же опустился на корточки у стены, напротив. Камень под ним был влажным.

— Я видела одного мужчину. Рыжего. Высокий, с бородой, глаза как ржавчина. Он был с Бисти. Говорил громко. Кто это?

Каин напрягся. Плечи будто ушли внутрь.

— Роджер, — сказал он наконец. — Его правая рука.

— Он тот, кто убил моего отца, — сказала Зара, почти шепотом. В пироге она больше не нуждалась. — Верно?

Каин отвёл взгляд. Молчание повисло, тяжёлое. Где-то за стеной охранник крякнул, будто сменил ногу.

— Он выглядит, как человек, который любит убивать, — продолжила она. — Или, по крайней мере, любит власть, которая идёт с этим.

Каин не ответил. Только глянул в сторону двери, и Зара заметила, как его пальцы вцепились в ткань штанов.

— Лучше с ним не говорить, — сказал он наконец. — Не подходи. Не смотри в глаза. Он не такой, как Бисти. Намного хуже. В нём… всё самое плохое, что есть на этом острове. Грязь. Страх. Зависть. Он был проблемой ещё при прошлом капитане. Говорят, он ставил его в опасные положения, спорил, нарушал приказы. У него нет чести. Только жадность. И страх. Я не понимаю, почему Бисти его держит. Давно бы…

Он осёкся. Но было поздно. Где-то в щели под дверью всё ещё лежало дыхание охранника.

Зара смотрела на него, не отводя глаз.

— А пиратам вообще полагается честь? — бросила она, чуть язвительно. — Может, я что-то пропустила?

Каин чуть дёрнул щекой, но не возразил. Только кивнул, очень медленно. Словно соглашался не с ней, а с собой.

Она доела пирог, отставила кружку. Пальцы её были жирными. Вытерла о штанины. Потом, тихо:

— А Элино? Где он?

Каин напрягся. Опять. Этот вопрос будто вызывал в нём что-то странное, не страх, но неловкость.

— Здесь. Всё ещё. Он… не уходит. Спорит с Бисти. Хочет свою долю. Говорит, что без него ничего бы не получилось. Но сам не может всё увезти. Поэтому… Бисти торгуется. Ждёт. И не отпускает. Не до выкупа.

— А потом?

— Не знаю. Может, отпустит. А может...

Зара отвернулась. Несколько мгновений просто молчала, изучая мокрое пятно на стене. Потом снова повернулась:

— Приведи его ко мне.

— Что?

— Элино. Я хочу с ним поговорить.

— Зачем?

— Это не твоё дело.

Каин сжал губы. Но не стал спорить. Только кивнул. Сухо.

Потом тишина. Они оба молчали. Лишь за решёткой шуршал ветер, гнал капли по камню. Охранник за дверью тоже молчал, будто затаился.

Зара наклонилась, подтянула к себе книгу. Страницы пахли отсыревшей старой бумагой.

— Ты умеешь читать?

Каин мотнул головой.

— Нет. Никто тут не умеет. Почти.

— Хочешь научиться?

Он поднял на неё глаза. В них было… что-то. Не любопытство, нет. Осторожность. Сомнение.

— Зачем?

— Затем, что ты больше, чем курьер с пирогами. И потому, что у тебя хорошие глаза. В них можно складывать буквы.

Каин немного подумал.

— И что… ты будешь учить меня?

Она кивнула.

— Каждую встречу. По паре букв. Потом слова. Потом сказки. Потом, может, даже законы. Увидишь, как это — знать больше, чем тебе позволяют.

Каин чуть прищурился. Он пытался понять, смеётся ли она над ним. Но лицо её было серьёзным, а глаза внимательными.

— Ладно, — сказал он наконец. — Попробуем.

Она открыла книгу. Страница, на которой угасал рисунок из камня и мечей.

— Вот. Это «И». Повтори.

— «И», — сказал он, как заклинание.

За дверью охранник вздохнул.

***

К концу занятий Каин провёл пальцем по шероховатой поверхности камня у двери, прежде чем встать. За спиной осталась Зара, сосредоточенно выводившая пальцем буквы на пожелтевшей странице. Её голос всё ещё звучал в ушах: звонкий, настойчивый, не по возрасту уверенный. Он слушал её, как слушают костёр в холодную ночь: с недоверием, но всё-таки не отстраняясь. В этом что-то было.

Он вышел, не оглядываясь. За дверью охранник Нил: крупный, грузный, с потёртым ремнём на куртке и глазами, в которых не было любопытства. Каин шагнул мимо, но тот задержал его движением плеча.

— Задержался, — сказал Нил, голос как глухой удар по дереву. — Тебе не положено болтать с ней.

Каин промолчал. Прошёл мимо на шаг, но тот не сдвинулся с места. Каин ощутил, как он смотрит ему в спину. Взгляд тяжёлый, цепкий.

— Роджеру передам. Ты сегодня много лишнего говорил. Про него. Он не любит, когда про него говорят. А особенно, когда мелкие шавки вроде тебя лают за спиной.

Каин остановился. Медленно обернулся. На лице ничего. Только челюсть чуть напряжена.

— Пусть послушает. Мне плевать.

— Ха! — охранник фыркнул. — Ты думаешь, он не может тебя раздавить? Одним махом.

Каин обернулся. В его лице было что-то жесткое, непривычное, ни страха, ни вызова. Только холод.

— Если бы не я, — сказал он медленно, — твой Роджер сдох бы в канаве. Я его вытянул. После того, как ему руку отрубили, он истекал кровью прямо на тут. Выгибался, как рыба на палубе. Я его спас. А он, видимо, забыл. Или думает, что это не важно. Пусть попробует ещё раз умереть без меня.

Нил молчал. Никакой злости в нём не было, только выученное спокойствие. Старый, смиренный взгляд. У него была своя правда. Он её не навязывал.

Каин шагнул дальше, вверх по ступеням. Камень под ногами сырой, едва заметная плёнка воды делала каждый шаг вязким, как будто он пробирался не к выходу, а вглубь крепости, хотя знал, солнце скоро ударит в глаза.

На улице пахло рыбой, водорослями и гарью. Смесь отвратительная, но привычная. Воздух с моря всегда приносил сырость и крик чаек, будто этот мир застрял между звуком и запахом. Каин шёл по дорожке вдоль склона, мимо лодочных навесов, куда рыбаки развешивали сети, и краем глаза видел, как дети у причала тут же переставали играть, едва заметив его. Один мальчишка дёрнул сестру за рукав, и та быстро, не оглядываясь, пошла в сторону дома. Другой бросил мяч и, не оборачиваясь, убежал.

Каин не ускорил шаг. Он знал это ощущение. Как соль на ранe — щиплет, но не убивает. От него шарахались с детства.

Он добрался до шлюпки, стараясь не смотреть по сторонам. Забрался внутрь. Корабельный канат скользнул под ногой, скрипнула доска. Здесь был его кусок уединения. В сети ещё не попалась рыба, но удочка лежала, как всегда, рядом. Он оттолкнулся от пирса, и вода приняла его, как молчаливая мать.

Он плыл неспешно. К лодке прилипали полоски водорослей, сдуваемые лёгким течением. Впереди вырастал остров. Один из тех, что разделяли Ниав от Кроличьего, ближний, покрытый серыми кустами. Дальше второй, почти невидимый из-за утренней дымки. А там… дальше был третий. И тот самый четвертый, о котором говорили шёпотом. Где крепость герцога, где зарыт ужас, где живёт боль.

Каин почувствовал, как внутри, под рёбрами, пошевелилось что-то ледяное. Он не знал, как назвать это чувство. Не страх. Скорее предчувствие. Будто вода под ним глубже, чем кажется. Будто кто-то следит из-за горизонта.

Он посмотрел на сети. Пустые. И всё же сердце било не от этого.

Сегодня... Сегодня было иначе.

Та девчонка. Зара. Она говорила с ним, как с равным. Не жалела, не осуждала, не отталкивала. Даже когда он молчал, путался в словах, злился на себя, она не смеялась. Просто показывала буквы, будто они были не больше, чем рыбацкие узлы: учись и всё.

Каин не знал, что чувствует. Он не умел. Было что-то похожее на благодарность: щемящее, мягкое. Было что-то похожее на интерес, как к потаённому закутку, куда не ступал прежде.

И, поверх всего, была вина. Пронзительная, сухая, будто чужой голос в голове напоминал: Ты завёл её отца в ловушку. Ты был частью этого. Ты знал, куда ведёшь, и всё равно не остановился.

Зара в камере из-за него.

Он не знал, что будет, когда её прикажут убрать. Не знал, что скажет. Что сделает. Но он не хотел, чтобы её тронули. Не хотел, чтобы она исчезла. А главное, не хотел быть тем, кто сделает это.

Он посмотрел в воду. В лицо собственного отражения. Глаза страшные выпученные. А кожа черная как ночь. Волосы, мокрые от морской соли, вились как трава. Лицо, которому не доверяют. Лицо, которое боятся.

Каин бросил взгляд на горизонт. Волны лениво плескались у борта. Он хотел бы приплыть на тот берег, где никто его не боится. Где слова не рвутся из горла, как кости из рыбы. Где он может просто быть. Но такого берега у него не было.

Только эта лодка. Только эти сети. И один странный голос в голове, шепчущий буквы.

— «И»… — повторил он вслух.

Море не ответило.