Остров маяка VI

Туман рвался клочьями, когда ветер разгонял белые полосы над водой, и на миг Каину показалось, что сам воздух вокруг дрожит. Танцующий Дракон шёл вдоль западного берега, грохоча пушками и скрипя снастями. Но за дымом, за чёрными шлейфами от выстрелов Каин вдруг увидел то, что вогнало в грудь холодный гвоздь.

На палубе маленького парусника, юркого разведчика, мелькнула фигура. Высокий силуэт, серебряные волосы, собранные в хвост, даже издалека узнаваемые. Каин не поверил глазам, сжал перила, будто хотел выломать доски. Ларб. Ларб Гай. Солдат Сато. Тот самый, кого он когда-то держал за плечи, заливаясь потом и вытаскивая из лап смерти.

В памяти вспыхнула ночь — запах гари, визг металла. Ларб тогда лежал на мокрых досках, из спины торчали арбалетные болты, один почти у сердца. Кровь хлестала, губы его посинели, глаза уходили в пустоту. И Каин измазанный в чужой плоти вцепился в него, затыкая ладонями дырки, выжимая из себя ту странную силу, что ломала его самого изнутри. Тепло из груди текло в Ларба, будто он вливал в него жизнь. И на миг показалось, что это сработает. Сердце упрямо дёрнулось, Ларб выдохнул… а потом снова провалился. Тогда Бисти дёрнул Каина прочь, рычал, что бесполезно. Но он помнил: Ларб ожил. Благодаря ему.

И вот теперь он стоял там, на палубе вражеского судна, солдат Сато. Глаза его были устремлены к «Дракону», но Каин знал: он видит лишь тень, не узнаёт. Для Ларба он всего лишь смазанный силуэт среди дыма.

Роджер тем временем ревел от штурвала, пушки грохотали по скалам. Взрывы дробили камень, сыпали крошево в море. Но парусник не вступал в бой. Лишь ловко скользил между утёсов слишком близко к берегу. «Дракон» не мог подойти, мелководье схватило бы его за брюхо. Поэтому ядра ложились в воду, поднимали фонтаны, но не доставали цели.

Каин всё понимал: это была игра на время. Ларб не собирался биться. Ему достаточно было показать себя, утащить их за собой в туман, пока настоящие силы герцога не подойдут. Разведчик уводил их в сеть. И Роджер, глупый и жадный до грохота, вёл всех прямо туда.

— Стой! — сорвалось у Каина, но голос его утонул в громе пушек. Он сделал шаг вперёд, схватил Роджера за локоть. — Он не сражается с нами! Это приманка, ты не видишь?! Роджер дёрнул рукой, оттолкнул его так, что Каин чуть не упал.

— Отцепись, сопляк! — рычал он. — Пока бегает — догоним! Удавим, и другим урок!

Пушки грохнули снова, эхо ударило в уши. Каин резко вдохнул, открыл глаза. Парусник исчез за скалами. Только белый кончик паруса мелькнул напоследок, будто насмешка. Роджер кричал команды, матросы бегали, заряжали вновь, но всё было впустую. Вода кипела от ядер, но враг ускользал.

Каин вцепился в рукав Роджера обеими руками, почти вис на нём, словно пытаясь силой удержать его от следующего приказа. Дым от пороха вонзался в глаза, резал их, губы были пересохшими. Голос дрогнул, но он всё равно выкрикнул:

— Хватит! Ты нас выдаёшь! Они уже знают, где мы!

Роджер обернулся медленно, словно не спешил, и в его взгляде горело что-то опасное. Борода вся поблёскивала от влажного тумана, а губы растянулись в улыбку, в которой не было радости.

— Пусть знают, — произнёс он низко. — Пусть попробуют догнать «Дракона».

Он рванул руль на себя, и корабль откликнулся скрипом, чуть накренился, словно встряхнувшись от злости хозяина. Матросы торопливо тянулись к снастям, не смея ни слова возразить. Каждый видел, что Роджер сейчас подобен бури, и вставать урагану наперерез было глупо.

Каин покачнулся, ощутил, как доски под ногами живут своей жизнью, как корабль дрожит, словно зверь, готовый прыгнуть. В груди у него билось одно: они погибнут, если не вернут Бисти.

— Мы должны забрать его! — сорвалось у него. — Если хотим уйти, без Бисти нам не справиться!

Роджер молчал. Руки его крепко держали штурвал, пальцы впивались в дерево, и на миг он показался Каину каменной глыбой, которую не сдвинуть никакими словами. Молчание было хуже крика. Оно тянулось, как петля. И Каин понял.

— Ты хочешь оставить его, — тихо сказал он, и голос его прозвучал глуше грома пушек. — Хочешь, чтобы он там и остался.

Роджер слегка скривился. Его плечи дёрнулись в насмешливом смешке.

— Бисти сам так решил, — рявкнул он. — Он всегда выкручивается. Мы не будем рисковать кораблем.

Слова ударили Каина, как пощёчина. В груди разлилась жгучая злость. Он шагнул ближе, толкнул Роджера в грудь обеими руками.

— Ты трус! — выкрикнул он, и эхо утонуло в гуле пушек.

На миг показалось, что Роджер пошатнулся, но он лишь рывком отбросил мальчишку прочь. Его перевязанная ладонь, обожжённая ранее Каином, ударила в плечо, и мальчишка отлетел к леерам. Рёбра гулко стукнулись о дерево, дыхание перехватило.

Роджер рычал, как зверь:

— Сидеть и молчать, пока язык не вырвал! Не тебе решать, щенок!

Каин задыхался, но не от боли. Внутри кипела ярость. Он почти был готов вытянуть руку, вложить в неё силу, ту самую, что не только заставляла чужие раны затягиваться, но и могла рвать плоть, если он пожелает. В голове мелькнуло: заставить Роджера замолчать, остановить его, взять штурвал самому.

Он стиснул пальцы так, что ногти впились в ладонь. Тепло поднималось к горлу, просилось наружу. Но он замер. Если он сейчас сделает шаг, Роджер будет мёртв, а матросы кинутся на него. А без Роджера их команда развалится прямо в бою.

Нет. Он не мог.

Словно проглотив крик, Каин отшатнулся, отступил к корме. Доски дрожали под ногами от каждого залпа, дым висел серыми полотнищами. Роджер снова держал руль, как будто ничего не случилось, глаза его блестели, губы шевелились в звериной ухмылке.

Каин опустил руки, молчал. Он принимал поражение.

И тогда он увидел их. Сквозь рваные просветы в тумане, далеко на горизонте, две тени. Корабли. Огромные, тяжёлые, медленно и уверенно двигались к ним. Силуэты грозных носов с гарпиями, мачты выше горизонта. Он узнал их силу — это боевые суда королевства, те самые, что рвали в клочья целые флотилии.

Холод пробежал по спине, словно ледяная ладонь. Он знал: они идут на грохот пушек, на дым, на ревущего Роджера. Всё складывалось именно так, как он предупреждал.

Каин открыл рот, хотел крикнуть. Но не сделал этого. Пусть Роджер сам несётся навстречу своей ловушке. Пусть его жадность и ярость обернутся против него.

Он стоял у борта, пальцы белели на мокром периле, глаза впивались в даль, где две тени росли с каждым мигом. И слушал, как «Танцующий Дракон» рычал пушками, будто хотел перекричать небо.

***

Зара вжалась спиной в дерево, едва удерживая равновесие. Её взгляд метался между лодкой, которая качалась на волнах всего в десятке шагов, и арбалетом в руках Бисти. Он не спешил стрелять. Казалось, ему нравилось это ожидание, тянуть миг, когда добыча сама поймёт, что выхода нет. Но именно в это мгновение из-за кустов выскочила тёмная фигура. Один из пиратов, лицо в грязи, глаза горят, в руках обломанная палка, занесённая над головой. Он бежал прямо на них, крича, с такой силой, будто мог одним ударом смести их обоих.

Зара оцепенела. Всё внутри сжалось, дыхание перехватило, и она на миг подумала, что именно так и выглядит конец. Чужая палка опускается, и никакие корабли на горизонте уже не спасут.

Но рядом Рено дёрнулся, и его движение было резким, почти бездумным. Сабля мелькнула в его руке, блеснула мокрым светом. Первый укол был короткий, точный, с силой, которую трудно было ожидать от подростка. Второй глубже, в грудь, так что дыхание противника сорвалось хрипом. Всё случилось так быстро, что Зара даже не успела вскрикнуть.

Пират, потерявший опору, повалился вперёд, прямо на них. Рено не стал отталкивать его, а наоборот ухватил за плечо и притянул ближе. Тело навалилось тяжело, и в следующий миг Зара поняла: это укрытие.

Выстрел раздался почти сразу. Потом второй. Зара зажмурилась, ощущая, как кровь с рукояти сабли течёт на её пальцы. Она не держала оружие, но всё равно чувствовала, как тянет к земле, к смерти.

— Возьми ее! — рявкнул Рено, толкнув её. И она поняла, что он говорит не про саблю. Лодка.

Они бросились вниз, скользя по глине. Рено тянул её за руку, почти волоча. Сабля осталась торчать в теле пирата, и Зара это заметила. Сердце заныло, будто сама потеря чего-то важного резанула её изнутри.

Лодка встретила их серым, облупленным бортом. Рено первым толкнул её внутрь, сам прыгнул следом. Они повалились на дно, едва удержавшись, чтобы не перевернуться сразу.

— Греби! — выдохнул он, но в его голосе не было силы.

В тот же миг над головой загремели пули. Одна ударила в борт, расколов доску. Другая в вёсла, оставив зазубрину. Ружейный выстрел разнёс край скамьи. Доски дрожали, будто сама лодка жаловалась на боль.

Зара пригнулась ниже, прижимаясь к мокрому дереву. Ей казалось, что любой миг будет последним. Но Рено поднял голову, глаза его метнулись по сторонам.

— Они прострелят нас, — сказал он. Сказал спокойно, так, как будто обсуждал погоду. — Ныряем.

— Что? — Зара не поняла сразу.

— Лодку перевернём. Поплывём под ней.

Она хотела возразить. Слова застряли: я не смогу, я утону, я задохнусь. Но Рено уже поставил руки на борта, толкнул изнутри. Лодка дрогнула, качнулась, и мир перевернулся вместе с ней.

Холодная вода ударила в лицо, стиснула грудь. Зара на вдохе наглоталась соли, закашлялась, но руки сами ухватились за край лодки снизу. Она оказалась в темноте, под тонкой прослойкой воздуха. Сверху глухой барабанный стук: новые выстрелы в борт. Лодка дрожала, словно живая, принимая удар за ударом.

Зара прижалась к Рено, нащупала его ранненое плечо. Он дышал шумно, но ровно. Вода качала их, как марионеток.

Она чувствовала, как лодка идёт вперёд медленно, почти не сдвигаясь. Время растянулось. Сердце билось так громко, что казалось, пираты услышат его сквозь воду.

Холод полз по телу, тянул вниз. Зара думала только об одном: не разжать пальцы, держаться за край, пока Рено рядом.

Но голоса и плеск воды стали ближе. Кто-то плыл.

Резкий толчок снизу, от которого лодка вздрогнула. Чужие руки ухватили её за предплечье и рванули. Зара вскрикнула, захлебнулась. Мир вспыхнул светом, её вытаскивали из-под лодки. Она брыкалась, царапалась, но хватка была крепкая.

Вода хлынула в глаза. Она успела лишь увидеть, как другая фигура тянет Рено наружу.

Он вырывался, бился, но пират давил его вниз, силой зажимал голову под воду. Зара закричала, но крик превратился в хрип, рот был полон моря.

Она дёргалась, царапала руки, что держали её. Слёзы смешивались с солью.

Рено исчез под водой.

Зара захлёбывалась, кашляла, но крик всё равно рвался из груди, пока её тянули к берегу. Соль разъедала глаза, кожа горела от трения грубой руки, вцепившейся в её запястье. Каждый рывок отдавался болью в плече, и всё же она билась, словно могла что-то изменить, вырвать себя обратно в море, к Рено. Но хватка только сильнее сдавливала её, словно железо.

В ушах стучала кровь, и сквозь этот гул слышался её собственный крик: без слов, сплошной надрыв, в котором утонул страх и отчаяние. Она видела, как темная спина пирата под водой прижимает Рено, как вода пузырится, как последние движения мальчишки становятся судорожными. Сердце будто сжали тисками, и в тот же миг Рено исчез.

Её волокли на песок. Берег хлестнул по спине холодной волной, и вдруг стало ясно: земля ближе, чем она думала. Пальцы её цепляли мокрые камешки, вгрызались в гальку, но всё равно её тащили дальше, к сухому месту. Лёгкие горели, будто внутри натянули колючую проволоку.

Зара пыталась дышать, но воздух не входил сразу. Каждое вдохновение было резким, прерывистым, словно нож по горлу. Она хрипела, кашляла, сплёвывала воду, а вокруг неё смех, шаги, голоса пиратов. Они казались слишком громкими, слишком живыми.

И вдруг всплеск. Она повернула голову и увидела его. Рено вырвался. Вода плеснула над ним, и он вынырнул, судорожно глотая воздух. Его лицо было в крови, она струилась тонкой линией от рассечённого лба, смешиваясь с солёной водой. Он плыл к берегу, шатко, словно его толкали невидимые волны. Руки у него дрожали, но он всё равно двигался, несмотря на то, что каждый вдох звучал как стон.

Зара вскрикнула его имя, но её голос затонул в хохоте. Пират, державший её, резко рванул за плечо, опрокинул на песок. Она ударилась, локоть вспыхнул болью, но встать не смогла, рука держала её прочно.

Рено выбрался из воды. Колени его дрожали, волосы липли к лицу, глаза горели жёлтым огнём. Он почти падал, но упрямо поднимался. И в этот миг Зара заметила Бисти. Он стоял спокойно, как будто всё происходящее касалось его лишь краем взгляда. Арбалет был в его руках, натянутый, готовый, но он не стрелял. Его глаза смотрели прямо на Рено, и в них было ожидание, холодное, отстранённое.

Рено закричал. Не словами, а ревом, в котором было больше боли, чем силы. Он рванулся вперёд, бросился на Бисти с голыми руками, будто хотел разорвать его зубами. Но Бисти лишь шагнул навстречу и ударил сапогом.

Глухой звук. Рено согнулся пополам и отлетел назад, упал в грязь.

Зара дёрнулась, закричала, но её удержали. Пальцы сжали её волосы, заставив голову подняться, смотреть. Она билась, кусалась, но всё было тщетно.

Рено пытался подняться. Руки подгибались, он падал снова. Грудь ходила рывками, дыхание хрипело. И тогда Бисти шагнул ближе.

Первый удар ногой в бок. Рено согнулся, но не упал. Второй по спине, и он рухнул лицом в мокрый песок.

Пираты загоготали. Смех был громкий, липкий, будто они сами чувствовали вкус крови. Бисти бил его снова и снова, без спешки, размеренно. Каждый удар звучал, как раскат грома в голове Зары. Она кричала до хрипоты, но её голос тонула в общем гуле.

— Хватит! — сорвалось у неё, но смех только стал громче.

Рено уже не поднимался. Только дрожал всем телом, словно его кидало в лихорадке. Его волосы слиплись от крови, лицо утонуло в песке, и всё, что оставалось это тяжелое дыхание, прерывистое, чужое.

Зара чувствовала, как внутри что-то ломается. Словно трещина шла через грудь, и в неё проникала соль, кровь и грязь. Она дёргалась, кусала руки, что держали её, и чувствовала вкус железа на языке.

И вдруг смех стих.

Кто-то крикнул, указывая в сторону моря.

Зара повернула голову.

Сквозь туман шли тени. Огромные, медленные, как горы, что сами вышли из воды. Два корабля, высокие мачты, тяжёлые борта, и на палубах ряды мушкетов. Направленные прямо на берег.

Тишина нависла. Даже волны казались тише.

Бисти выпрямился, его глаза сузились. Арбалет он не опустил, но взгляд стал другим. Впервые в нём мелькнуло не спокойствие, а настороженность.

Зара вжалась в землю, и холод пробежал по коже. Она знала — это еще не спасение, но что-то изменилось. Будто сам берег вздохнул, выдавливая из себя страх, и давал взамен зыбкую надежду.