Норспорт V

Каин спускался по каменным ступеням под ратушей так, будто каждое его движение оборачивалось против него. Тёмный воздух давил на грудь, ступени скрипели старыми секретами, и в этом скрипе он слышал собственные прежние отговорки. Свет фонаря отбрасывал короткие тени; они бежали рядом, отталкиваясь от влажных стен, и он старался не смотреть на них слишком долго. Страх всё ещё сидел в нём как привычка, но теперь он уже не командовал, а был фоном, на котором рождались другие чувства: усталость, собранность и та скользящая мысль, что если остановиться сейчас, всё рухнет.

Прошедшие дни жили в нём картинками, разрезанными на острые куски. После ареста Бисти Ниа́в страдал. Каин помнил первые часы, тяжелые взгляды и перешептывания.

В этом хаосе Элино стоял, как старый дуб: тяжёлая осанка, длинные тёмные волосы и голос, не терпевший пустой болтовни. Он не обещал Каину лёгких решений. В его словах юноша услышал одно: «Я вытащу из тебя то, что нужно. Но путь не будет сладок». И Каин доверился этому.

Первым испытанием для Каина оказалось зерно. То зерно, что маг носил в мешочке как табак. Он передал его Каину темной ночью и попросил влить немного своей энергии. От силы Каина зерно вскоре проросло, и в его ладони вырос маленький цветок, похожий на ромашку. Каин радовался этому, как будто вырастил дерево, но Элино хмурился.

— Этого мало, — сказал он холодно и точно. — В бою цветы станут не лучше пыли. Ты не древесный маг.

Тогда Каин попросил:

— Научите использовать мой дар.

— Твоё дар — это кость и плоть. Ты должен стать кузнецом собственного тела.

Метод Элино был жесток, он велел отрубать пальцы, чтобы через боль и повторения сделать реакцию автоматической. Каин дрожал, держа кинжал, а руки липли от пота, ведь он не знал, как навредить себе ради силы. В первый раз он не решился. Тогда Элино просто поднял свой тяжёлый топор и одним взмахом отрубил половину кисти Каина.

Мир распался на звук металла в воздухе и на крик. Боль прошила его белой линией, свет прыгнул за пределы видимого. Потом началось самое трудное: не плакать, не потеряться в боли, а собрать энергию и направить её в плоть. Влив силу, он увидел, как рана шевелится, как из неё выползает тонкая ткань, как кость плотно смыкается, и как сосуды вновь оплетают кончик пальца. Это не было чудом, это была механика: он учился повторять процесс, экономя силы, делая его всё быстрее и устойчивее.

С каждым восстановлением что-то в нём то гасло, то вспыхивало заново. Магия требовала больше, чем ему было возможно, и он падал в обморок. Тогда Элино поднимал его: — Не думай о боли, — говорил тот. — Думай о задаче. Твоё исцеление должно быть инструментом.

К концу второй ночи Каин уже мог восстанавливать плоть быстрее; он понимал, где держать концентрацию, как направлять её в мягкие ткани, а не распылять по нервам. И что-то в нем изменилось.

Спуск кончился, когда лестница вывела к железной двери подземелья. Каин понимал: возможно, сегодня он сделает то, что нельзя будет отменить. Он сжал ручку, и дверь заскрипела. В тусклом свечении Каин сразу заметил тучного седого человека. Бургомистр поднял голову, увидел мальчика, и в его глазах мелькнула паника. Рука его, покрытая потом, уже потянулась к ружью.

Каин сделал шаг вперёд, и бургомистр сорвал курок. Снаряд врезался в грудь Каина, и мир стал слишком громким. Он споткнулся, секунду потерял опору; кровь потекла тёплыми нитями, но тут же в нём загорелось то, чему учил Элино — не цветок, а плоть, собирающаяся по команде.

Рана сомкнулась сама. Каин не упал: нога зацепилась за край каменной плиты, и он восстановил равновесие быстрее, чем мог понять, что сделало ружье с его телом. Бургомистр отшатнулся от мысли о промахе, рванулся в сторону, чтобы перезарядить, и в его глазах промелькнуло ужасающее смешение трусости и обязанности.

Патрон в его руке застрял в неловкой манипуляции; Каин схватил ствол, почувствовал холод металла, запах пороха в ладонях, и лёгкий, смертельный инстинкт дернул его кулак. Удар пришёлся в лицо, выбив дыхание старика, и тот рухнул. Руки его судорожно выхватили ключи и бросили их в сторону. — Не убивай! — пропищал он. — По милости богов, не надо! — но Каин не слушал, он уже двигался к ряду дверей.

Камеры были неуютны: железные решётки, запах пота и старой мочи, мутный свет лампы, отражённый от железных ручек. Внутри разные люди: алчные торговцы, провинившиеся матросы. Каин заглянул по очереди; его взгляд скользил по лицам, где одни смотрели с презрением, другие с надеждой, а третьи с глухой пустотой. Наконец он увидел Морва: коренастого пирата с лицом, усеянным синяками и без части зубов. Морв поднял голову, и в его взгляде читалось одно слово без звука: «Дальше».

Морв молча ткнул пальцем в край коридора, туда, где в самом конце, в узком луче света, сидел Бисти. Его фигура была сгорблена, лицо покрыто синяками, кандалы врезались в запястья, но по уголкам рта пробегала тонкая полоска надежды. Когда Каин подошёл, Бисти поднял глаза, и через раны и пыль просияла кровавая улыбка.

Ключ лёг в замок не сразу; пальцы Каина дрожали. Он повернул один затвор, затем другой. Сердце его стучало в такт металлу — мелодия без трусости и сомнений, только с намерением. Бисти смотрел на него так, будто видел не мальчишку, а человека, который только что вышел из тени. Улыбка была странно тёплой. Цепи соскользнули с его запястий и звонко упали на камень.

— Ты меня удивляешь, — пробормотал Бисти, когда кандалы упали. — Я думал, ты будешь дрожать дома в углу, — Бисти сжал его за плечо; в этом жесте было больше уверенности, чем в любых приказах.

Каин ответил взглядом, ведь слова были лишни: между ними жил долг — воспоминание о руках, что когда-то вытащили его самого из клетки. И когда Каин вложил в Бисти часть своей магии, он думал об этом долге.

Живительная энергия влилась в мышцы, в побледневшую ткань, и Бисти вздрогнул. Сломанный палец, который прежде висел без воли, вдруг выпрямился. Бисти вздохнул глубоко, и этот вздох будто стал началом нового витка истории.

Они не теряли времени. Открыв клетки, Бисти шепнул приказ, и людские тени растянулись в строй. Морв, хоть и с губами в синяках, двигался быстро. Остальные подчинились без разговоров.

Каин шёл за ними, подставляя ладони там, где кровавые следы сами просили заживить. Он лечил быстро, экономно и точно. Пара секунд, и мужчина, сжавшийся в углу от перебитых органов, снова держал клинок. Другому он восстановил все пальцы, вернув инструмент для побега.

С каждым исцелением сила уходила из него будто вода из выжатой тряпки.

Бисти быстро организовал людей, его голос стал командой, и они двинулись к складу с арестованным имуществом.

Склад вонял затхлостью: старая кожа, мокрое сукно, вещи, забытые и скомканные. Для них это был клад: оружие и щиты, ремни и сумки. Бисти нашёл свой арбалет под грубой тряпкой; когда он снял его с петель, лицо его словно вернулось на место.

Клара почувствовала, как всё здание дышит. Каждый удар металла о металл отдавался через каменные стены в позвоночник, гул проходил по полу, пробегал по коже, будто кто-то бил большим молотом по внутренностям мира. Гул, тишина на долю секунды и снова гул.

Григорий двигался быстро, слишком быстро для человека в крови и пыли. Он не рубил, а будто резал пространство короткими как выстрелы движениями. После каждого взмаха был шаг, смещение и новый угол.

У его противника движения были медленнее, зато каждая атака тяжелее. Когда его топор опускался, казалось, что пол под ногами едва выдерживает. Он не просто бил, а продавливал.

Карл находился между ними и краем битвы. Он двигался иначе. Без спешки, с силой, которая не требовала описания. Его меч был тяжёлым, и это чувствовалось по траектории мощных, выверенных ударов, за которым тянулась короткая дуга воздуха. Каждое его движение было чуть медленнее, чем хотелось глазу, но когда меч достигал цели мир дрожал. Удары Карла словно сбивали дыхание не только противнику, но и пространству вокруг.

Клара двигалась по краю этого движения, не смотря вперед, а считая: где прореха, где прикрытие, какая линия огня короче. Её цель была предельно проста — повозка, зажатая в ветвях, где находился ее меч и доспехи. Доспехи были единственным, что могло сделать её менее уязвимой для ружей. Не чудо, а простой прочный лист металла достаточно прочного, чтобы пуля не прошла насквозь.

Она ползла вдоль обломков, локти в пыли, тело низко. Каждый шаг был расчетлив — прикрытие, быстрый рывок, снова прикрытие. В голове прокручивались схемы, линии: расстояние до повозки, зазор между ветвями, возможные траектории пуль. Но в какой-то момент темп изменился.

Сильный толчок пришёл сбоку. Она потеряла опору, пол под ней исчез как будто с нее сорвали простыню, и тело бросило на землю. Клара не успела среагировать, рывок сорвал её с ног, и в ту же секунду над ней возникла тень. Чья-то рука уже схватила её за запястья и пыталась забросить за спину, сделать залом, чтобы обездвижить и поднять.

Этот кто-то был выше и тяжелее. Её руки скользили в его хватке, но сила была другая, грубая и быстрая. Клара почувствовала влажное дыхание, запах пота и простую физическую вещь.

Сейчас она легче, и проигрывает в силе, но проигрыш в силе не равен проигрышу в борьбе. Внутри всё замерло и вновь заработало в инерции навыков: баланс, точка опоры, поверхность.

Он пытался заломить её за спину; Клара сжала зубы и не стала тянуться силой в лоб. Она двигалась как змея, изгибом и скольжением исчезала из пространства захвата. Плечо чуть влево; бедро в сторону, корпусом сместила давление.

Она сжала колено, подтянула центр тяжести, и в тот самый миг, когда мужчина напрягся, чтобы усилить хват, её туловище соскользнуло между его руками. Он попытался схватить снова, но её рука ударила его в нос. Удар был коротким, без особой силы, но точным и критичным.

Его нос треснул; лицо искривилось от боли и удивления. Кровь, тёплая и резкая, попала на её ладонь, но вместо того чтобы остановиться, рыжеволосый мужчина рванул сильнее. Сопротивление пришло не от техники силы, а от числа людей, что подоспели: несколько его подручных, услышав возглас, подскочили и вцепились в Клару с разных сторон. Её гибкость дала преимущество на секунду, но против новых рук ловкости было недостаточно.

Она перекручивалась, выжимая из каждого захвата возможность вырваться, подавляя удары коленями, локтями, отдаваясь восклицаниям боли, когда пальцы сжимали кожу. Она понимала, как плохо всё получилось: доспехи остались в повозке, меч вне досягаемости, и в этом положении они могли использовать её как только моглм. Мысли были быстрыми, холодными: еще немного и шанс добраться до меча упадёт до нуля.

Она двинулась, где могла, соскользнула из одного захвата, просунула руку в узкое пространство между двумя телами и вытащила кинжал из-за пазухи пирата. Клинок был короткий, но в её руках он оказался жалом.

Она не пыталась разрубать, не искала славы. Один резкий удар по лицу одного из них, не смертельный, но достаточный, чтобы отбросить его голову назад и временно ослабить хват.

Кто-то свистнул, и рыжий крикнул:

— Свяжите её!

Тонкая ткань, грубые канаты — они знали, как связывать быстро и так, чтобы человек не смог вырваться. Клара билась до предела гибкости: изгиб тут, выскользнуть туда, удар локтем, всё было как при тренировке. Но узлы канатов не были врагами, которых можно перебороть ловкостью.

Роджер посмотрел в её глаза и ухмыльнулся, когда понял, что она не просто случайная служительница.

— Золотые глаза, — сказал он громко так, чтобы его слышали все рядом. Слова разлетелись, как сигнал: теперь у них в руках ценная пленница.

Пираты подвели её на колени, связали плотно, и Роджер уселся рядом, держа её подбородок в кулаке, чтобы видеть лицо. Он вытер кровь с носа и усмехнулся, как человек, который уже знает цену добычи.

В это время битва на фоне не переставала. Карл изредка посылал настолько мощные удары, что камень под ногами трещал по швам, а Григорий резал воздух короткими линиями. Для Клары этот шум стал важным индикатором положения дел.

И в этот момент Григорий вонзил клинок под защиту противника и рывком вывел из строя предплечье. Затем коротким как щелчок ударом он сорвал мешок с семенами с груди древесного мага. Карл в это время сделал то, что делал лучше всего: развернул меч в дуге и приложил лезвие к бедру врага так, что броня врага треснула по кромке. От удара пошёл раскат, и ближайшие три человека автоматически сдвинулись, как будто кто-то подтянул их. Соприкосновение стали меча с доспехом не было красивым — это была утилитарная, грубая математика силы и веса.

Уже сейчас Карл брал пространство, а Григорий этр пространство прорезал.

Каждый обмен ударами отзывался по двору: каменная плитка под ногами дрожала, и от этих вибраций Клара чувствовала, как у неё подкашиваются колени, хотя она стояла на месте.

Она смотрела и считала. Где сейчас коридор, куда уходит противник? Каково соотношение людей у выхода? Какие проходы оставлены открытыми? И мысль о мече и доспехе тянулась за ней как тень.

Но в этот момент снизу раздался набор сжатых голосов, металлических скрипов и приглушённых ругательств. Подземелье выплюнуло людей, и во главе вышел тот, кого Клара уже знала по имени и виду. Бисти.

Он не выглядел измученным, как минутами назад. Наоборот, в нём было что-то напряжённое, как будто спасение вернуло ему форму.

Он шагнул на свет и сразу же, без церемоний, приложил кулак в солнечное сплетение рыжего. Удар был быстрый, почти приветственный — не с целью сломать, а чтобы вернуть на землю, как выталкивают друга, который зашёл слишком далеко. Роджер согнулся, вдохнул, и на лице его мелькнула смесь раздражения и удовольствия от признания.

— Роджер, — сказал Бисти, и в этом обращении был и упрёк, и облегчение. — Чего так долго? Я тебя заждался.

Роджер, поднявшись, выпрямился с той же привычной ухмылкой, которую Клара теперь видела чаще: он был бунтарём, но не дураком, он понимал цену порядка и беспорядка одновременно.

— Ждал, пока Каин вылечит мне руку, — отмахнулся он, отряхивая рукав. — А он, сученышь, не торопился, — добавил он быстро, и в голосе промелькнуло лёгкое оправдание: не мне, мол, надо было терпеть, а делу.

Бисти на мгновение посмотрел на мальчика, который шёл рядом. Каин. Он стоял чуть в стороне, руки плотно прижаты к груди, лицо ровное, будто выточенное. В глазах у Каина не было ни мстительности, ни радости, а было нечто отрешённое, то, что бывает у тех, кто видел слишком много боли.

Бисти улыбнулся — странная улыбка, где вкрапления тепла торговались с холодом:

— Хмм. Хорошо. Рад, что ты в порядке, ржавый, — он отступил от Роджера на шаг, будто его возвращение было его личной победой. — Но не затягивай в следующий раз.

Всё это происходило на фоне сражения гигантов. На вершине дерева, Григорий снова нашёл брешь и вонзил меч в бок противника. Тот взвыл и отшатнулся, а корни дерева дрогнули,и заскрежетали ветви. Карл тем временем выжал из себя ещё один удар — он не спешил, напитав меч энергией, он ударил ровно, и от его касания металл стянул воздух.

Все эти удары были как маяки: они задали ритм отступлению. И Бисти умел их считывать.

Роджер вздохнул и обернулся к своей группе, глаза его стали жёсткими, но в них всё ещё был тот огонёк игры:

— Берём её и уходим, — сказал он.

Её связали крепче; канаты жгли кожу, но несмотря на боль, разум работал в штатном режиме: фиксировать маршруты, возможности побега, любые мелочи, которые можно будет использовать. Её тело, похожее на проворную тень, теперь притворялось капитуляцией. Роджер провёл руку по её лицу, чуть враждебно, чуть ревниво. Клара почувствовала боль: за себя, за отца, за то, что её план пошёл по иному пути.

Они рванули через двор, и каждый шаг уходил в темноту звуков: ударов, треска древесины и скрежета металла; они уводили Клару из центра битвы в лабиринт Норспорта. Её сердце колотилось, но мысли были расчётливы — запомнить каждую мелочь по дороге, а после сбежать.