Остров маяка I

Рено ещё не до конца понимал, где кончается сон и начинается реальность. Воздух был липким и тяжёлым, будто наполненным пылью моря, и каждый вдох обжигал лёгкие. Голова гудела, тело ломило от усталости, но сквозь мутную тяжесть он слышал, что Зара говорит ему что-то, трясёт за плечо, не даёт снова упасть в тёмную яму.

— Вставай, — её голос дрожал, но не от жалости. Там был приказ. — Слышишь? Надо идти.

Он попытался подняться, но ноги отказывались слушаться. Колени подломились, и он снова упал на мокрый песок. Тогда Зара схватила его за руку и рывком подняла, её тонкие пальцы впились в запястье с неожиданной силой.

— Живой, значит, и идти сможешь, — сказала она быстро, не глядя в его глаза.

Он хрипло рассмеялся, но смех сорвался на кашель. Она снова дернула его за руку, заставляя двигаться. С каждой секундой он приходил в себя, дыхание становилось ровнее, и к моменту, когда они добрались до полосы деревьев, Рено уже мог идти прямо, хоть и шатаясь.

Они углубились в тень леса. Дождь здесь был не таким беспощадным: кроны задерживали большую часть потоков, но от этого под ногами было сплошное месиво грязи. Каждый шаг лип к земле.

Когда они остановились перевести дух, Зара вдруг повернулась к нему. Её волосы всё ещё были мокрыми, пряди прилипали к лицу, глаза блестели.

— То, что я сделала… — она начала и тут же замялась, будто сама не знала, зачем говорит это. — Это не… не думай, будто я тебя…

— Что? — Рено нахмурился, не понимая.

— Это было искусственное дыхание, — выпалила она и резко отвернулась. — А не то, что ты мог себе придумать.

Он несколько секунд молчал, переваривая её слова. Потом приподнял бровь и, нарочито медленно, будто дразня, сказал:

— А я ничего и не думал.

Зара резко обернулась, губы её дрогнули, будто она готова была сорваться на крик. Но в последний момент она сжала их в тонкую линию и процедила сквозь зубы:

— Дурак.

Он усмехнулся, стараясь, чтобы это выглядело устало, но в груди у него всё же кольнуло странное тепло. Почему она вообще решила оправдываться? Разве это было важно сейчас? Они только что едва не утонули. Их могли настичь люди с берега. А она… она почему-то выбрала говорить об этом.

Он снова кашлянул, опустил взгляд и сделал вид, что сосредоточен на грязи под ногами.

Они шли всё дальше вглубь, и тьма леса становилась плотнее.

Вдруг Зара подняла руку, останавливая его.

— Слышишь?

Рено напрягся. Сначала ему показалось, что это шум ветра в кронах. Но потом отчётливо: шаги, голоса.

Они осторожно пробрались ближе. Грязь была глубокой, следы на ней расплывались, но всё же оставались заметными. Чёткие линии ботинок, следы от каблуков. Они уходили в сторону, к невысокой хижине, еле различимой среди деревьев.

У двери сидели двое. Один держал в руках фонарь, другой лениво крутил тесак. Они переговаривались, голоса звучали спокойно, будто ночь для них была такой же привычной, как дыхание.

— Пересменка, — прошептала Зара, её губы едва шевельнулись. — Один уйдёт скоро.

Рено кивнул. Тело всё ещё дрожало от холода, мокрая одежда липла к коже. Он обхватил себя руками, будто от этого могло стать теплее.

— Подождём, — так же тихо сказал он.

Минуты тянулись вязко. Они присели за валуном неподалёку, стараясь не двигаться. Но холод был нестерпимым. Зара то и дело дёргала плечами, прижимала ладони к локтям.

— Мёрзнешь? — шепнул он, с трудом удерживая зубы от стука.

Она метнула на него взгляд и процедила:

— А ты нет?

— Я мужчина, — он выпрямился, хотя спина и плечи ломило так, что хотелось согнуться.

Она скривилась.

— Мужчина, который чуть не захлебнулся.

— Я бы и без тебя выплыл.

— Конечно. Ты же у нас умеешь держать курс, — её голос был язвительным, но тихим.

Он сжал губы, сдерживая смех. В её колких словах было что-то странно утешительное. Как будто сам факт их перепалки означал, что они всё ещё живы.

— Ш-ш-ш, — она вдруг приложила палец к губам.

Рено замер. Один из патрульных поднялся с места. Его тень вытянулась на стене хижины. Мужчина что-то сказал второму, и тот махнул рукой, будто соглашаясь. Через время у хижины остался сидеть один.

— Ну вот, — прошептала Зара. — Что делать будем?

Но в этот момент патрульный, тот, что встал, вдруг резко обернулся. Он нахмурился, поднял фонарь и сделал шаг в их сторону.

— Кто здесь? — его голос разрезал тишину.

Он вынул тесак, и сталь блеснула в свете.

Рено почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Сердце заколотилось так громко, что ему показалось, что его услышат раньше, чем увидят. Он инстинктивно пригнулся, Зара прижалась к его плечу.

— Что делать? — её шёпот был почти беззвучным.

Он не знал. У него не было ни оружия, ни плана. Всё, что он мог, это затаиться и надеяться, что темнота леса окажется их союзником.

Патрульный сделал ещё один шаг. И ещё. Свет фонаря прыгал по мокрой траве, по деревьям, приближался.

Зара судорожно вцепилась ему в рукав. Её пальцы дрожали, но хватка была железной.

Рено сжал челюсти, чувствуя, как внутри растёт тяжёлый ком страха и ярости. Он не хотел снова быть беспомощным.

Страх давил изнутри, но в тот же момент в груди разрослось что-то иное, горячее, распирающее, как если бы он наконец нашёл точку, в которой можно перестать дрожать. Он резко поднялся на ноги, выпрямился, не слушая сдавленный вскрик Зары.

— Сядь! — прошипела она и рванула его за запястье вниз, но пальцы соскользнули, и он шагнул вперёд.

Патрульный уже остановился, приподнял фонарь, щурясь в темноту. Пламя в стеклянной клетке дрожало от ветра, металось, освещая лицо: грубое, заросшее щетиной, с потёками дождя по скулам. Мужчина нахмурился, всматриваясь.

— Кто, к чёрту, здесь шастает? — его голос прозвучал глухо, но в нём не было страха, только раздражение.

Рено ощутил, как Зара позади судорожно втянула воздух. Он не обернулся, лишь чуть приподнял подбородок, чтобы голос не дрогнул.

— Я, — сказал он. И вдруг, сам удивившись своей смелости, добавил:

— Пришёл надрать тебе зад.

Слова прозвучали глупо, по-детски, но в их резкости была какая-то сила. Патрульный замер, приоткрыв рот, будто не понял, шутка ли это.

Зара, кажется, перестала дышать. Она не сводила с него глаз, и Рено уловил в её взгляде нечто большее, чем просто страх. Недоумение, почти отчаяние: зачем он это делает? Ради неё? Чтобы выпендриться?

Он сам не знал. Но отступать было поздно.

Медленно, чувствуя, как каждая мышца дрожит от напряжения, он пошёл вперёд. Грязь чавкала под ногами, воздух был густым и тяжёлым. Он видел, как в глазах патрульного проскользнула тень, не страха, а удивления.

— Совсем сбрендил, сопляк? — Мужчина шагнул навстречу, тяжело занося тесак. — Да я тебя…

Но Рено не дал ему договорить. Когда между ними остались всего два шага, он резко рванулся вперёд. Силы в рывке было мало, но неожиданность сыграла свою роль: кулак Рено врезался в лицо патрульного, звонко хрустнуло под костяшками.

Тот качнулся, но удержался, выругался и замахнулся тесаком. Рено, не думая, вцепился в его руку обеими руками, резко дёрнул вниз. Острая сталь блеснула, но траектория сбилась, и вместо его груди клинок полоснул воздух.

Они вместе рухнули в грязь.

Тело патрульного было тяжёлым, Рено едва не задохнулся под его весом, но он вцепился в руку с тесаком, выворачивая её изо всех сил. Мужчина рванулся, пытаясь подняться, но пальцы подростка вцепились мёртвой хваткой. Грязь хлюпала под ними, фонарь отлетел в сторону, пламя в нём задрожало.

Рено стиснул зубы и вложил в рывок всё, что у него было. Суставы захрустели, и вдруг под пальцами что-то щёлкнуло, будто сухая ветка переломилась. Патрульный взревел, сипло, дико, и тесак выпал из его руки, глухо звякнув в лужу.

Рено только успел вдохнуть, как резкая боль полоснула ногу. Мужчина, корчась, вцепился зубами ему в голень, прокусив ткань до кожи.

Крик сорвался изо рта Рено: резкий, почти детский, полный боли. Он ударил его по голове, но тот не отпускал, только сильнее сжимал челюсти.

Мир сузился до этой борьбы: грязь, тяжёлое тело врага, боль в ноге, тянущая жилы. Он чувствовал, как ярость смешивается с отчаянием, как внутри поднимается желание рвать и крушить, лишь бы вырваться.

И вдруг всё изменилось.

Глухой удар. Потом ещё один.

Рено дернулся, приподнял голову и увидел Зару. Она стояла рядом, держала в обеих руках тесак и с силой обрушивала его на голову патрульного. Первый удар вызвал лишь сдавленный рык, второй треск, после третьего тело обмякло.

Она ударила ещё раз. И ещё.

Только потом замерла, тяжело дыша, волосы прилипли к лицу, глаза стеклянные, будто она смотрела сквозь происходящее.

Патрульный не двигался.

Рено остался лежать, ощущая, как в груди всё бешено колотится. Он не мог отвести взгляда от Зары. Она по-прежнему держала тесак, рука её дрожала, но пальцы не отпускали рукоять.

Он хотел что-то сказать, но горло сжало, и из него вырвался только сип.

Она опустила взгляд на него, и в её глазах не было ни смеха, ни дерзости. Только пустота.

И это было страшнее всего.

Дверь старой хижины поддалась под тяжёлым толчком плеча, и Рено ввалился внутрь первым. Воздух здесь пах плесенью и чем-то прогорклым, влажные стены темнели от древних пятен, но после ночного дождя и бега по лесу это казалось почти спасением. Он не сразу заметил, что до сих пор сжимает в пальцах тесак, рука вся дрожала, а рукоять скользила от грязи и крови. С омерзением он бросил его на земляной пол. Звук удара металла о глину прозвучал глухо, но отчётливо, будто точка в их безумной схватке.

Зара прошла следом, закрыла дверь, и скрип старого дерева отозвался в пустоте. Она стояла, не двигаясь, фонарь, подобранный снаружи, дрожал в её руках, отбрасывая пляшущие тени. Рено посмотрел на неё, на её волосы, спутанные и тёмные от дождя, на ладони, в которых всё ещё была застывшая судорога. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался. Вместо слов он повернулся к сундукам, втиснутым вдоль стены.

— Надо искать еду, — сказал он глухо, чтобы заглушить собственные мысли.

Сундуки оказались полупустыми, будто их хозяева уходили в спешке. Пара кожаных мешков, свёрнутый брезент, склянки с затхлой водой. Но в ящике под дном Рено нащупал несколько сухих корок хлеба, зажухлых, твёрдых как камень. Он положил их на стол, покрытый слоем пыли и паутины.

— Ешь, — бросил он через плечо.

Зара тоже рылась в шкафу, и вдруг её голос прозвучал удивлённо:

— Здесь одежда. Сухая.

Она вытащила свёрток, и там грубые рыбацкие вещи, плотные и простые. Рубахи, штаны, какие-то плащи. Всё было чуть влажным на ощупь, но несравнимо лучше их мокрых, насквозь промёрзших лохмотьев.

— Переоденемся, — сказала она коротко, и в её голосе впервые за эту ночь прозвучало что-то похожее на облегчение.

Рено кивнул. Они разошлись по разным углам хижины, отворачиваясь друг от друга. Он стянул с себя промокшие тряпки, ткань прилипала к коже, словно цепляясь за него, не желая отпускать. С каждой вещью он чувствовал, как вместе с ней уходит и тяжесть этой ночи, но оставалась дрожь: внутренняя, которая не имела отношения ни к холоду, ни к ветру.

Когда он сбросил последний слой, волосы — его золотая шевелюра — засияли в свете фонаря. Рено поймал себя на том, что уже не хочет снова прятать их под тряпьём. Пусть. Пусть видит.

Он быстро натянул грубую рубаху, она оказалась велика, плечи болтались, но тело сразу ощутило сухое тепло. Брюки тоже пришлось подпоясать верёвкой. На ноги сапоги, чуть тесные, но всё лучше, чем хлюпающие мокрые башмаки.

Когда он обернулся, Зара тоже уже переоделась. Её серебряные волосы, подсохшие на концах, выбивались из-под широкого капюшона рыбацкой накидки. Она стояла неподвижно и смотрела на него. Смотрела так, будто впервые видела.

— Что? — спросил он, нахмурившись.

Она не сразу ответила. Её губы чуть дрогнули, будто она подбирала слова.

— Ты… — она сделала шаг ближе. — Я сначала не заметила. Но теперь всё ясно.

— Что ясно? — Рено попытался улыбнуться, но губы не слушались.

— Как тебя зовут? — её голос был тихим, но твёрдым.

Он замер. Она смотрела прямо в глаза, и отвести взгляд было невозможно. Наконец он выдохнул:

— Рено.

— Фамилия? — её вопрос прозвучал почти мягко, но за ним чувствовался холод металла.

Он знал, что мог бы соврать. Но зачем? Сейчас, после всего, что произошло, ложь выглядела бы жалкой.

— Бениар.

Молчание. Только потрескивание фонаря. Зара прищурилась, потом коротко кивнула, как будто ставила галочку в собственной догадке.

— Я так и думала, — сказала она наконец. — Ты сын наместника.

Рено не отвёл взгляда. Просто подтвердил:

— Да.

Она долго смотрела на него, и в её глазах мелькнула целая буря — злость, облегчение, усталость. И всё же на губах появилась тень улыбки.

— Весь пазл сложился, — произнесла она тихо. — Ты втайне от своего отца кинулся спасать меня. Как глупо. Как… опрометчиво.

В её голосе не было насмешки. Только тяжесть.

— Хотел ли герцог вообще меня спасать? — спросила она вдруг.

Рено пожал плечами.

— Не знаю. Я не посвящён в его итоговый план. Но к этому времени он уже должен был начать атаку. Шторм… — он замолчал, подбирая слова. — Шторм мог задержать.

Зара отвернулась к окну, маленькой щели в стене, где из темноты виднелась серая полоска неба. Стук дождя становился реже.

— Тогда его люди выдвинутся к окончанию шторма, — сказала она уверенно.

Рено шагнул к ней, и они замерли рядом, вслушиваясь в тишину. И правда: шум капель стихал, словно кто-то постепенно завязывал тугую нить непогоды. Лес затаился, воздух очистился.

Они оба молчали. В этом молчании было что-то общее, почти интимное: дыхание рядом, ощущение тепла чужого плеча и знание, что буря кончается не только снаружи.

Рено смотрел на Зару из-под опущенных ресниц, чувствуя, как дыхание постепенно становится ровнее. Лёгкие всё ещё ныли, но холодный воздух уже не резал их так, как раньше. Она стояла рядом, но будто немного в стороне, в своей тишине, в своих мыслях. И всё же он ощущал её близость, будто между ними натянулась невидимая нить, дрожащая при каждом движении.

— Значит, их было двое, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно, хотя внутри оставалась липкая дрожь. — Но это странно.

— Что именно странно? — она даже не обернулась.

— Если Бисти стянул людей на Ниав, здесь должно было остаться совсем мало. Но оставлять двоих слишком ненадежно. — Он прикусил губу, нахмурился. — Наверняка где-то рядом третий.

Зара медленно кивнула. Её пальцы, до сих пор сжимающие рукоять тесака, дрогнули. Она заметила это и вдруг резко положила оружие на стол.

— Логично, — сказала она коротко. — Обычно посты не оставляют на пару человек. Кто-то ещё патрулирует, иначе бы это было слишком глупо.

Рено сел на край скамьи, положил локти на колени и сцепил пальцы. На коже под ногтем всё ещё засохла кровь патрульного, и он отвёл взгляд.

— Значит, есть шанс, что у них тут есть лодка, — произнёс он почти шёпотом. — Должна быть. Если держат пост, значит, им нужно как-то добираться до Ниава.

— Лодка… — Зара повторила слово так, будто оно пахло свободой. Но тут же тряхнула головой. — Стянуть у них лодку это шум. Это риск.

— Здесь всё риск, — отрезал он. — Ты хочешь остаться?

Она посмотрела на него. В её взгляде мелькнула привычная дерзость, но быстро потухла, сменившись усталостью.

— Ладно, — сказала она. — Мы стянем ее

Рено поднялся, медленно потянулся, ощущая, как тянет мышцы после драки. Всё тело ломило, но вместе с этим было и что-то другое, странное возбуждение. Как будто сам факт, что они вдвоём пережили схватку, связывал их крепче, чем любые клятвы.

— Дождь закончился, — произнёс он, кивая в сторону маленькой щели в стене. — Пора идти.

Рено наклонился и поднял тесак. Они снова натянули на себя капюшоны и плащи, пряча лица. Рено заметил, что пальцы Зары дрожат, когда она завязывала тесёмки, но виду она не подала. Он тоже молчал: внутри всё ещё звенел её крик, когда она била тесаком по голове врага. Звенел так, что его собственный крик будто растворился рядом, потерял значение.

Хижина прощалась с ними скрипом двери. Шторм ушёл, и после него воздух казался разорванным и хрупким. Листья ещё капали, но небо на востоке прояснялось.

Грязь хлюпала при каждом шаге, и следы патрульных читались ясно: широкие отпечатки ботинок, уходящие дальше к берегу.

Зара подошла ближе, склонилась над следами, глаза её сузились.

— Эти ведут вниз, к воде. Значит, там и лодка. — Она сказала это так уверенно, будто видела её уже.

— Тогда идём, — сказал Рено, но тихо, почти боясь разбудить что-то в этом лесу.

Они двинулись вдоль следов. Лес шептал после бури: стволы блестели мокрой корой, ветви капали, запах прелой листвы был густым, липким. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах, но тишина была куда страшнее. В этой тишине любое слово, любое движение казалось слишком громким.

Мокрая тропа вывела их к прогалине. Деревья расступились, и впереди показался деревянный настил, уходящий в воду. Несколько бочек, перевёрнутых ящиков, и канат, на котором болтался маленький колокол.

И лодка.

Она покачивалась на воде, привязанная к сваям. Простая, рабочая, с парой вёсел внутри. Должно быть ее выпустили на воду недавно, с концом дождя.

Рено почувствовал, как сердце толкнулось в груди. Свобода была рукой подать.

Но Зара схватила его за локоть. Её пальцы были холодные, но хватка крепкая.

— Смотри.

У настила сидел человек. Он закутался в плащ, но по оружию у бедра было ясно — патрульный. Он курил короткую трубку, и огонёк в его руках раз за разом вспыхивал в полумраке.

Рено втянул воздух, почувствовав, как внутри снова поднимается то странное ощущение, смесь страха и упрямства.

— Их всё-таки трое, — прошептал он.

Зара медленно кивнула. Её взгляд был сосредоточенным, почти хищным.

— Одного мы убрали. Остались двое.

Рено посмотрел на неё. В её глазах блеск был другой, не прежний, детский, задорный, а какой-то холодный, взрослый. И вдруг ему стало ясно, что она уже решила: что ради лодки этот человек должен умереть.

Он сжал губы. Внутри что-то сдвинулось. Ему хотелось возразить, остановить её, сказать, что можно попробовать украсть лодку иначе. Но он видел, что остановить её будет невозможно.

И тогда он понял: придётся решать самому.