Конец плена I

За третьим островом море вдруг открылось, там тянулась полоса Ниава, тёмная, безликая издалека, но Рено знал: это уже берег, последний, что отделял его от цели.

Шторм теперь шёл не ленивой походкой, а как гонец, получивший приказ спешить. Ветер резал сбоку, хлёстко, будто хотел сбить его с курса, и каждая новая волна поднималась чуть выше, чем предыдущая. Тучи висели низко, и казалось, если поднять руку, можно зацепить их холодный, плотный край.

Он грёб, не считая ударов. Силы давно ушли куда-то под доски, растворились в мокром дереве, но тело, будто забывшее про усталость, двигалось по привычке. Ладони трещали в местах, где верёвка весла, мокрая и жёсткая, разодрала кожу. Кровь, если и выступала, тут же смывалась брызгами.

Каждое весло врезалось в воду с глухим звуком, и в ответ море бросало в лицо горькие капли. Иногда волна накатывала прямо в нос плота, и тогда приходилось наклоняться вперёд, позволяя ему нырнуть в подножие, чтобы не перевернуло. Доски под ним содрогались, хрустели, но держались.

Он думал только о ритме. Грести. Держаться. Не сдаваться. Мир сузился до этой последовательности, и в паузах между взмахами он слышал, как под кожей бьётся сердце в такт веслу.

Иногда в голове мелькала картинка: Кристиан всё ещё стоит на берегу, тёмное пятно на фоне прибоя. Может, он смотрит и видит его как крошечную точку вдалеке. Или уже ушёл, решив, что мальчишка не вернётся. Эта мысль не ранила и не грела, она просто существовала, как лёгкая примесь в холодном воздухе.

На горизонте Ниав темнел, приобретая форму. Теперь можно было различить неровный берег, возвышение, заросшее тёмной травой, и что-то, мерцающее чуть выше линии воды. Костры? Фонари? Может, огни деревни, где уже готовятся к ночи или, наоборот, к приёму гостей, которых лучше не звать.

Волна, пришедшая с запада, сбила ритм. Плот на миг завис в гребне, потом тяжело плюхнулся вниз, в вязкую, шумную яму. Вода ударила в лицо, забилась в ворот, и холод от неё был резким, как удар кулаком в грудь. Он закашлялся, но руки не остановились.

Второй удар пришёл сразу. Лобовая волна, на этот раз выше. Весло пошло в сторону, и Рено едва успел перехватить его, не давая вырваться. Плот полез на гребень, словно карабкался по скользкой стене, и, переломившись, снова спустился вниз.

Шторм был теперь уже не вдалеке, он был здесь. Идти прямо стало почти невозможно, но он держал нос на Ниав, ловя моменты, когда волна подталкивает, а не сбивает.

Берег рос перед глазами, но время будто растягивалось. Казалось, он грёб уже часами, а расстояние всё то же. Только когда в лицо ударил другой запах — влажной земли с горьким оттенком прошлогодней травы — он понял, что близко.

Он не пошёл к деревне. Выбрал место дальше, где берег казался пустым, и тёмная полоса кустов тянулась почти до самой воды. Там волна была злее, но и взглядов меньше.

Подойдя ближе, он дождался, когда накатившая волна подбросит плот, и на её спаде вскочил на ноги. Весло ушло в сторону, а он прыгнул в воду, ухватившись за нос плота и потащив его к берегу. Вода доходила до колен, но ударяла с силой, от которой ноги дрожали.

Камни под ногами были скользкими, с липкой пленкой водорослей. Он споткнулся, но не отпустил. Плот глухо стукнул о край берега, и Рено, тяжело дыша, протащил его выше, туда, где вода не достанет.

Кусты оказались жёсткими, колючими, но под их прикрытием можно было спрятать плот. Он подтянул его, развернул боком и начал ломать сухие ветви, укладывая их сверху. Морская влага делала их тяжёлыми, но землистый и густой запах перебивал всё остальное.

Когда плот исчез под слоем веток, он присел рядом, закрыв лицо руками. Тело гудело от усталости, пальцы дрожали, и только шум прибоя оставался прежним: вечным, будто всё это его вовсе не касалось.

Рено выскользнул из кустов так, будто боялся, что сама ветка успеет шепнуть кому-то о его движении. Под ногами было вязко, трава липла к сапогам, и только когда он оглянулся, понял, что берега уже не видно. Море осталось позади: чёрная полоска, сливающаяся с небом, а впереди спина холмов, укрытых мраком, и тёмная полоска леса, что тянулась к самому горизонту.

Воздух был плотный, влажный, дышать приходилось глубже, чтобы унять лёгкое головокружение после рывков по воде. Ладони горели, и он заметил на костяшках тонкие полоски ссадин.

На склоне, у подножия ближайшего холма, валялись несколько обломанных веток. Тёмные, мокрые, с зазубринами, будто их когда-то вырвало из земли порывом ветра. Рено машинально поднял одну, ту что длиннее его руки. Не копьё и не трость, а так, кусок дерева. Он сжал её пальцами и почти усмехнулся:

Ну и зачем? Чтобы не страшно было?

Звук пришёл с ветром, сперва как глухой толчок в ухо. Шаги медленные, с чётким ритмом. За ними голоса, негромкие, без резких интонаций, как у тех, кто уверен в своей территории. Он задержал дыхание, прислушался. В обрывках фраз различил имена и что-то о «северном берегу» и «к утру». А потом, чётче:

— ...Герцог шевелится. Долго не протянем, если мы первыми...

Он сжал ветку крепче. Значит, они знают, что отец шевелится. Мысль была неприятной не потому, что он опасался за Григория, а потому, что теперь каждая минута имела цену.

Рено обернулся к холмам. Путь наверх был короткий, но земля, напитанная морской влагой, липла к подошвам, будто не хотела отпускать. Колючие кусты цеплялись за рукава, оставляя на ткани серые полосы. Плечи ныли от гребли, и теперь каждый шаг отзывался слабой дрожью в руках.

Ветер дул с моря, и каждый порыв приносил обрывки звуков. Скрип веток под ногой показался слишком громким. Он остановился, присел, ладонью пригладил мокрую траву. Внизу, за склоном, голоса стали ближе.

Он лёг на землю, прижимаясь к сырой почве. Снизу пахло прошлогодней травой и чем-то гнилым, не резким, но тянущим, как запах старой сетки в амбаре. Сверху тёмное небо, без лунного света.

Сквозь туман и ветер проступили силуэты: двое шли с факелом, огонь кидал на траву короткие рыжие блики. Ещё один чуть в стороне, отставший, шёл без света. Лиц не было видно, только плечи, покачивающиеся в ритме шагов, и свисающее к бедру оружие.

Рено следил за ними, затаив дыхание. Те, что впереди, шли ровно, не оглядывались. Но отставший... он шёл как-то рассеянно, иногда сбивался с шага, будто слушал свои мысли, а не товарищей. Лезвие на боку блеснуло, поймав огонь факела, и тут же исчезло.

Он единственная проблема, — подумал Рено, — остальные слишком далеко, чтобы услышать.

Патрульный подошёл ближе, чем Рено ожидал.

Сначала казалось, что идёт мимо, чуть наискосок и просто меняет траекторию, уводя шаг в сторону кустов. Но потом мальчишка понял, что эта траектория совпадает с его собственным укрытием. Ветер шевелил подол куртки патрульного, где-то поблёскивал металл пряжки, и шаги стали глухими, как будто человек уже ступал по влажной подлесной земле.

Рено прижал щёку к почве, задержал дыхание, но под левым локтем что-то сдалось под весом тела.

Короткий хруст, но даже в шуме дождя он прозвучал достаточно отчетливо.

Патрульный замер.

Повернул голову. Лицо скрывала тень, но плечи чуть подались назад, и Рено услышал, как тот втянул воздух, готовясь позвать своих.

Не думая, он вскочил.

Движение было слишком резким для холодных и натянутых мышц, колени подломились, но руки уже подняли длинную ветку. Не оружие, не дубина, а просто обломок, в котором не было уверенности.

— Эй, — сказал патрульный, и в голосе было больше удивления, чем угрозы. — Ты что за пацан?

Рено замахнулся.

Но трава и кусты перед ним были плотнее, чем он думал: тонкий, упрямый сучок задержал ветку, вырвал из замаха часть силы, и он, пытаясь дёрнуть её вперёд, вложил в это всё тело.

Ветка вырвалась из зацепки и, словно отыгрывая задержку, врезалась тупым концом прямо в лоб охранника.

Тот отшатнулся, выругался сквозь зубы и, отпустив пояс, схватился за глаза.

— Чёрт, что за…

Мальчишка видел, как тот пытается разлепить веки, морщится, но не падает.

В груди у Рено что-то перевернулось, паника спрессовалась в один порыв. Он шагнул вперёд и толкнул патрульного плечом.

Толчок вышел неловким, но под ногами было мокро, земля поддалась, и оба потеряли равновесие.

Трава смялась под ними, воздух вырвало из лёгких, и в ту же секунду затылок охранника глухо встретился с чем-то твёрдым: то ли кочкой, то ли камнем, спрятанным в дерне.

Рено не сразу понял, что мужчина перестал шевелиться.

Всё произошло так быстро, что в голове осталось только ощущение удара и резкий, тяжёлый запах мокрой земли.

Юноша сидел, уткнувшись взглядом в тёмный силуэт под собой, и не мог понять, дрожит ли у него всё тело от усталости или от того, что произошло. Пальцы судорожно сжимали ветку, но в этот раз она казалась тяжелее, чем минуту назад, будто впитала в себя и его рывок, и этот короткий, грубый удар.

Воздух в лёгких шёл толчками, как у загнанного зверя. В ухе звенело, и он всё ещё видел перед собой, как тот человек морщится, щурится, пытается разлепить веки, и как потом мягкая земля приняла его затылок с таким сухим, чужим звуком.

Он боялся посмотреть на лицо. Даже сейчас, когда оно было почти полностью скрыто тенью, взгляд цеплялся за неподвижность, за то, что плечи уже не приподнимаются с каждым вдохом.

Гул голосов внизу вернул его в реальность. Они были ближе и быстрее, чем он ожидал. Слышалось шлёпанье сапог по мокрой траве, редкие короткие команды. Ещё несколько секунд, и они будут здесь.

Он наклонился, прижал ладонь к лицу лежащего. Кожа была тёплой, влага на ней не кровь, а дождь. Дыхание… есть. Редкое, но ровное.

Облегчение было коротким. Он вскинулся, зацепив веткой низкий куст, и, пнув землю носком, поддел мужчину под плечи. Тот оказался тяжелее, чем казался в движении. Вес мягкий, без сопротивления, но тянул вниз так, что Рено едва удержался, не упав.

— Чёрт… — сорвалось тихо, почти беззвучно.

Он пошёл спиной вперёд, таща его за ворот, и трава под ногами быстро превратилась в кашу. Мокрые стебли липли к рукавам, хлестали по лицу, а ветка в другой руке всё время мешалась, застревала в ветвях.

Первый куст оказался слишком низким. Он оставил его и двинулся дальше, к тёмному пятну под обрывом. Здесь ветви были жёсткие, с тонкими колючками, и в тени от склона почти не видно, что под ними кто-то есть.

Он уложил мужчину на бок, подвинул так, чтобы ноги были глубже в глине. Поднял пару длинных веток, положил сверху, спрятал ладони и лицо. Пальцы быстро нашли влажный ком земли, придавили ею выбившийся край куртки.

Голоса снова прозвучали. Теперь уже выше по склону, где-то за спиной. Рено прижался к кусту, прислушиваясь: слова были глухие, обрывки не складывались в смысл, но тон обычный, без тревоги.

Он дотронулся до щеки лежащего. Тепло не ушло. Грудь всё так же едва заметно поднималась. Жив.

Шаги наверху сместились в сторону. Один из факелов метнулся вбок, на миг осветил влажный склон, но свет не задержался. Патруль шёл своим маршрутом. Никто не заметил пропажи.

Он двинулся вниз, обходя холм. Мокрая земля пружинила под сапогами, и каждый раз, когда он переносил вес на ногу, казалось, что она уйдёт вглубь вместе с ним. Ветки хлестали по плечам, а ветер сбивал дыхание, но впереди уже было то, ради чего он рисковал.

Между холмами открылся просвет. Там, чуть ниже, в тёмной впадине, мерцали огни. Не яркие, будто спрятанные под крышами, но достаточно, чтобы сложить картину: деревня. Несколько рядов домов, кривые заборы, редкие фонари на низких шестах.

Он задержался на склоне, всматриваясь. Свет колыхался в ветре, и казалось, что сама земля дышит: то выталкивает эти огоньки, то прячет.

***

Холод ночи будто разливался по камню двора, поднимаясь с земли и тянув кожу снизу вверх, словно кто-то специально выдувал тепло из-под рёбер. Каин остановился на середине площадки, задержался, стараясь поймать дыхание. Внутри всё ещё стоял разговор с Зарой. Дождь барабанил по камням, скатывался с крыш, гроза грохотала над островом. За пределами крепости бушевала буря, море билось о берег, швыряло в темноту пену и обломки, и этот гул вплетался в её голос: "Если он идёт, здесь всё скоро превратится в пепел".

Он поднял глаза на стены. Тусклые огни факелов дрожали от ветра, копоть размазывалась по камню, будто сама ночь пыталась задушить свет. Всё казалось усталым, потёртым, готовым рухнуть. Но люди, стоявшие у ворот и проходов, держали оружие, и в их позах было что-то сдержанное, настороженное. Словно каждый уже понимал: ночь будет не обычной.

Каин сжал кулаки, шагнул к краю двора. И вдруг заметил движение. Лёгкий толчок веток у линии деревьев, где начиналась тёмная полоса, тянущаяся к деревне. Он замер. Ни один часовой не отреагировал, и то ли не увидели сквозь дождь, то ли сделали вид. Но Каин уловил: там было не животное. Слишком ровное, слишком целенаправленное движение.

Он двинулся ближе. Тень мелькнула между стволами, и сердце у него ухнуло вниз. Невысокая фигура в плаще, почти его роста, но двигающаяся слишком легко. Она текла сквозь темноту, будто сама буря расступалась перед ней.

Каин не думал. Ноги сами повели вслед за фигурой.

Незнакомец прошёл под стеной, стараясь держаться в тени. Когда они вышли к деревне, она скользнула вдоль забора, прячась от костров. Где горел свет, она падала на землю и замирала, растворяясь в тени, потом снова срывалась вперёд. Каин старался повторять. То было неловко, угловато, но он сам удивился, что пока никто его не окликнул.

В голове вертелись мысли. Лазутчики. Наместник. Может быть, Бениар уже здесь. Может, это его люди проверяют крепость изнутри, высматривают путь. Надо было бы поднять шум, броситься к охране, крикнуть… Но он не мог. Тело двигалось за этой тенью, словно за ниткой, которой его дернули изнутри. Любопытство сильнее страха.

Фигура вдруг поднялась, словно выросла прямо из земли, и мгновенно взобралась на крышу низкого дома. Два лёгких движения, и она уже там, на коньке, тёмная, сливающаяся с небом.

Каин замер, глядя вверх. Сердце стучало в горле. Потом, не давая себе подумать, вцепился в край крыши и потянулся. Доски под руками скрипнули, сапог соскользнул по камню, но он, цепляясь, всё-таки вытащил себя наверх. Лёжа на животе, отдышался, потом поднялся.

Фигура уже перепрыгивала на соседнюю крышу так легко, будто между домами и не было разрыва. Каин последовал, но движение вышло корявым: едва не рухнул вниз, ухватился за край и подтянулся, сдирая кожу на ладонях. Дышал громко, и в этом дыхании был страх, что его услышат. Но тень впереди не обернулась.

Они бежали по крышам. Каин с трудом, запыхавшись, но не отставал. И понял по направлению, что незнакомец идёт прямо к крепости. Не в деревню, не к причалам. Туда, где каменные стены торчали, как зубья, где внутри Зара.

У него перехватило дыхание. Кто это? Если лазутчик Бениара, значит, пришёл за ней? Освободить?

Каин резко остановился, присел, глядя, как фигура взлетела на крышу повыше, слилась с углами, и исчезла в направлении крепости. Он понял: дальше по крышам не сможет. Слишком высоко. Слишком сложно.

Он спрыгнул вниз. Ударил коленом о камень, едва не закричал, но заставил себя подняться и побежать дворами. Охрана у ворот задержала взгляд, кто-то окликнул его:

— Эй, ты чего вернулся?

Он даже не обернулся. Шёл быстро, будто знал, куда и зачем. И в какой-то мере так и было: объяснить он не мог, но ноги уже вели.

Внутри двора крепости он замер и задрал голову. Фигура поднималась вверх по стене, будто прилипала к камню. Тёмное пятно уже выше, ещё выше. Она двигалась к башне, той самой, где держали Зару.

Каин вцепился руками в одежду на груди. Он знал: сам он туда не залезет. Никогда. Даже если бы решился, даже если бы у него было время.

И он рванул к двери. Туда, где камера. Сердце билось так, что слышалось в ушах. Он не понимал, зачем. Что скажет? Что сделает? Но всё внутри толкало быстрее, пока не поздно.

Он почти бежал коридором, слыша, как за спиной хлопает сквозняк и скрипят факелы. И в голове гремела одна мысль: если кто-то пришёл к Заре, он должен быть рядом.